FROSTPUNK

      Жизнь на Верхнем Ярусе кардинально отличалась от серых будней простых рабочих жителей Шаэрраведда. Цири смогла понять это в полной мере тогда, когда её тело достаточно окрепло для прогулок вне стен её покоев.       Сначала ей казалось, что обитатели Верхнего Яруса очень счастливы. Им не надо было трудиться в шахтах, цехах и теплицах. Они получали продукты чужих трудов просто так, и паёк их был гораздо сытнее, чем у работяг, что, по мнению Цири, было несправедливым. Эльфы жили праздно и лениво в понимании Цириллы, которой пришлось приступить к тяжелой работе с двенадцати лет.       Но парадокс заключался в том, что жизнь на Верхнем Ярусе была ещё более серой, чем на нижних этажах. Яркими здесь были только одежды эльфок, гобелены на стенах и тарелки, в которых подавали еду. Собственно, всё, что здесь происходило - это подача и поглощение еды. Заняться здесь больше не было чем. Бедные эльфки, не зная, чем разбавить свое бездельничество, могли только перемывать кости друг дружке.       Цири, находясь в некой изоляции, была лишена и этого. Хорошо хоть Ангулема постоянно приходила к ней и рассказывала, чем живёт город в своей массе.       Новость о беременности жены Эредина, конечно, сначала повергла в шок. Это воспринималось как нечто невозможное, ненастоящее.       Долгие годы все женщины Шаэрраведа воспринимали возможность своей беременности как нечто ужасное, как то, что повлечёт гнев и наказание города, а впоследствии — лишение жизни. Вступать в близкую связь с мужчиной было чревато жуткими последствиями. Женщин карал Первый закон либо они сами себя карали невыносимо болезненными, а нередко и смертельными попытками прервать беременность. В госпитале отказывали таким женщинам, мол сама допустила, лекарям и без того хватает работы, сама решай свою проблему и возвращайся к работе, никто зазря не будет тебя кормить и лечить.       Секс существовал только в виде услуги, что предоставлялось в борделе. Таким образом, ограниченное число женщин получали ограниченные средства для профилактики беременности. А ограниченное число мужчин, приносящих повышенную пользу для города, имели доступ к борделю. Считалось, что это единственно приемлемая формула выживания общества.       Теперь драконовский закон о запрете беременности был отменён. Казалось бы, Цирилла, как и сотни остальных женщин в городе, должна была возрадоваться этому, но эмоции её были горькими. Может быть, отменили бы этот Закон раньше, её настоящая мать сегодня была бы жива.       Цири убеждала себя, что причина её грусти именно в этом, а не в том, что появилось некое обстоятельство, подтверждающее лишь одно — Канцлер любит другую женщину. Иначе он не позволил бы этому случиться, не зачал бы жизнь в её чреве. Такое происходит только по причине любви, правда ведь? Кровная мать Цири даже отдала свою жизнь ради того, чтобы понести от человеческого мужчины, которого так сильно любила, а он любил её.       То, что чувствовала Цирилла, даже нельзя было называть ревностью в чистом виде. Ей казалось, что её предали и обманули. Но разве кто-то давал ей какие-то обещания? Разве один несчастный поцелуй перед отправкой на смерть означал что-то большее, чем выражение благодарности?       Когда в последующие разы Эредин приходил навещать Цири, уже ничего не намекало на то, что он способен повторить что-то схожее. Да и сама она, узнав о положении Гвеннид, вела себя холодно по отношению к эльфу. И пусть её обида была несправедливой, девушка не собиралась утихомиривать её.       А вот визитам Аваллак’ха она была рада. От него не приходилось ждать чего-то неординарного — он никогда не выходил за рамки, не давал повода предположить, что его связь сЦири может иметь романтический характер. Сама она даже не думала об этом, но была рада учтивому вниманию Кревана. С ним она могла поговорить о тех вещах, которые были непонятны для остальных.       Они говорили о магии, о том, как контролировать её, как подчинять и направлять в нужное русло. И вместе с тем, Цири не решалась задавать ему кое-какие личные вопросы, так как не понимала, имеет ли на них право.       Оставалось ощущение, что перед тем, как уговорить Цири запустить генератор, Канцлер рассказал не всю правду о её матери. Цирилла унаследовала ее магические способности, значит, Лара должна была, в теории, иметь те же проблемы с их контролем как и Цири сегодня. Если этот селективный эксперимент со Старшей кровью проводился под присмотром, а, значит, Аваллак’х её курировал, Цири не владела фактами, а лишь довольствовалась намеками Эредина насчет связи этих двоих в прошлом.       В следующий раз при встрече она спросит Аваллак’ха об этом, решила Цири.       Ну, а пока задача Цири заключалась в том, чтобы выйти из своих покоев в гостиную для того, чтобы послушать сплетни эльфок, а заодно и разделить с ними бедную трапезу. Цирилле больше не приносили обед в ее комнату, теперь она вместе со всеми обитательницами Верхнего Яруса принимала пищу за большим общим столом. Конечно, если бы Цири не демонстрировала значительного улучшения здоровья, ей и дальше носили бы еду в постель. Однако, в новых порядках города и Верхнего Яруса, в частности, прослеживалась тенденция к устранению разницы статусов их жительниц. В тот день к столу вышла из своей комнаты и Гвеннид.       К тому моменту Цири уже заняла свое место за столом и придвинула к себе тарелку с ароматным супом. Она уже привыкла к настороженным взглядам остроухих девиц в свою сторону и перешептыванию, поэтому сразу обратила внимание на вдруг образовавшуюся тишину за столом. Цири подняла голову и увидела Гвеннид, отодвигающую к себе свободный стул за столом.       Сложно было сказать, сколько прошло времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Тогда это была атмосфера всеобщего страха. Генератор молчал, для эльфок оборудовали убежище в подвале, а единственный источник тепла для них был Спаситель, который изредка появлялся там и каким-то образом способствовал повышению температуры в помещении. Гвеннид, недавно пережившая нападение и заточение в логове насильников, тогда выглядела очень несчастной и слабой. То-то сейчас она стала другой.        Цири не успела обратить внимание, обозначается ли уже её живот. Но по округлившимся щекам видно было, что эльфка немного набрала вес, что, в принципе, давало косвенное основание полагать, что вести о её беременности правдивы. Без толики стеснения Цирилла устремила к ней оценивающий взгляд.       Впервые мысль о том, что Гвеннид была на редкость красивой женщиной, больно ранила Цири       Гвеннид запоминалась лицом, в первую очередь. Пухлые губы, уголки которых немного стремились вниз, делали черты её миловидного лица несколько холодными. Не зная, зачем, Цири подметила и этот факт, и то, что даже не смастерив привычную сложную причёску, эльфка удивляла красотой своих густых каштановых волос. Они свободно струились вниз, можно сказать, небрежно, давая всем понять, что девушка больше не гонится за лоском, отдает предпочтение личному комфорту.       В её положении приоритеты меняются. — Приятного аппетита, — вежливо пожелала всем она, хоть и в голосе её не было особой искренности.       Все пробормотали что-то в ответ, скорее всего, взаимно пожелав того же. Цири уставилась в тарелку, пока её не словили на повышенном внимании к персоне новоприбывшей, но продолжала подглядывать за Гвеннид.       Будучи эльфкой aen seidhe, она сильно отличалась от других представительниц своего племени. Возможно, дело было в её изящной осанке, возможно, в особой плавности движения рук, но Цирилле вдруг стало понятно, почему Канцлер выбрал именно её. Если когда-то раньше ему и представлял выбор среди остальных эльфок, то он был очевиден.       Гвеннид будто не замечала ни их взглядов, ни повисшей за столом тишины, столь густой, что можно было резать ножом. Скорее всего, Гвеннид редко покидала свою комнату, и её появление в общей гостиной вызвало смятение и повышенный интерес к ней. Но супруга Канцлера не подавала виду: ела спокойно и не спеша, не обращая ни на кого внимания. А, закончив есть, аккуратно вытерла губы салфеткой, попрощалась с затихшей публикой и удалилась по коридору.       Когда шаги Гвеннид стали совсем тихими, стол зашумел. — Да уж, живот уже видно невооруженным глазом. — Да по ней вообще видно, как она поменялась! — Ага, такой вдруг вежливой стала. Кажется, беременность пошла ей на пользу. — А может, вежливые мужчины в подвалах выбили из неё дурь.       Цирилле вдруг стало так мерзко на душе, что улетучился весь аппетит. Конечно, никто из присутствующих не видел Гвеннид в ночь её спасения из плена, иначе никому не пришло бы в голову шутить таким жестоким образом. Цири навсегда запомнила, каким ужасным, истерзанным был вид окровавленной Гвеннид, когда Цири нашла её возле люка вентиляционной шахты. — Вы же помните, расследование закончено, и завтра их будут судить. — Да, но что-то не видно счастья у Гвеннид. — Конечно, не видно! Она ведь больше не живет в апартаментах Канцлера, грустно ей здесь с нами!       Одна из эльфок захихикала, остальные поддержали ее. — Я скажу вам так, Канцлер вовсе не скучает без своей женушки, — хитро произнесла одна из эльфок.       Цири мгновенно переключила на неё свое внимание. Остальные за столом возбужденно зашумели, стараясь подтянуться ближе, чтобы не упустить секрет, а кто-то даже привстал со стула и наклонился через стол — Да? — изобразила удивление самая настырная среди них. — Ты что-то знаешь об этом, Францеска? — Что-то знаю, — дразнила подруг Францеска и мечтательно наматывала золотистый локон на палец.       Послышались восхищенные вздохи. — И каково оно? — напирали девушки.       Циририлла крепко сжала зубы. — Волшебно, — не скрывая ухмылки, наконец-то, призналась эльфка.       За столом загудели, смакуя новость, как та свора собак, обгладывающая брошенную им кость. — Не хочу тебя расстраивать, но ты не одна такая счастливица, дорогая моя. Господин звал меня к себе ещё неделю назад!       Цири резко обернулась и стала свидетельницей такой широкой улыбки на лице другой эльфки, что можно было сосчитать все её зубы до единого. Это можно было считать улыбкой абсолютной победительницы. — Чему тут удивляться, Господин ведь отменил Первый закон, — произнёс кто-то из девиц. — И основательно приступил к работе!              Не беспокоясь о том, что выглядит крайне подозрительно и странно, Цири поднялась на ноги и отставила стул в сторону. Все присутствующие сразу посмотрели на неё, только Цирилле было всё равно. Она не желала оставаться в этой омерзительной компании ни секунды. Покинув стол, Цири направилась не в свою комнату, а дальше по коридору — вслед за Гвеннид.       Она не знала, что толком хочет сказать ей, и, вообще, не могла назвать себе ни единой причины, почему идёт в этом направлении. Однако ноги сами несли Цириллу в покои Гвеннид. Дверь была открытой, и Цири очутилась там, не успев даже затормозить. Гвеннид перебирала что-то на столе и обернулась на звук. — А, это ты, — произнесла чуть погодя Гвеннид.       Цири не могла объяснить, почему она сюда пришла, ни себе, ни Гвеннид. Просто вдруг возникло ощущение, что, на самом деле, они находятся по одну сторону баррикад, а не по разным, как сначала была убеждена Цири. Неожиданно для самой себя она осознала, что испытывает сочувствие к Гвеннид.       Цири так и не придумала, что сказать. Гвеннид смотрела на неё вопросительно. — Проходи, — в конце концов, после секунд неловкого молчания гости Гвеннид пригласила её зайти. — Я… — запнулась Цири, лихорадочно думая, что сказать, — я хотела спросить, как Ваше самочувствие, госпожа? — Не жалуюсь,— сказала она, глядя на Цириллу недоверчиво, — спасибо. — Хорошо, — только молвила Цири, чувствуя себя ужасно глупо, и повернулась, чтобы уйти. — Постой, — окликнула её Гвеннид. — Я так и не поблагодарила тебя как следует.             Цири только кивнула в знак принятия благодарности и понадеялась, что на этом и закончится их непредвиденный нелепый разговор. Но Гвеннид продолжила: — Это большое везение для меня, что в ту ночь ты была в том коридоре.       Воспоминания обрушились на Цириллу, обстоятельства той ночи, старательно упрятанные ею в глубинах памяти, всплыли наружу и больно резанули по сердцу. Подавив комок в горле, Цири сказала: — То было совпадение, но, уверена, любой на моем месте бросился бы Вам на помощь, госпожа. — Зови меня Гвеннид, — поправила она.       Цири снова кивнула головой, уже ясно понимая, что Гвеннид не намерена просто так отпускат ее. — Хочу познакомиться поближе со своей спасительницей. Ты спешишь куда-то? — Не спешу, — пришлось сдаться Цирилле и присесть на стул, предложенный Гаеннид — Угощайся, — супруга канцлера села с другой стороны стола и подсунула ближе к госте вазу с печеньем, сама тоже взяла одно. — Спасибо, — поблагодарила Цири и, зная, что лучше печенье взять, поднесла его ко рту и откусила немного.       Гвеннид соблюдала правила гостеприимства и начала не с беседы. — Всё время хочется есть, — не жалуясь, а просто констатируя, сказала она.       Цирилла невольно посмотрела на живот Гвеннид и сразу увела глаза в сторону. — Очень вкусно, — Цири поспешно стала хвалить угощение. — Бери ещё, — предложила хозяйка, затем спросила: — тебе здесь нравится? — На Верхнем Ярусе, имеете ввиду? — Угу. — Тут хорошо, — призналась Цирилла, — но скучно. — А чем ты занималась раньше?       Интуитивно Цири почувствовала, что разговор заходит в область нежелательных тем. Но вопрос был задан и, при том, не звучал как претензия. Отвечать пришлось бы в любом случае. — Я шила одежду. — А потом оказалась замешанной в запуске генератора       Цири посмотрела на неё. Гвеннид ответила пристальным взглядом, а её брови слегка нахмурились. — Угу, — был весь ответ Цири.             Какое-то время они оценивающие смотрели друг на друга, а потом Гаеннид сказала: — Я не настолько наивна, чтобы думать, будто Эредин переселил тебя наверх в знак благодарности за моё спасение. Я начала о чем-то догадываться ещё тогда, когда увидела тебя в убежище накануне перед запуском генератора. Эредин поместил тебя в безопасное место, потому что ты представляешь собой очевидную пользу и особую важность для него. — О, Вы заблуждаетесь, поверьте, — холодно парировала Цири.       Видно было, что никакие слова не переубедят Гвеннид. Она продолжала спокойно смотреть на гостью и, к счастью, не казалась агрессивно настроенной, а, скорее, всего лишь сосредоточенной. Потом лицо её расслабилось, и она отвернулась, сказав: — Это не имеет значения. Главное, что генератор работает, и мы живы, и можем думать о будущем.       Цирилла едва удержалась, чтобы снова не уставится на живот Гвеннид. Цири могла бы уже уходить, но не хотела выглядеть напуганной, трусливой для того, чтобы говорить с женой Канцлера откровенно. Поэтому посчитала более уместным перевести беседу на поле Гвеннид: — Я слышала, завтра будет суд над теми, кто совершил нападение на Вас. — Не суд, а фарс, — хмыкнула эльфка. — Почему фарс? — Да потому что расследование закончено, виновные известны. Можно было бы просто зачитать вердикт перед народом, но Эредин хочет шоу. — В смысле? — не поняла Цири.       Гвеннид вздохнула и стала монотонно объяснять: — Эредин хочет, чтобы собралось много зрителей. Хочет театральную постановку с интригой и кульминацией. А мне надлежит чётко исполнить свою роль: при общем собрании поучаствовать в процедуре опознания насильников. — И что будет потом? — Не знаю, — пожала плечами Гвеннид, — наверное, их казнят.       Пришла очередь Цирилле хмурить брови. Не первый раз за сегодняшний день разговоры об Эредине будоражили в ней обиду, а теперь и, вовсе, какое-то смятениие чувств. На самом деле, Цири так мало знала о Канцлере. Она хотела успокоиться и обдумать открывшиеся факты о нём, когда окажется в тишине своей комнаты. А пока стоило позаботиться о том, чтобы не вызвать подозрение Гвеннид своим молчанием почему поэтому Цирилла поспешила сменить тему: — А что известно насчёт генератора? Виновных в аварии не нашли?       Гвеннид снова пожала плечами. — Пока нет, — ответила она, а потом добавила: — но надеюсь вскоре найдут, и казнят их со всей жестокостью. Этот город остро нуждается в справедливости.       Холодный, несколько бесцветный голос Гвеннид вдруг обрел стальные нотки. Цири готова была горячо поддержать Гвеннид. Казалось, их чувства были схожи. А если учитывать то, что слышала Цирилла от эльфок-соседок за обеденным столом, то и вовсе захотелось подкинуть дров в костер их общего негодования. Но девушка вовремя додумалась держать язык за зубами.       Она и сама была не святой.       К счастью, их разговор был прерван звуком приближающихся шагов, и Цирилле не пришлось оставлять комментарий.       На пороге показался Аваллак’х и оказался свидетелем картины, как Гвеннид и Цири сидят друг напротив друга и поедают печенье. — Оу, смотрю, вы подружились. Я не сильно помешал? — Нет-нет, я уже собиралась уходить, — спохватилась Цири. — Спасибо за печенье, Гвенид. — На здоровье, — ответила та, провожая взглядом.       Цирилла поспешила к выходу. Креван, стоявший у неё на пути, придержал её пальцем за плечо. — Я скоро зайду к тебе. — Хорошо, — кивнула головой Цири, радуюсь тому, что у неё появился повод закончить этот нелепый разговор с эльфкой.       Идя по коридору в свою комнату, девушка так глубоко погрузилась в свои мысли, что едва не пропустила свою дверь. У себя в в покоях Цири перевела дух и только тогда заметила, как дрожат легонько её руки.       В разговоре с женой Канцлера она, действительно, нервничала. Оставалось надеяться, что это было не сильно заметно для Гвеннид.       Аваллак’х, как и обещал, пришёл довольно скоро. — Войдите, — сказала Цирилла, услышав стук в дверь.       Креван зашёл и окинул взглядом застывшую Цири. — С с тобой всё хорошо? —Конечно, — поспешила она заверить его.       Эльф хмыкнул и подошел ближе. — Я, если честно, был удивлён, когда увидел тебя в компании Гвеннид. — Но это ведь неплохо — стараться подружиться с местными обитателями? — Цири попробовала ответить непринуждённо.       Эльф легонько рассмеялся, а в уголках его глаз пролегли неглубокие морщинки. — Не плохо, конечно. Просто мне казалось, что Гвеннид — последняя с кем ты заведёшь дружбу на Верхнем Ярусе.       Цири отвернулась в сторону и демонстративно пожала плечами, будто не понимала, о чём говорит Аваллак’х. — Это почему же? Потому что она — жена Эредина? — с вызовом в голосе спросила она. — Да, как раз именно поэтому.       Если Цирилле показалось, что эльф издевается над ней, то не показалось. Она резко посмотрела на него и безошибочно определила веселье в его прищуренных глазах и лукавство в искривленных ухмылкой губах       В свою защиту Цири только закатила глаза. — Ладно, я пришёл сюда не за этим, — Креван сменил тон на деловой. — Как твоё самочувствие сегодня?       Цирилла отошла от него на несколько шагов, поскольку ощущала, что лучше будет держать дистанцию. — Отличное. Кажется, я полностью восстановилась. С удовольствием бы прогулялась по городу, надоело сидеть на Верхнем Ярусе.       Аваллак’х ответил не сразу. — Эредин пока не дал разрешение отпускать тебя в город. — Я обязана его слушать? — мгновенно вспылила Цири. — Мы все обязаны его слушать.       На лице эльфа не осталось и следа былого веселья, но едва уловимый дух иронии в его голосе можно было услышать — Он, что, тиран здесь? — не унималась девушка. — Нет, просто обычный автократ, — спокойно ответил Аааллпк’х.       Цирилла не могла быть уверена, что вспомнила правильное значения этого слова, но ей оно не нравилось. — Я хочу прийти завтра на суд, — попыталась снова Цири, хоть и слабо верила в свой успех. — Придешь — сказал Креван.       На лице у девушки расцвела улыбка. — Спасибо! — воскликнула она и чуть не обняла Аваллак’ха. — Потом поблагодаришь, — снова хмыкнул он.       Кажется, к эльфу вернулась доброе расположении духа, и Цирилла была очень рада этому. Всё-таки рядом с Креванном она чувствовала себя лучше всего. Они были будто на одной волне, тогда как эльфки раздражали её, Гвеннид она побаивалась, а Эредина, кажется, и вовсе стала ненавидеть. — Что ж, тогда увидимся завтра, Цири. — Постой.       Эльф обернулся.       Цири вспомнила, что хотела задать один важный вопрос Аваллак’ху. Но сможет ли она? Ей показалось, что барьер между ними покрылся достаточным количеством прорех, и в целом, истончался за время, проведённое вместе в сложных ситуациях. К тому же Цирилла, кажется, неплохо по-упражнялась в проявлении своей смелости в разговоре с Гвеннид, не так ли? — Я хотела спросить кое о чем. — Спрашивай, Цири. — Когда мы снова начнём тренировки моих способностей?       Креван снова подошел близко. — Ты не это хотела спросить, — сказал он и добавил краткое объяснение своему умозаключению: — я чувствую, как ты нервничаешь.       Цири ненавидела себя за трусость, и деваться было уже некуда. В качестве успокоения самой себя она приняла решение начать издалека: — Мне стало интересно, ты хорошо знал мою мать? Настоящую, имею в виду.             Мастер скрывать свои эмоции Креван допустил некоторые изменения в своей мимике. Видно было, что ему неприятна эта тема. Но он все же ответил: — Да, я хорошо её знал.       Набрав в грудь побольше воздуха, Цирилла продолжила двигаться аккуратными шажочками. Но получилось размашистыми прыжками. — Между вами было что-то?       Перешагнув за черту дозволенного, Цири увидела, как невероятно ожесточилось лицо эльфа. Казалось, его типово-острые эльфские скулы приобрели поистине опасные очертания. — Не было.             Он сказал это так тихо, что у девушки побежали по коже мурашки. Честное слово, шепот Авллак’ха звучал опаснее, чем крик любого другого мужчины. Вероятно, у Цири поднялся адреналин в крови. — Но ты любил её? — Да,— все также тихо сказал Аваллак’х и подошел совсем близко — Я любил Лару.       Цирилла уже начала понимать эту уловку: чем ближе к тебе находится эльф, тем сильнее в моменте становятся твои чувства. Этот фокус повторялся каждый раз, когда кто-то из Aen Elle подходит к ней слишком близко. В ту секунду Цири испытывала животный страх, и понимание природы его ничуть не помогло.       А что делать, когда страшно? Правильно. Бежать или нападать, другого не дано. Цири подняла взор вверх, чтобы безошибочно нацелится прямо в глаза Кревану, и произнесла, не скрывая обвинение в дрожащим голосе: — Но не уберёг её.       Аваллак’х сглотнул слюну — Цири уловила характерное движение его кадыка. — Не уберёг, — подтвердил он и добавил совершенно спокойно: — но тебя берегу.       После этих слов Цирилла уже не стала останавливать его, и Аваллак’х покинул покои, оставив её наедине с грохочущим сердцем.

***

      Ночью Цирилла спала очень плохо. Она все время прокручивала в голове события прошедшего дня, что мешало ей уснуть. Вероятно, уснула девушка уже под самое утро, а разбудил её заливистый хохот и топот ног за дверью её комнаты.       О нет! Неужели она проспала суд?! — О, ты уже проснулась.       Взвинченная и до сих пор сонная Цири обернулась на голос Ангулемы. — Который час? Я проспала суд? — Нет, суд ещё не начался, но уже вот скоро будет. Аваллак’х ждёт тебя в гостиной, чтобы отправиться туда вместе. — О, боги.

Цири вскочила с постели её ударили хлыстом.

— Прости, Цири! — взмолилась Ангулема.— Я заходила к тебе часом ранее, а ты так спала крепко, рука не поднялась тебя будить. — Скажи Аваллак’ху, что я через минуту буду готова!       Впопыхах Цири не знала за что хвататься. Для начала стоило умыться, или расчесаться? По итогу одной рукой она стала черпать холодную воду из миски и вытирать ею заспанные глаза, а другой пыталась совладать с гребешком и хоть как-то расчесать волосы.       Вернулась Ангулема. — Не рви волосы! Сейчас я заплету тебя. — Некогда заплетать!       Ангулема не стала спорить, а просто собрала передние       пряди волос Цири и обхватила заколкой на затылке, пока та умывалась. Дальше происходило тягомотина с надеванием платья. — Быстрее! — торопила Цирилла, но Ангулема зашнуровывала платье на спине и так быстро как могла. — Ты спешишь на важное торжество, что ли? — бубнила подруга. — Нет, — отмахнулась Цирилла, побежала к шкафу и достала оттуда пальто.       И вот совместными усилиями Цири была одета. — Увидимся позже, — попрощалась она с подругой и выбежала из комнаты.       Как и сообщила Ангулема, Аваллак’х ждал её снаружи. — Готова? — уточнил он, едва заметно улыбаясь. — Да, — выдохнула девушка. — Пойдём?       Эльф кивнул и повёл её в направлении лифта. Цири быстро шла рядом, и мысли её были беспорядочны и хаотичны, потому что она не ожидала увидеть Кревана после вчерашнего откровенного разговора так скоро. Цирилла вовсе не успела придумать новую уместную тактику поведения в его присутствии.       И вот кабина лифта со скрипом и тоном поднялась на этаж. Время, пока они ждали, для Цири показалось вечностью. Одно дело идти рядом с Аваллак’хом, а другое — ждать, стоять рядом и молчать. Цирилле оставалось только гадать, какие мысли крутятся в голове у эльфа.       Креван открыл сначала внешнюю решетчатую дверь, а потом и внутреннюю металлическую. Затем пропустил первой внутрь девушку, и следом зашёл сам. Вот тогда и начались настоящие испытания для Цири.       Лифт двинулся вниз. Кабина казалась очень узкой, ведь вынуждала пассажиров стоять неприлично близко друг к другу. Когда в первый раз Цирилла поднималась лифтом вместе с Аваллак’хом, все было по-другому. Цири была взбунтовавшимся против Йеннифер ребёнком, не знающим ответстенности. Креван же просто выручил её тогда, предоставив место для ночлега у себя в апартаментах.. Их связь даже нельзя было назвать дружеской на тот момент. А теперь… Теперь она — не ребёнок, а Креван — возможно, больше, чем друг. В этом сложно было разобраться. — Там собралось много народу,       Цири выдохнула. Дьявольская тишина была нарушена. — Я не удивлена. Должно быть, многим любопытно посмотреть на суд. — Кажется, тебе любопытно особенно.       Цирилла подняла голову вверх и увидела ухмыляющегося Аваллак’ха. Он смотрел прямо перед собой и был отвернут в другую сторону. Цири была уверена, глаза эльфа в этот момент поблескивали насмешкой.       Она никак не прокомментировала сказанное, только потуже запахнула свое пальто. Умел Креван обнажать словами.       Наконец-то, лифт доехал до первого этажа, и эльф отворил массивные двери, и Цирилла обомлела от увиденного. То, что Аваллак’х обозначил невинным словом «много», на самом деле оказалось битком набитой главной площадью города.       Народ толпился у входа в Храм. Очевидно именно там происходило судебное заседание. Подумав о том, что их путь к Храму лежит через эту толпу, Цирилле поплохело. — Как же мы пройдём туда? — Просто держись за меня— сказал Креван.       И Цири взяла его под руку. Откуда ни возьмись рядом с ними очутились двое высоких эльфов. Они заслонили собой Кревана и двинулись вперёд. Шокированная Цирилла, держась за Аваллак’ха, тоже стала шагать. — Разойдись!       Люди в толпе реагировали на команду стражников и отступали в стороны. Цири старалась не смотреть на окружающих. В Шаэрраведде все друг друга знали если не по имени, так в лицо. Кто-то точно узнал бы Цири. А она, вместо того, чтобы не обращать на это внимание, почему-то жутко стеснялась своего пальто с лисьим мехом на плечах и компании Аваллак’ха впридачу. Цирилла после запуска генератора ещё ни разу не покидала Верхний Ярус и не была готова к тому, как её могут принять, например, люди, с которыми она трудилась швейном цеху. Поэтому девушка смотрела только прямо перед собой, на спины стражников, защищенные металлическими пластинами.       Войдя в храм, Креван не оставил Цириллу где-нибудь у входа в толпе, а повёл её прямо на судейскую трибуну. В первом ряду там уже расположились Канцлер и его супруга, позади них сидели другие эльфы. — Мне туда нельзя, — тревожно произнесла Цири попыталась высвободить руку. — Можно, — возразил Креван.       Когда они подошли к ступенькам, ведущим наверх трибуны, стража расступилась и пропустила их.             Первая, кто заметила Цириллу в сопровождении Аваллак’ха, была Гвеннид. Реакции не было, её лицо не выражало ничего. А вот Эредин, заметив Цири, скривил губы в ухмылке. Она тут же увела взгляд и сосредоточилась на ступенях под ногами.       Вместе с Креваном они поднялись на следующий ряд трибуны. Там уже сидели: ведущий инженер машинного зала краснолюд Золтан Хивай, ещё один краснолюд — ведущий строитель Мольнар Джианкарди, казначей эльф по имени Ге’эльс, командир городской стражи эльф Имлерих и чародей Карантир Ар-Фейниэль, более известный в народе как Спаситель. Иными словами, элита Шаэрраведа в полном составе. Ну и теперь свое место здесь занял главный врач Шаэрраведа — Аваллак’х.       Цири села рядом с ним и взволнованно посмотрела вниз на переполненный Храм. Обычно это помещение использовалось для чтения проповедей и, конечно, никогда так сильно не набивалась поселенцами. Вспомнилось, как Цирилла однажды побывала над такой проповеди и стала свидетелем вежливой перепалки Карантира и Гвеннид на глазах у всех присутствующих. И ладно бы на этом закончились приключения, но потом случилось что-то странное с Цири. Тогда она поднялась со своего места, подчинившись странному желанию, чтобы чародей обратил на неё внимание, и громко позвала его по имени. Как потом стало известно, цели своей она добилась.       На этот раз из зала убрали все лавки. В паре метров от судейской трибуны была сконструирована небольшая площадка, с трёх сторон загороженная невысоким забором. А позади неё толпились горожане. Очевидно, площадку соорудили для обвиняемых, но пока она пустовала, а народ гудел и шумел. Вдоль стен Храма горели факелы вместо обычных светильников, что делало помещение похожим на пещеру. Всё это выглядело как-то слишком архаично и жутко.       На самом деле, Цириллу мало интересовало то, что происходило внизу. Её взгляд был прикован только к первому ряду трибуны.       Лица Гвеннид и Эредина она могла видеть только сбоку, так как сидела позади них. Жена Канцлера сидела к Цирилле ближе, и та могла досконально разглядеть сложность её нарядной причёски. На плечах у неё красовался пышный серебристый мех. Гвеннид смотрелась торжественно. А Цири ощутила сильный укол стыда за свою растрёпанную причёску, вернее, за её отсутствие.       Эредин смотрелся непривычно, потому что его длинные чёрные волосы сегодня были убраны в высокий тугой хвост. Этот трюк хорошо демонстрировал его жёсткий ястребиный профиль. Эредин выглядел опасно.       Пара Эредина и Гвеннид выглядела завораживающее. Эти двое прекрасно смотрелись рядом друг с другом. От этой мысли Цирилле встало очень горько.       В судебном зале пока ничего не происходило, и Цири могла вдоволь насмотреться на объект своей ненависти и страсти — на Эредина. Это и была та причина, по которой девушка так стремилась прийти на суд. Правда, она не думала, что окажется так близко к нему. На это только добавляло густоты её эмоций. В какой-то момент Бреак Глас наклонился к супруге и что-то прошептал ей на ухо, что, конечно, не осталось незамеченным для Цири. Гаеннид скривила губы в легкой ухмылке и согласно кивнула головой. — С тобой всё в порядке? — послышался тихий голос Аваллак’ха.       Наваждение, сковавшее Цириллу, миг улетучилось. — Да, всё хорошо, — заверила она.       Шум в зале вдруг резко утих. Причиной тому стало появление вереницы обвиняемых в сопровождении стражников. Обвиняемые были прикованы друг к другу короткой цепью, что тянулась от одной пары ног к другой. Руки у каждого из них тоже были замкнутый в оковы. Оказавшись на той самой площадке, обвиняемые встали в шеренгу и повернулись лицом к трибуне.       Толпа снова зашумела. Доносились крики и ругательства.       Обвиняемых мужчин было шестеро. Все они принадлежали к человеческой расе и все выглядели крайне ужасно. Лица их демонстрировали следы побоев, а у одного из них даже не было одного глаза. На его месте зияла просто дыра.       Канцлер поднялся на ноги, и Храм снова умолк, будто им управлял невидимый дирижёр. Эредин заговорил ровным звучным голосом, обращаясь к толпе: — Сегодня я созвал всех вас, дабы вы стали свидетелями того, как свершится суд над этими негодяями. Мы обвиняем их в нападении, похищении и групповом изнасиловании моей супруги Гвеннид Бреак Глас.       Зрители снова загудели, но гораздо тише. А Канцлер тем временем продолжил: — Надругательство над женщиной само по себе недопустимо и омерзительно, а значит, требует жесточайшего наказания тех, кто совершил это злодеяние.       Толпа реагировала одобрительными возгласами, а Канцлер специально делал паузы ради этого. И вёл дальше, и голос его усиливался гулким эхом: — Но чудовищность этого происшествия заключается не только в посягательстве на здоровье и жизнь одной женщины. На месте Гаеннид могла оказаться любая из ваших дочерей, сестёр, матерей.              Эредин сделал очередную паузу. — Но жертвой стала именно супруга канцлера. И случилось это в ночь чудовищной аварии на генераторе. Аварии, что повлекла за собой смерть свыше полуторы тысячи жителей города. Сегодня будут казнены пособники, а вскоре — и тот, кто разрушил генератор.       После этих слов Храм взорвался оглушающим рёвом. — Повесить! — Отрезать головы! — Содрать шкуру живьем!       Идеи казни зазвучали в зале наперебой, и одна была изощренней другой. — Сегодня Гвеннид Бреак Глас скажет свое окончательное слово, назовёт тех, кто свершил надругательство над ней, — продолжил Эредин. — Мы постепенно распутаем этот зловонный клубок. Искренним зло, угрожающее городу.       Цири, которая привыкла к спокойному невозмутимому тону Эредина, была шокирована тем, как леденяще может звучать его голос. — Суд определил меру наказания — смертную казнь в виде располовинивания.       Это было странное слово, незнакомое Цирилле. Но, судя по тому, как отреагировал зал, это было нечто ужасное. — Что значит «располовинивание» ? — Цири сразу обратилась к Аваллак’ху.       Тот невесело вздохнул и, не поворачиваясь к девушке, поведал: — В Шаэрраведле давно такое не делали. — Какое?       Креван вздохнул ещё раз. — Это максимально жестокое наказание. Преступника живём разрывают надвое. Руки приковывают к одному снегоходу, ноги — к другому       Лучше бы Цири не слышала этого. В памяти всплыл снегоход — однажды она его видела, и даже сидела в кабине одного из них с КарантироМ. Это была большая грозная машина на гусеницах, одним только своим видом позволяла ясно представить свою мощь. Цириллу так сильно затошнило, что по рукам забегали мурашки. Едва шевеля губами, она спросила эльфа: — Ты знал, что так будет?       Видно было, что Кревану самому стало не по себе от обсуждения этой темы. — Нет, я не знал, — покачал он головой.       Толпа всё ещё шумела, переваривая известие о способе казни. Кто-то даже плакал.       Эредин сказал ещё не всё. И то, что было сказаное дальше повергло Цири в ещё более глубокий шок. — Но зло нужно рубить на корню, отрезая все его отростки и не давая ему возможности разрастись вновь. Из этих соображений суд вынесет аналогичный приговор и семьям преступников.       В Храме послышались вопли. Толпа визжала, кричала и извивалась как живое существо. Кто-то из обвиняемых дёрнулся вперёд, вероятно, желая наброситься на Канцлера. Но этому помешал забор и общая цепь, которая сковывала вместе всех шестерых обвиняемых. — Не надо, прошу! — кто-то хрипло кричал из зала, — Умоляю! — Пощадите!       Эредин был непоколебим. И всё же некоторые услышали успокоение в его следующих словах: — Но наказание постигнет только тех, кого назовёт Гвеннид. Сейчас будет произведено опознание тех, кто совершил надругательство на ней. Итак, пора узнать правду.       Эредин сел на место, а на ноги поднялась Гвеннид. Цири сразу переключила на неё свое внимание.       Супруга Канцлера выглядела очень спокойной. Она молча ещё раз оглядела узников. Или делала вид, что изучает их и кого-то припоминает? Знают ли эти обвиняемые, кого из них будет приговорено к смерти? Были ли они ознакомлены с приговором ранее? А Гвеннид, тем временем, стала называть: — Первый.       Это был как раз тот одноглазый старик, на которого Цири сразу обратила внимание. Поверить его виновность было сложно, но мужчина никак не протестовал, не бросился доказывать свою непричастность. И Гвеннид продолжала: — Третий.       Вопли в помещении Храма только нарастали. Количество тех, кому предстояло быть казнённым, увеличивалось многократно с каждым названным номером узника. В зале кипела паника.       Не уж-то Гвеннид специально делала такие длинные паузы, дабы разыграть то самое шоу, которое требовал от неё Эредин? — Пятый.       А вот пятому, казалось, было весело. — Твоя тугая киска стоила того, шлюшка! — прокричал он, хохоча.       Даже это не вывело из себя эльфку. Её лицо оставалось таким же каменным, когда она назвала последний номер. — И второй.       Второй вдруг упал на колени и стал навзрыд молить о пощаде: — Прошу, умоляю, пощадите! Пощадите хотя бы семью! Мы не знали, что готовится повреждение генератора!              Гвеннид , никак не реагируя, села на место. Вместо неё продолжил спокойно говорить Эредин: — Это ничего не меняет. Невиновную женщину жестоко изнасиловали, и это, само собой, требует смертной казни.       Второй узник всё никак не унимался. Он рыдал, прямо выл и захлёбывался слюной со слезами. Такой жалкой картины Цирилле не приходилось видеть ни разу за всю жизнь. — Я хочу посодействовать следствию! У меня есть информация насчёт генератора! Я назову имя того, кто его разрушил! Только, умоляю, пощадите семью!       Цири быстро посмотрела на Эредина, и сердца её замерло в ожидании. Краем глаза она заметила лёгкое шевеление Карантира, что сидел прямо позади Канцлера. Казалось, он только что подыскивал более удобное положение в своем кресле. — Называй имя, — молвил Эредин. — Я назову, только обещайте, что оставите жизнь моим детям! Они ни в чем не повинны! — просил узник, неуклюже поднимаясь с пола. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — Эредин оставался непоколебим, а Цири искала на его лице хоть малейший признак того, что он задумался над этой просьбой.       Видно было, что второй хватался за последнюю соломинку, держался за неё из последних сил, но веры в нём было мало. — Тогда я просто попрошу богов ниспослать вам милосердие, мой господин, — обречённо сказал второй. — Я назову имя только ради того, чтобы совесть моя была чище перед гибелью. — Говори имя, — потребовал Канцлер, и ощущалось, что терпение его не безгранично — Да будет по-вашему, мой господин, — сказал узник и набрал в грудь побольше воздуха.       И после его следующих слов в Храме воцарилась гробовая тишина. — Главный врач Креван Каомхан Маха. Или, как чаще его называют, Аваллак’х.