Приставка не поддерживает мультиплеер

– Мы же сможем потом выпить кофе? Ну... Если там есть кофе. – А кто нам запретит? – суховато пожала плечами Бланка и развернулась было на каблуках, чтобы идти. После того, как их поцарапанный пикап заехал на территорию какой-то военной базы, события завертелись, как в долбанутом на все стёклышки калейдоскопе. Допрос, обыск, опять допрос. Медицинский осмотр (вообще везде, и не один раз). И дальнейшие экзекуции, описывать которые долго, нудно и не к месту. Их с Мэйрис распределили в разные корпуса за "информацией и адаптационными инструкциями". Может быть, из-за того, что Бланка выглядела гораздо менее... кхм, склонной к цивилизованной беседе белых людей. А ещё она была совершеннолетней – как выяснилось на первоначальном допросе, почти на три года старше Мэйрис. Вроде бы к людям "до" и "после" возрастной отметки отношение здесь разное. В общем, всё, как в нормальной жизни. Бланка хотела было уже уйти, но Мэйрис схватила её за локоть. Сказать, что девочке было не по себе – ничего не сказать. Снова играть в одиночку, и что ещё хуже, снова пытаться фильтровать речь, что при Бланке Мэй почти прекратила делать. При Блонди, с её почти бесконечным терпением и притворно-неприязненным вниманием Кэтчер чувствовала себя спокойно. Почти как дома. Но почему сейчас ей кажется, что для Бланки это значило чуть меньше, чем ничего? – Я серьёзно, Бланч. И прости меня за ту... Тот тупой поступок. Честно, не знаю, как я могла подумать, что ты можешь меня... Сделать мне что-то плохое. И щенячьи глаза. На полную и даже с лишком. – Ну и дура, если хоть минуту безоговорочно мне доверяла, – огрызнулась Бланка, но в следующий миг одним порывом обняла Мэй, постояв так совсем недолго. – Даже не знаю, когда у меня больше крыша поехала — если бы ты не появилась или всё же с тобой. – ворчливо заметила Кобб, отстраняясь и шагая к корпусу. – Не пропадай. И не делай такое торжествующее лицо! Тебе не идёт! А Мэйрис не могла перестать скалиться во весь рот, осознавая: Бланка, которая, по её же собственным словам, уже четыре года никого не любила, к ней привязалась.