Детские игры

      Мори трет переносицу, устало прикрывая алые с фиолетовым отливом глаза. За последние семь лет работы значительно прибавилось. Портовая Мафия расширила сферы влияния, распространяя их далеко за пределы Йокогамы, достигла Токио и стала известна за пределами Японии. Мори внимательно изучает договоры о поставке оружия. Прядь волос цвета вороного крыла падает на лицо, создавая контраст с молочно-белой кожей и резкими благородными чертами лица. Глава Портовой Мафии — воплощение стиля и изящества, начиная от начищенных дорогих ботинок и заканчивая идеально белыми перчатками и черным плащом. В свои сорок он максимум выглядит на тридцать. Черный дорогой костюм идеально сидит на статном, сильном теле. А плащ с алой подкладкой, ярко-красный стильный шарф и белые перчатки отлично дополняют образ. Мори Огай похож скорее на благородного аристократа, чем потомственного мафиози. Темный гений преступного мира, идеальный игрок и манипулятор. Разделяй и властвуй — было девизом лидера Портовой Мафии. Мори мастерски менял маски, вел переговоры, сталкивал недавних союзников, создавал опасные планы и комбинации, точно предугадывая все ходы противника. Огай был сильным и опасным хищником, прирожденным лидером. А подчиняющая аура и приятный, природный терпкий запах табака и виски выдавали в нем сильнейшего альфу Портовой Мафии.       Мафиози отдавал себе отчет в том, что небывалый расцвет организации произошел во многом благодаря опасному дуэту его воспитанников. Их называли Двойная Тьма — самый смертоносный и разрушительной дуэт в истории Портовой Мафии.       В преступном мире Йокогамы существовал негласный запрет на связь истинных. Слишком много проблем она могла принести, если альфа и омега находились по разные стороны баррикад. Связь истинных непредсказуема и опасна, связь истинных эсперов — опасна вдвойне. Как бывшему врачу, Мори был крайне интересен феномен — две ошибки природы выросшие на его глазах.       Только Мори знал всю правду об их странных и абсолютно недопустимых с точки зрения общества отношениях. Огай с интересом и отвращением наблюдал, как его Дазай на протяжении многих лет виртуозно морочит голову самым матерым мафиози. Когда Чуя входил в комнату все внимание устремлялось на него. Похотливые голодные взгляды альф скользили по молочно-белой коже, миниатюрной точеной фигуре с тонкими запястьями и щиколотками. Яркие пылающие гневом аквамариновые глаза и огненно-рыжие волосы невольно приковывали взгляд, заставляя любоваться этой дикой, редкой, необузданной красотой. Никто из присутствующих не догадывался, что самый красивый и дерзкий омега, которого они видели в своей жизни, на самом деле является альфой.       Это была не единственная причина, почему даже сейчас его продолжали путать с омегой, что поначалу жутко бесило Накахару. Вторая причина — запах. Чарующий и манящий аромат экзотических цветов, больше похожий на изысканные французские духи, никак не вязался с его сущностью. Впрочем, через несколько секунд альфы начинали досадливо морщиться, понимая, что столь прекрасный и будоражащий рецепторы запах был безнадежно испорчен другим. Словно нежные лепестки распустившихся цветов окропила только что пролитая кровь. Это чужой запах сливался с его собственным, ощущался на его коже, въедался в рыжие кудри, был на одежде. Накахара Чуя был словно пропитан им. Любой, кто обладал обонянием, начинал понимать, что этот прекрасный «омега» давно принадлежит другому. И еще нескольких секунд хватало на то чтобы, с ужасом и отвращением понять, кому именно.       Алеющие укусы и засосы ярко выделяющиеся на бледной коже, украшающие шею и острые ключицы Чуи тоже вводил в заблуждение присутствующих альф. Впрочем, ни один из укусов не являлся меткой. Настоящая метка скрывалась под бинтами на шее Дазая Осаму.       Заподозрить в Дазае омегу мог только сумасшедший. Высокое сильное тело, покрытое бинтами, изуродованное множеством шрамов, никак не вяжется с образом красивого и хрупкого омеги. Его жуткая давящая аура, холодный взгляд пустых глаз и опасный, пугающий запах наводили ужас на альф и омег. Его дьявольский изворотливый ум и неуправляемая жестокость вселяли животный страх в каждого, кто имел несчастье столкнуться с главным демоном Портовой Мафии. Дазай Осаму внушал ужас и отвращение. Особенно его природный запах. Запах смерти. Запах крови и холодной стали. У омеги просто не могло быть такого запаха.       Прежде чем дверь открылась, красивое лицо рыжего «омеги» озаряет опасная улыбка. Чуя смотрит на присутствующих альф вызывающе и дерзко. В холодных голубых глазах отражается жалость вперемешку с отвращением. Он прекрасно знает, что будет дальше.       Смотреть на Накахару с таким откровенным вожделением и похотью, а тем более отпускать похабные комментарии в его адрес — фатальная ошибка. Четвертой причиной, почему его продолжали путать с омегой, был сам Дазай. Дазай Осаму и его безумное чувство собственничества, проявляющееся исключительно в отношении Чуи. И порой граничащее с откровенной маниакальностью.       Когда Дазай входит в комнату, от его давящей ауры даже матерые альфы непроизвольно напрягаются. Его мертвые глаза излучают могильный холод, а улыбкой можно вскрывать вены на запястье. Воздух пропитывается удушающим запахом крови. Осаму хватает нескольких секунд, чтобы безошибочно вычислить безмозглого альфу, который посмел осквернить его Чую своим похотливыми взглядом. Дазай в совершенстве владеет самыми опасными запретными техниками — не зря он преемник Мори Огая. Достаточно одного точного удара тонкой иглой в определенную точку, чтобы заставить альфу упасть на пол, корчась от невыносимой боли. Вторая игла вызывает временный паралич, заставляя тело обмякнуть. Осаму небрежно тащит его по полу через зал, словно бесполезный мешок мусора, смотря, как присутствующие на деловом приёме альфы и беты в ужасе расступаются перед ним. Вмешаться — значит открыто бросить вызов Портовой Мафии, а это равносильно самоубийству. Дазай в своем праве, он счел поведение по отношению к своей паре оскорбительным. А оскорбления, нанесенные мафиози, смываются кровью.       Осаму легко поднимает тело незадачливого альфы, бросая его на ближайший стул. Крепко связывает руки за спиной. Поднимает подбородок, глядя в расфокусированные от ужаса глаза, а после впивается в волосы на затылке. Холодная дьявольская улыбка вновь озаряет лицо Осаму, острая как изогнутый скальпель, блеснувший в его руках. Отточенным движением пальцев он погружает скальпель в глазницу, удаляя глазные яблоки с хирургической точностью. Комната заполняется истошными криками и отвратительными звуками. Пустые глазницы заполняются кровью, которая пачкает дорогой костюм. Чуя невозмутимо, со скучающим видом наблюдает за разворачивающейся маленькой драмой. Он даже бровью не ведет, когда Осаму отбрасывает чужие глаза на блестящий кафельный пол, буквально к ногам Накахары. Дазай протягивает руку, и Чуя подает ему белый платок.       — Уберите этот бесполезный мусор, — бросает Дазай, брезгливо вытирая руки. — А теперь, господа, приступим к обсуждению дела.       Дазай хищно скалится, оборачиваясь к присутствующим.

***

      Мори был разочарован, когда узнал о, так сказать, статусе своего воспитанника. То, что Осаму оказался омегой, рушило все планы Огая, который воспитывал мальчишку как преемника по своему образу и подобию. Омега не сможет стоять во главе такой сильной организации как Портовая Мафия. Однако, Дазай довольно быстро продемонстрировал, что не стоит его списывать со счетов. Испытывая слепую ярость и разочарование о бесцельно потраченном времени, Огай не щадил Дазая, отправляя того на самые опасные задания без подкрепления. Только он и Чуя. Даже если Осаму должен был отправиться один, своенравный рыжий мальчишка всегда оказывался рядом. Один раз даже вытащил в последний момент суицидального омегу из-под обломков взорвавшегося здания, которые чуть не стали неудачливому самоубийце могилой. Осаму удавалось не только мастерски обходить все ловушки своего наставника, но и каждый раз выходить победителем из смертельной схватки и выживать. Когда очередная организация была повержена и поставлена на колени, а их безмозглый главарь-альфа захлебывался кровью и криками в пыточной Портовой Мафии, Мори испытывал смесь гордости и раздражения. Он очень быстро убедился, что природные инстинкты абсолютно не мешают суицидальному омеге блестяще выполнять свою работу, и, к тому же, проявляются весьма странно.       Поначалу Мори часто подменял блокаторы своего воспитанника прежде чем отправить вести переговоры с властными, сильными альфами и внимательно наблюдал за малейшей реакцией омеги. Казалось, Осаму, подобно бетам, был совершенно невосприимчив к чужим феромонам, либо же напрочь лишен обоняния. Но Мори как врач прекрасно знал, что с восприятием запахов у его воспитанника все в порядке. Если присмотреться, можно заметить, как Осаму брезгливо морщит нос, словно почуял нечто отвратительное. Просто сильнейшие феромоны вызывали обратный эффект. А его собственная аура была опасной и такой пугающей, что могла подавить кого угодно.       Альфы возбуждали в странном омеге лишь одно желание — убивать. Мори часто менял таблетки накануне опасных миссий, желая указать на слабость его сущности перед альфами и мечтая увидеть его позорный провал. Но в этот период суицидальный омега превращался в безжалостного маньяка. Если обычно омеги во время течки не вылезали из постели, предаваясь плотским утехам, то Осаму проводил сутки без сна и еды в пыточной и наводя ужас на подчиненных.       Эти события породили много слухов о юном кровавом дознавателе Портовой Мафии, которого опасались даже матерые мафиози. Дьявольский вундеркинд слишком рациональный и хладнокровный в своем безумии. Даже Мори коробило от его методов решения вопросов и изощрённых пыток, которым подвергались враги Портовой Мафии. Каким образом сексуальный инстинкт переплавлялся в агрессию, Мори не знал.       С того самого дня, как босс Портовой Мафии узнал о статусе своего воспитанника он не упускал случая поиздеваться над Осаму и напомнить о его неполноценности.       — Твой запах просто ужасен, Осаму-кун, — усмехается Огай. Его губы кривятся в отвращении. — На месте твоего истинного я бы точно покончил с собой, достанься мне такой подарок судьбы. Мне всегда было интересно, как ты поступишь, если встретишь его? Убьешь с особой жестокостью, как других альф?       Мори хочет увидеть хоть каплю эмоций, но вновь натыкается на холодный взгляд пустых глаз. Идеальная, бездушная машина для убийств.       Босс Портовой Мафии догадывался, что сам является причиной ненависти и отвращения Дазая к альфам. Когда мальчишке было пятнадцать, после одного из успешных заданий Мори приказал своим подчиненным запереть Осаму в ангаре с тремя альфами, находящимися в абсолютно невменяемом состоянии — афродизиак, гон и долгое воздержание сказывались.       В Мафии у воспитанника босса было много врагов и завистников, которые с радостью захлопнули и заперли дверь, как только Дазай вошел в темное помещение. Пистолет Мори лично забрал у Дазая под благородным предлогом ранее. А также отослал Чую подальше для одиночной миссии, чтобы быть уверенным: юный альфа никак не сможет вмешаться и помешать его планам. Это был самый жестокий тест — Осаму в отличие от Чуи никогда не отличался хорошими физическими данными, и уж точно не был лучшим бойцом Порта. Но страх и адреналин сделали свое дело и легко компенсировали разницу в силе.       Мори пораженно наблюдал, как суицидальный омега сначала без колебания перерезал горло первому альфе и не менее хладнокровно выпустил кишки второму. С третьим справиться оказалось труднее: он выбил из рук Осаму нож и отбросил в сторону, а потом резко ударил в живот и повалил на землю.       Дазай оказался прижатым к грязному полу и дезориентирован. Альфа успел приложить его головой о бетон и сдавил руками горло, лишая возможности сделать спасительный вдох. Подросток понимал, что не справится, поэтому сделал вид, что потерял сознание. Он с отвращением ждал, пока озабоченный альфа окончательно потеряет бдительность, срывая с него одежду. Пришлось терпеть прикосновения липких рук, от которых тело покрывалось мурашками, словно по коже полз слизняк или сороконожка. От резкого природного запаха альфы, пота и грязи мальчишку воротило.       Но Осаму стерпел. А когда насильник склонился над ним, резко дернулся и вцепился острыми зубами в шею, прямо в сонную артерию. Альфа заорал, зажимая ладонью укус, и этого мгновения Осаму хватило, чтобы оттолкнуть его, вырваться и успеть схватить нож. Дальше глаза застелила кровавая пелена ярости. Осаму очнулся, когда понял, что перед ним труп, но все еще продолжил наносить удары по мертвому телу. Безумный смех отражался от стен ангара. И внезапно оборвался, когда суицидальный омега заметил мигающий огонек камеры. Он поднял бледное испачканное кровью лицо, а разбитые губы искривились в жутком подобии улыбки.       Осаму смотрел через объектив камеры на наставника глазами шарнирной куклы, совершенно безжизненными и пустыми. Зрачки почти полностью затопили радужки. Ничего не выражающие карие глаза казались абсолютно черными, нечеловеческими. В них больше не было света и тепла. Лишь бесконечная, холодная тьма. Мори никогда не сожалел о том, что сам разрушил то хрупкое доверие между ними, которое робко испытывал Дазай к своему наставнику в детстве, как ребенок, лишенный отца. Босс Портовой Мафии давно утратил способность любить, а обычные человеческие чувства и привязанности считал проявлением непростительной слабости. Недопустимой для руководителя организации. Их давно заменил набор масок, которыми он успешно пользовался в зависимости от ситуации. Он готов был использовать любого члена организации для достижения своей цели. И если он окажется недостаточно сильным — выбросить и уничтожить без всякого сожаления. Мори добился своей цели, остальное не имело значения. Он сам вырастил из гениального, замкнутого ребенка безжалостного монстра и психопата. Мори собственноручно уничтожил все человеческое, что еще осталось в Осаму, взращивая эту холодную, жгучую ненависть, породившую жажду насилия и крови.       — Не злись, Дазай-кун, — криво усмехнулся Огай, увидев своего воспитанника в испачканной чужой кровью одежде на пороге своего кабинета. — Я просто хотел, чтобы ты немного развлекся. Ни один нормальный альфа в твою сторону не взглянет без отвращения. Сам знаешь, запах просто ужасен, а еще эти уродливые шрамы и бинты по всему телу. Только если так, в полной темноте и под препаратами.       — Я прекрасно развлекся, доктор Мори, — остро усмехнулся Осаму. Он смотрит на наставника совершенно непроницаемым взглядом, а после молча разворачивается, уже собираясь покинуть кабинет.       — Я прошёл ваш тест, доктор Мори? — холодно интересуется Дазай, не оборачиваясь.       — Сегодня, да, — кивает наставник.       В этот день рядовые жители Йокогамы могли наблюдать странную картину: вишневый мотоцикл, окруженный алым свечением, несется по стенам зданий на бешеной скорости, игнорируя законы гравитации. Чуя закончил задание раньше времени и мчался в Порт.       Быстрее, быстрее, быстрее… Только бы успеть!       С самого утра Чую не покидало гнетущее чувство надвигающейся угрозы. Он не хотел уезжать на одиночную миссию. Казалось, что Мори специально хочет отослать его куда подальше, но игнорировать прямой приказ он не имел права. Осаму находился в штабе Портовой Мафии, в конце концов, что может случиться?       На поле боя Двойная Тьма действовала словно единый слаженный механизм, понимая друг друга без слов. Еще с детства между ними установилась странная связь, которая росла и крепла вместе с ними. Иногда они могли чувствовать эмоции друг друга, даже находясь на расстоянии. Такое случалось редко — обычно Осаму старался закрыться, да и его эмоции были крайне слабыми и безжизненными. А чувства рыжего напарника всегда были написаны на лице.       Это было похоже на вспышку, Чуя словно проваливается под лед и тонет в холодной воде. Холодный, липкий страх окутывает разум.       Вспышка. Темнота, страх, искажение лицо, резкий отвратительный запах. Пальцы на горле       Вспышка… Отвращение. Вкус крови и темнота. Накахара сжимает руль, выдавливая максимальную скорость.       Никогда прежде Чуя не позволял себе врываться вот так в кабинет своего босса, игнорируя субординацию.       — Еще раз вытворите что-то подобное, и, клянусь, я вас уничтожу! — зарычал Чуя, обнажая маленькие заострившиеся клыки, а его глаза на мгновение вспыхнули алым огнем. Мори Огай удивленно распахнул глаза, с интересом разглядывая подчиненного. Ну надо же, волчонок решил показать зубки! И если Чуя не осознавал что именно произошло, то Мори как более опытный и старший альфа знал — это проявление древнего инстинкта. Сущность видела в Дазае омегу, своего омегу. А инстинкт требовал оберегать и защищать даже ценой собственной жизни. Вот почему он бросал вызов более опасному противнику.       Мори понимал, Чуя говорит совершенно серьезно. Юного альфу всегда отличала предельная честность, граничащая с безрассудством. Он всегда был предельно честен и откровенен, хотя слишком импульсивен. В отличие от Дазая, рыжий мафиози не стал бы строить хитроумных планов и заговоров. Мори был старше, опаснее и хитрее. Но он прекрасно понимал: если Чуя сорвется прямо сейчас и потеряет контроль над Порчей, достаточно одного гравитона, чтобы разнести весь кабинет вместе с Мори. Босс видел, что Чуя балансирует на опасной грани, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться ему в горло или не разнести ему голову с помощью Порчи. Праведный гнев юного альфы и его растущая сила почти физически ощущалась в воздухе.       Мори с досадой вынужден был признать: Чуя был предан не ему и Портовой Мафии. Чуя все это время был бесконечно предан Дазаю. А значит, в будущем может стать реальной угрозой его власти. Убивать юного эспера Мори не хотел. Способность Накахары была слишком ценной для Портовой Мафии. Темный Дуэт устранял вражеские организации за одну ночь, оставляя лишь руины, груды пепла и костей. Темный Дуэт являлся сильнейшим оружием Портовой Мафии, и взаимодействие его воспитанников на поле боя полностью устраивали босса, ведь приносило отличные результаты. Но вот их возрастающая близость вне работы начинала серьезно напрягать. Отношение Чуи к Осаму все меньше напоминали наивную детскую привязанность и невинную дружбу. Мори хотел предотвратить надвигающуюся катастрофу. Он должен был оторвать Чую от Дазая любой ценой, пока не стало слишком поздно.