Miraculous: Sex, Love and Rock'n'roll

Солнечные зайчики настойчиво плясали на лице Маринетт. Они резвились в иссиня-чёрных прядях её волос, задорно расцеловывали каждую их младшую сестру-веснушку на её щеках и слегка вздёрнутом носике и пытались просочиться сквозь плотно сжатые веки, прикрытые густыми ресницами, чтобы отразиться в васильковой бесконечности её глаз, как только спящая девушка наконец проснётся. Маринетт такое беспокойство явно не устраивало, она сонно промычала что-то невнятное и попыталась прикрыть лицо рукой, но пошевелить ею почему-то не получилось. Достать вторую руку из-под подушки, на которой покоилась голова девушки, означало сменить столь удобную позу и распрощаться с остатками сладкого сна, крупицы которого она всё еще пыталась удержать в своём сознании. А снился ей такой долгожданный отпуск: бесконечное голубое небо и бирюзовое море, ласково омывающее её голые ступни, частично утопающие в мелком белом песке. Прощаться с таким сновидением было очень непросто, но еще сложнее было заснуть под прицелом расшалившихся солнечных пятен. Девушка попыталась приоткрыть один глаз, но ослепляющий яркий свет заставил её снова зажмуриться, и она с недовольным тихим ворчанием уткнулась носом в свою подушку. Потревоженный её копошением, некто рядом с ней пошевелился, и хватка, удерживающая руку Маринетт, ослабла. Она осторожно освободила онемевшую конечность, немного подвигала пальцами, пытаясь вновь обрести чувствительность, и наконец приставила ладонь «козырьком» ко лбу, загораживая глаза от солнца. Разомкнув чуть опухшие от сна веки, она увидела перед собой светловолосую макушку парня, который что-то нечленораздельно бубнил себе под нос, осознав потерю своего «плюшевого мишки», чью роль неизменно играла рука девушки. Хмуро щурясь, Маринетт перевела взгляд на источник яркого света, заливавшего их спальню. Плотно задёрнутая накануне штора сейчас была приоткрыта, впуская в помещение тепло и помешавшие девушке насладиться идеальным сновидением солнечные лучи. Свет отражался от сотен маленьких капелек, застывших на оконном стекле, от чего мерцание становилось еще невыносимее. — Видимо, ночью был дождь, — едва слышно прошептала Маринетт. — Почему так светло? — таким же шёпотом отозвался парень, пытавшийся проснуться и осознать, что происходит вокруг. — Опять Сасс?.. Маринетт неопределенно пожала плечами, не особо беспокоясь о том, видит ли этот жест её собеседник. Конечно, никаких сомнений не было в том, что это сделал Сасс. Маленький квами-змей просто обожал ясную погоду. Каждый раз с наступлением весны, когда отдохнувшее за зиму солнце принималось не просто светить, но еще и заметно пригревать, он старался воспользоваться любой возможностью, чтобы сладко понежиться в ласковых лучах. Особенно сильно Сасс любил утренние солнечные ванны. Просыпаясь почти сразу после рассвета, он отодвигал тяжелые шторы так, чтобы проникающий в комнату свет падал на его излюбленное место — стоящую на тумбочке небольшую корзинку, заполненную сухим желтым песком, и грелся в первых лучах солнца. И сколько бы молодые люди не просили его зашторивать окно хотя бы тогда, когда вдоволь нанежившийся квами отправлялся на кухню завтракать вместе со своими товарищами, Сасс упрямо отвечал, что нет ничего лучше пробуждения от тёплых солнечных объятий. И, возможно, молодежь могла бы с ним согласиться, если бы рассвет не наступал с каждым днём всё раньше и раньше. — Из-за тебя у меня опять всё утро будет болеть рука, а мне ей, между прочим, еще рисовать эскизы к важному проекту, — недовольно зашептала Маринетт. Она попыталась было щелкнуть молодого человека по лбу, но онемевшие пальцы пронзила неприятная боль от покалывающих кожу миллионов невидимых иголочек. Девушка недовольно зашипела, но её шипение тут же сменилось тихой руганью, когда парень вновь поймал её руку и начал покрывать ту короткими поцелуями, стремясь загладить свою вину. — Ах, что б тебя, Адриан!.. Отпусти! Каждый поцелуй сопровождался новой порцией болезненных ощущений, и Маринетт попыталась было оттолкнуть настойчивого молодого человека второй рукой, всё-таки вытащив её из-под подушки, но удивленно ахнула, когда почувствовала, как кто-то обхватил её за талию сзади и решительно утянул прочь от Адриана, вынужденного всё-таки отпустить руку отдалившейся от него девушки. — Какие же вы оба шумные ворчуны по утрам, — раздался чуть охрипший насмешливый голос из-под вороха одеял и подушек, лежащих за спиной Маринетт. — Мы бы не ворчали, если бы Сасс наконец перестал будить нас по утрам, — пробурчала себе под нос девушка. Она попыталась было освободиться от бесцеремонных объятий, но что могла сделать хрупкая маленькая девушка (пусть и героиня Парижа) против крепкого захвата молодого человека, который был выше, сильнее и значительно бодрее, чем она? Сама же Маринетт по утрам чувствовала себя самым беспомощным существом на свете, ощущая слабость в каждой мышце, и ей оставалось только расслабиться и поддаться настойчивости Луки. Хотя поддаваться было, несомненно, приятно. — Я уже начинаю любить пасмурную и дождливую погоду, — тем временем поддакнул Маринетт Адриан. — А коты, между прочим, не любят воду! Но хотя бы в эти дни нам удаётся нормально поспать… Пора бы тебе уже серьезно поговорить со своим квами, Лука! — Ты прекрасно знаешь, что это бесполезно, — из-под одеяла наконец вынырнула взлохмаченная голова и встряхнула двухцветными прядями, пытаясь без помощи рук убрать мешавшую чёлку с глаз. — И я даже не знаю, что хуже — солнечные ванны по утрам, крошки шоколадного печенья в постели или запах этого ужасного сыра, которым, по-моему уже пропиталась вся наша квартира. На мой вкус, солнце — это наименьшее из зол. Руки музыканта тем временем уже забрались под коротенькую шелковую ночную рубашку Маринетт, и он еще крепче прижался к ней, упираясь меж бёдер девушки утренней эрекцией. Приподнявшись на локте, Лука склонился над любимой, с нежностью рассматривая её всё еще сонное, но такое прекрасное лицо, которое тут же залилось румянцем от столь пристального внимания. В глазах молодого человека заиграли озорные огоньки, он улыбнулся и легонько подул на основание шеи девушки, убирая прочь растрёпанные волосы, а затем припал к её нежной коже в чувственном поцелуе. — Лука… — Маринетт простонала, прикрыв глаза. По её телу прошла волна блаженной неги, отозвавшаяся сладким тянущим чувством внизу живота. — Только прошу, давай без засосов, у меня вечером встреча с руководителем проекта, а эта дама весьма строгих взглядов. Она и так уже косо смотрит на меня из-за того, что вы с Адрианом по очереди встречаете меня после университета. Мне кажется, она о чем-то догадывается, и это явно мне не на пользу… — Ну Адриан ведь — «просто друг», — усмехнулся Лука, прикусывая мочку уха девушки, от чего по её спине пробежали мурашки. — И я, как твой парень, совершенно не против, чтобы друг встречал тебя после учёбы в дни моих репетиций. — Да хватит тебе уже! — возмущенный Агрест запустил в музыканта подушкой, которую тот ловко отбил, вытащив руку из-под сорочки Маринетт, а затем снова вернул ладонь на грудь девушки, сжав между пальцами её напряженный сосок. Маринетт застонала, но её голос приглушил противный писк будильника на телефоне Адриана. — Мои уши скоро не выдержат такого издевательства, учитывая, что этот звук, как правило, первое, что я слышу по утрам, — поморщился Лука. — Поменяй уже звонок будильника, а то этот писк задаёт настрой на весь день и, между прочим, негативно влияет на моё вдохновение. — Я думал, что с такой музой тебе никакие будильники не страшны, — съязвил Адриан, вставая. Он с завистью смотрел на окончательно разомлевшую под ласками Луки Маринетт, сожалея о том, что не может остаться. Фотограф, который должен был снимать его для обложки очередного журнала, опозданий терпеть не мог. А любая провинность Адриана, малейшая жалоба на него или недовольство его работой или учебой в любой момент могли привести к тому, что его отец вновь запретит ему жить «у друзей» и окончательно закроет в стенах особняка Агрестов. — Это факт, — улыбнулся Лука, целуя Маринетт в уголок губ. — Но её влияние на меня было бы более мощным, если бы не твой дурацкий будильник. — Это единственный звук, который действительно способен заставить меня проснуться, — пожал плечами Адриан. Он и сам ненавидел этот мерзкий писк, но дисциплина требовала жертв. — Хочешь, я буду будить тебя? — снова оторвался от Маринетт Лука, поднимая взгляд на блондина. Лукавая улыбка музыканта и блеск его голубых, подёрнутых дымкой желания, глаз, заставили Адриана залиться краской. Уже почти полгода прошло с тех пор, как юный Агрест принял свою бисексуальность, но до сих пор он не мог привыкнуть к напору и откровенности Луки, который всегда открыто и вслух, никого не стесняясь, высказывал свои мысли и желания. — Тогда у меня точно не будет шансов куда-либо успеть, — промямлил юный Агрест, стараясь не выдать своё смущение, и отвернулся к шкафу, из которого принялся вытаскивать свои вещи, подбирая ремень под цвет рубашки. Но провести Луку было практически невозможно. Он легко рассмеялся, в то время как Маринетт стала проявлять заметно больше инициативы, обхватывая музыканта руками и притягивая к себе. Она гладила его плечи, вторя движениям его рук по её телу, временами игриво царапала кожу ноготками, тем самым отмечая, какие именно его действия доставляли ей наибольшее удовольствие, и покрывала лёгкими поцелуями его смеющееся лицо. — Кстати, на счет засосов… — не поворачиваясь, продолжил Адриан. — Мой отец настоятельно просил меня передать, цитирую, «своей новой девушке, чтобы она поумерила свой пыл», а то гримеры снова жаловались на неподобающие и плохо скрываемые следы на моём теле. — Хэй, не надо всё валить на меня! Ты же сам говорил, что был не в курсе той фотосессии в нижнем белье. Если бы ты заранее сообщил о своих планах, я бы выбрал места поукромнее, — промурлыкал Лука на ухо Маринетт, и от его горячего дыхания она прогнулась в спине, подставляя для поцелуев шею и выпирающие ключицы. Адриан же продолжал краснеть от провокационных слов Луки и хмуриться, сожалея о необходимости покинуть своих «друзей», вместо того, чтобы присоединиться к их утренним играм. — Я говорю о том, что лучше было бы обойтись вообще без каких-либо лишних следов. Маринетт не нравились перепалки между парнями и, прекрасно зная, что этот разговор может затянуться надолго, а то и вовсе перерасти в небольшую рядовую ссору, она попыталась переключить всё внимание Луки на себя. Обхватив его голову двумя руками, она вовлекла его в требовательный и страстный поцелуй, не давая парировать замечание Адриана. И фокус сработал. Мысли об Агресте моментально испарились из сознания Луки. Он плотнее прижался к девушке, демонстрируя ей всё своё желание, в то время как его руки продолжали сминать шёлк её неприлично задранной ночной рубашки, исследуя и лаская её тело. Когда, наконец, его пальцы скользнули под край крошечных трусиков и слегка надавили на клитор, Маринетт протяжно застонала музыканту в рот. — Ты такая отзывчивая и чувствительная по утрам, — прошептал Лука, прервав поцелуй и напоследок прикусив припухшую нижнюю губу девушки. — И такая горячая… Невозможно остановиться. — А ты нагло пользуешься моей утренней слабостью и податливостью… — попыталась было проворчать Маринетт, но тут же снова сдалась. — Но не останавливайся, прошу… — простонала она, подставляясь под пальцы, которые уже проникли внутрь неё и начали совершать ритмичные движения, вынуждая её замолчать и максимально сосредоточиться на собственных ощущениях. — А наш друг не обидится, что мы вновь обошлись без него, — спросил Лука, уже зная, что каким бы ни был ответ девушки, он всё равно возьмет её прямо сейчас, потому что в данную минуту близость с ней была необходима ему, как воздух. — Вообще-то я еще здесь, и перестань уже называть меня другом. Эта шутка перестала быть смешной еще полгода назад, — не сдержал возмущения Адриан. Он уже собирался выйти из комнаты, чтобы присоединиться к завтракающим на кухне квами, но в последний момент с негодованием обернулся на лежащую в постели пару и невольно засмотрелся на столь возбуждающую картину. Лука прекрасно знал, как сделать так, чтобы Маринетт металась среди подушек, жалобно выстанывая его имя. А Адриан отлично знал эти характерные ей звуки, по которым сразу становилось ясно, что она была близка к оргазму. Молодой Агрест замешкался в дверях, невольно поправляя свой многозначительно выпирающий член, которому явно было тесно в брендовом нижнем белье. И этой заминки хватило, чтобы Лука мгновенно всё решил за него. На секунду оторвавшись от возлюбленной, музыкант привстал и ухватил не успевшего среагировать Адриана за предплечье, подтолкнув его обратно к их общей постели. Блондин по инерции упёрся коленями в край кровати, чуть не упав сверху на Маринетт, и хотел было отпрянуть, вновь попытавшись напомнить всем и себе в первую очередь о важной фотосессии и опасности опозданий, но его слова утонули в вырвавшемся из горла стоне, когда изящная девичья рука настойчиво сжала его член через тонкую ткань белья. Лука тем временем уже достал из тумбочки презерватив, лёгким движением раскатал его по своему изнывающему без внимания органу и лёг между широко разведенных изящных ног Маринетт. Не заморачиваясь с раздеванием, он сдвинул в сторону порядком вымокшие трусики и медленно, с наслаждением погрузился в лоно девушки, заставив её с надрывом застонать и еще крепче сжать руку, лежащую на самом чувствительном месте на теле Адриана Агреста. Лука вновь чувственно поцеловал Маринетт, двигаясь в ней в немного странном, одному ему понятном ритме. А девушка тем временем не глядя освободила Адриана от белья и водила ладонью по всей длине его будто бы налитого свинцом члена, периодически массируя большим пальцем блестящую от выступившей смазки головку. Адриан забыл, как дышать. Он следил за слившимися в жарком поцелуе любовниками, одновременно чувствуя нежные ласки, которые дарила ему Маринетт, и стоял не в силах пошевелиться. Он наблюдал за тем, как выбившийся из кружевного лифа ночной сорочки напряженный сосок девушки вздрагивал в такт толчкам музыканта, и думал о том, как хотелось бы сейчас обхватить эту твёрдую вершинку губами, ощутив мягкость полушария её груди, а затем слегка прикусить, заставив Маринетт стонать не только от прикосновений и движений Куффена. Адриан смотрел на сильные руки Луки, одна из которых теперь лежала на щеке девушки, мягко поглаживая скулу и направляя движения её головы во время поцелуя, и невольно вспоминал ощущения от прикосновения этих немного шершавых ладоней к собственной коже лица во время их прошлых совместных ночей. Адриан, как оголённый нерв, был максимально напряжён и получал всё больше удовольствия от каждой мелкой детали, которую ему удавалось выхватить сквозь пелену тумана, всё плотнее застилающего его глаза. Начиная от злополучных солнечных зайчиков, скачущих по широкой спине Луки, и заканчивая свежим следом от засоса, который Маринетт поставила в основании шеи музыканта, явно в отместку за все метки, оставленные им самим. Адриан в блаженстве прикрыл глаза и, наблюдая за цветными пятнами плясавшими перед его внутренним взором, позволил накатывающей на него волне плавно уносить его на вершину наслаждения. Маринетт же тем временем убрала вторую руку с плеча Луки, на коже которого остались небольшие следы от её ногтей, и опустила её вниз к эпицентру своего желания, принявшись мягко массировать клитор, усиливая и без того острое удовольствие. Она испытывала невероятные ощущения, с одной стороны находясь в полном распоряжении голубоглазого музыканта, так приятно двигающегося внутри неё, а с другой — чувствуя свою почти безграничную власть над Адрианом, который был не в силах отказаться от её ласк, даже находясь в тесных рамках своего напряженного распорядка дня. Маринетт отдавала всю себя этим парням, любила и чувствовала, что была любима. И эта эйфория, вкупе с потрясающим физическим наслаждением, приближала её к пику. То, что чувствовал в этот момент Лука, он при всём желании не смог бы четко сформулировать в собственных мыслях, как невозможно было бы достоверно передать простыми словами все нюансы и тонкости мелодии, даже если сам её и написал. Наслаждаясь моментом, он также прикрыл глаза и слушал, как отзывчиво стонет под ним любимая девушка, чувствовал биение её учащенного пульса, когда прижимался губами к выступающей вене на её тонкой шее, и различал сбившееся дыхание стоявшего рядом Адриана, получавшего свою порцию удовольствия. Всеобщее возбуждение висело в воздухе, отдаваясь шумом в ушах. И со всей своей страстью, вдохновлённый этими звуками и эмоциями, Лука следовал за потоком к неминуемой кульминации. По мере того как движения Луки становились всё напористее и быстрее, скольжение руки Маринетт по возбужденной до предела плоти Адриана приобретало более ритмичный и резкий характер. Каждый из них стремительно приближался к грани, за которой их ждало невероятное удовольствие, одно на троих. И молодые люди, совершенно не задумываясь, кто в этот раз оказался первым, один за одним переступали эту черту, отпуская себя и содрогаясь от нахлынувшего оргазма. Первой очнулась Маринетт. Она приоткрыла глаза и мечтательно улыбнулась, переведя взгляд с лежавшего на её груди уставшего музыканта на тяжело дышавшего Адриана, облокотившегося взмокшим лбом о высокое изголовье их кровати. Её парни были неправдоподобно идеальны, и еще каких-то полгода назад она и поверить не могла, что сможет вот так любоваться ими, раскинувшись на их общей постели. Маринетт готова была застыть в этом мгновении навечно, будучи абсолютно счастливой, но, посмотрев на собственную испачканную Адрианом руку, она нехотя выбралась из-под медленно приходящего в себя Луки. — Чур, я первая в душ! — девушка вскочила с кровати, на ходу по очереди чмокнув каждого из парней. — Маринетт, я же опаздываю! — спохватился Адриан, но останавливать девушку было уже поздно. — Поищи пока новую, не мятую рубашку, — донеслось из-за закрывшейся двери в ванную комнату. Он растерянно посмотрел на одежду, которую несколькими минутами ранее так придирчиво подбирал, и которую неосознанно крепко сжимал всё время до текущего момента. Рубашка действительно теперь была отвратительно измята. — Вот чёрт! — выругался Адриан, откидывая в сторону испорченный предмет одежды, и снова бросился к шкафу, принимаясь теперь уже судорожно перебирать висящие ровными рядами футболки, пиджаки и рубашки и не церемонясь отбрасывая одну неподходящую вещь за другой. — Вы когда-нибудь меня с ума сведёте!.. — Мне кажется, мы давно тут уже порядком свихнулись, — рассмеялся Лука, поднимаясь с постели и выкидывая использованный презерватив в стоящую рядом с письменным столом небольшую урну. Затем он сладко, с удовольствием потянулся и, вновь лучезарно улыбнувшись, добавил: — Но тем интереснее. С нами не соскучишься. — Да уж, — фыркнул в ответ блондин, невольно засмотревшись на фигуру обнаженного рослого музыканта, залитую яркими лучами утреннего солнца. Лука тем временем подошел к стоящему на полке приёмнику и включил радио. Из колонок начали доноситься звуки старого американского рока, и Маринетт, расслышавшая знакомые мотивы за шумом льющейся воды, принялась беззаботно подпевать. Без бодрых хитов прошлого века не обходилось ни одно утро этой троицы. Но те дни, которые начинались с солнца, музыки и любви, были для каждого из них самыми удачными.