Последняя игра

Малфой сидел в гостинной слизерина в окружении нескольких девушек и верного друга Нотта, когда в помещение вошёл Северус. Драко усмехнулся, слегка наклонив голову, вальяжно расположившись на мягком кресле, и тут же перевёл взгляд на опустевший бакал. Что ж, сегодняшний вечер, потерял всякий дисбаланс. Он прекрасно понимал, что если пришёл декан: значит дело дрянь. Северус редко приходил в гостинную, предпочитая решать мелкие вопросы, непосредственно в своём кабинете. А значит что-то или кто-то вынудил его прийти, да и настроение мужчины, говорило само за себя: он осмотрелся расфокусированным зрением, будто ища кого-то, но не найдя, вновь перевёл взгляд на учеников. — Где староста? — всё тот же непробиваемый низкий тембр, всё тот же пустующий взгляд. Когда-то даже Малфой впадал в ступор перед тучным профессором зелий, но это было слишком давно. Слишком, что бы вспоминать... или впадать в сентиментальности, людям свойственно меняться. Из прекрасных воспитанных детей, тоже могут вырасти монстры. И слизеринец, не стал исключением. Быть может, если бы не влияние отца, он был бы другим. Более мягким, более сдержанным, но это была бы уже другая история... Дрогой Малфой. Драко закатив глаза, встал и сделав несколько шагов к профессору, вложил руки в карманы брюк, от него исходил тонкий аромат сандала, слегка покачиваясь на носочках туфель, он с усмешкой смотрел на декана. В его взгляде была брезгливость и ирония. Есть люди отчаянные. Есть — потерянные. Но это ничто по сравнению с безразличием. Малфой был всегда безразличен. Ему удалось найти маску, что всегда скрывает его истинную сущность, прочная фальшивая маска постепенно срослась с его лицом и даже Северус больше не мог увидеть его настоящих эмоций и переживаний. Этакий ублюдок, что с хладнокровием относится к окружающему миру, и даже когда его руку клеймили меткой, он не изменился в лице, предпочитая всё так же быть безразличным. Лишь единожды он позволил себе поговорить об этом, раскрыть свои чувства. Перед отправкой в Хогвартс, он встретился с деканом в ближайшем парке. Было туманно и утро обещало быть дождливым и пасмурным. Драко стоял по среди заброшенного сквера с интересом вглядываясь в проплывающие мимо облака. Он даже не сразу заметил мужчину, что подобно тени стоял за его спиной. А когда заметил, как-то криво улыбнулся, закатывая рукав своей рубашки. Он смеялся разглядывая чёрную метку пожирателя... смеялся подобно умалишенного не зная как жить дальше и стоит ли вообще пытаться. Он был напуган. Не зная как поступить правильней. Детство закончилось, и теперь Драко не знал что делать с этим грузом, что навалился на его плечи тяжёлой вуалью ответственности, как скинуть эту ношу от которой всё тяжелее становится дышать. Он не знал. Упав на колени Драко скрёб руками землю, до крови...до боли, до мяса сдирая кожу с ослабленных рук не понимая и не зная, как пережить этот ужас. Он бы и не пережил, если бы не хотел жить. А умирать Малфой был не намерен. Всё что угодно, кроме смерти... В этом мире либо жрёшь ты, либо тебя. Ему пришлось рано познать этот урок. Тогда он не был готов к такому. Его мутило с неделю, после первой вылазки пожирателей. Одно дело говорить о смерти, другое видеть её воочию, но когда ты принимаешь участие во всём этом хаосе, то становится по истине тошно и противно от самого себя. И запах гари и крови теперь преследуют не только во снах, но и наяву. От это не деться и не убежать. Но вместе с этим, ты чувствуешь безграничную власть и вседозволенность. И тогда умирает душа... Постепенно по крупицам, вытекая подобно песку из твоих рук, она рушится, обращаясь в ничто. Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем... И Драко умирал с каждым днём, проникаясь этой мрачной аурой, но сила к жизни не иссякла, он хотел жить, даже ценой чужих жизней. — Она уже взрослая, про-фесс-орр, и здесь нет нянек, для маленьких, маглорождённых сучек. — он говорил медленно, растягивая каждое слово подобно жвачке, заставляя Северуса, мысленно пустить в ублюдка не одну аваду. Он был слишком заносчив, слишком надменен, слишком... даже с профессором. В этом весь Малфой: Он никогда не знал что такое депрессия. Его не впечатляли трагедии, ему не нравилась излишняя сентиментальность, а еще он презирал всех, кто не входил в круг его друзей и доверенных. В пятнадцать лет молодость пульсирует, делая из многих малолетних монстров. Так просто сойти с пути, когда тобой движет лишь мания вседозволенности, власти и денег. Драко был именно из таких, кто никогда и не в чём не нуждался. Ни в деньгах, ни в друзьях. И не важно было ли ему это нужно, он родился в семье где «власть» это не просто слово, в него вкладывали смысл, его нагружали значением, он впитал это с ранних лет и прекрасно усвоил урок. Если не сломаешь ты, сломают тебя. Северус перевёл взгляд на Теодора. Вот он то был полной противоположностью Малфоя, порой даже Снейп не понимал, что их связывает. Он не был ублюдком, никогда не высказывался открыто про маглорождённых, в нём был некий свет, что даже со временем не угас. А была ли метка у Теодора? Или только Драко вступил в ряды пожирателей так рано... Но он всё же не стал копией своего друга, всегда имел своё мнение, и кто бы мог подумать, что такой веселый и жизнерадостный парень, свяжется с настоящим дьяволом, будет его правой рукой и лучшим другом. Судьба порой играет не по правилам, выбивая почву из под ног людей, тусуя карты настолько, что становится страшно. Нотт улыбнулся, будто прочитав мысли декана, запрокинул голову и прикрыв глаза, поднёс бокал к губам, сделал глоток огневиски, даже не задумываясь о последствиях. — Драко прав, она староста и вполне самостоятельная девушка, неужели вы думаете, что мисс Грейнджер подошла к нам и отчиталась куда и зачем идёт? Это было бы во первых слишком глупо, а во вторых... — А во вторых... — Драко перебив Нотта с издёвкой посмотрел на всех присутствующих, и пощёлкав пальцами будто что-то пытается вспомнить, вновь обратился к профессору. — Спросили бы у Забини, поговаривают, они в тёплых отношениях. — Драко игриво поиграл бровями и пошло ухмыльнулся. Все остальные прыснули от смеха, кроме Нотта, что так и продолжал сидеть с закрытыми глазами, больше не вслушиваясь в разговор, или просто напросто делая вид, что не вслушивается. — Что ж... Мистер Малфой, вам стоит прибраться здесь и расходиться по комнатам, пока ваши посиделки, не перешли в отработки. — На этот раз он не шутил, выходки этих ублюдков порой могли не только утомлять, но и выводить из себя, да ещё и убийства, голова в последнее время гудела настолько сильно, что сдерживаться становилась крайне сложно. Даже для декана слизерина. Северус вышел из гостинной потирая правой рукой переносицу, сейчас он хотел бы избавиться от головной боли, но сил готовить зелья не было, впрочем, как и времени, вдохнув полной грудью, мужчина не испытал облегчения: всё тот же тяжелый воздух, где нет ни капли свежести, стоит почаще покидать подземелье, или нехватка свежего кислорода сыграет злую шутку даже с ним. Он быстрым шагом направился в сторону кабинета, завернув за угол, мужчина увидел Гермиону. Она шла медленно, еле волоча ноги. Руки подобно засохшим ветвям повисли, растрепанные волосы закрывали заплаканное лицо. Она была потерянная для этого мира. Слишком хрупкая, слишком нежная... Северус вспомнил Лили и впервые посмел их сравнить. Внутренний голос кричал подобно подбитой чайке, что вот-вот разобьётся об острые скалы « Ты не имеешь права их сравнивать, она не Лили, не подходи, не смей! Или девочка тоже погибнет! Ты этого хочешь, Северус?» Не вслушиваясь в голос, что завывал порывами ветра в его голове, он шёл ей на встречу, замедляя свой шаг, боясь поравняться, испугать, вновь всё испортить. Он не знал, что так сильно зацепило его в ней. Ведь особой красотой и привлекательностью девушка не выделялась, но именно её жажда жить и быть нужной, заставляли Северуса восхищаться ею. Но в последнее время, эта жажда иссякла из её тёплых глаз, будто всё вытекло, испарилось. Теперь её глаза напоминали русла высохшей реки, больше в них не будет полноводья, остался только ил и грязь... Больше не будет искренней улыбки и вечных вопросов, она утратила смысл к жизни и только одному богу известно, что творится в её душе. Хотел бы он помочь ей, забрать хотя бы половину этой боли, но не мог. Он просто не знал, как это сделать. — Мисс Грейнджер, — ему казалось, что девушка не слышит его голоса, но она поравнявшись с профессором, всё же нашла в себе силы заглянуть в омут его чёрных глаз. — С вами всё в порядке? Её словно прошибло током, вопрос, что когда-то уже был задан, вновь всколыхнул старые раны, заставляя девушку, не вольно вспомнить прошлое. Вновь окунуться в бездну.

***

На часах — полтретьего дня. Мистер Грейнджер взял телефон, все еще зажимая тлеющую сигарету между пальцами, нашел в списке нужное имя… Позвонил. Длинные гудки звучали отчётливо, но трубку никто не брал. Он хотел уже скинуть, как на том проводе раздался мелодичный голос женщины. — Я вас слушаю, — ему бы всё остановить, но взглянув ещё раз на молчаливую дочь, что сидела подобно подбитой птице напротив него и сжимающая руками ситцевое платьице, мистер Грейнджер продолжил. — Джози, это я... Ты могла бы принять мою дочь, у неё сейчас сложные времена, мне кажется ей нужна помощь специалиста. — Он ещё раз затянулся прежде чем продолжить. — Не хотелось бы огласки, ситуация не вполне нормальная, я...я... жду тебя. Тогда Гермиона не знала, кому звонил отец, не знала и того, что сердечные раны порой хуже настоящих, и что так же могут кровоточить. Она ничего не знала, утопая в своей боли, не желая возвращаться в реальность, ей пришлось повзрослеть, понять что мир не наполнен розовым цветом, всё куда прозаичней. Виктор Крам был одним из тех кто показал куда могут привести детские грезы, о принцах из других миров. Он был слишком добр... слишком, что бы не поверить, и она повелась, собственноручно подталкивая себя в пучину вод, где захлебнулась своими же слезами. Не прошло и часа, как в дверь позвонили. На пороге стояла женщина с копной русых волос заколотых в объёмный пучок на затылке. Поправив очки, она улыбнулась и не обращая более никакого внимания на родных Гермионы, подошла к девочке. — Мисс Грейнджер, с вами всё в порядке? — ответа не последовало, как и реакции в целом. Девочка была в себе, и всё так же продолжала стискивать пальчиками края платья. — Сегодня я видела, как в город въехали уличные циркачи, ты любишь представления? Хочешь сходить. Там будет магия... Гермиона подняла голову и с минуту смотрела в раскосые глаза незнакомки. А после запрокинув голову звонко засмеялась, прикрывая ладошками лицо. На бледной коже красовались синяки и кровоподтеки, на шее так же виднелся тонкий шрам от удавки или верёвки, а девушка продолжала смеяться, постепенно её смех перешёл в истерику.... и слёзы покатились по бледным щекам, капая на запястье рук. — Вы издеваетесь? Магия - это зло! — Не вся магия является злом, Гермиона... Если бы только женщина знала, что они говорят о совсем разной магии, это тебе не голубей вытаскивать из засаленной шляпы лже-волшебников, если бы она только знала... То и разговор был бы другим, не столь наивный и поверхностный, но Гермиона не была намеренна изливать свою душу психиатру, всё что с ней произошло, и всё что ещё произойдет, во всём стоит винить это проклятое письмо и магию... Гермиона всхлипнула размазывая слёзы по щекам, и собрав все свои силы, оперевшись руками о диван, стала медленно подниматься. Головокружение, тошнота, боль во всем теле — это сразу о себе напомнило, сразу породило желание сдаться. — Что с вами произошло? — Джози не хотела сдаваться, она просто не могла поверить, что маленькая девочка может столкнуться с совсем не детскими проблемами и переживаниями. — Иди ты к чёрту! — Впервые Гермиона сорвалась на кого-то старше себя, впервые ей не хотелось что бы в её душу влезали и вновь теребили раны, что и так слишком свежи. Прикрыв глаза девушка вновь ощутила, как нехватка кислорода заставляет всё тело сжаться, как руки заламывают над головой и крик разрезал тишину пространства заставляя женщину вздрогнуть и с растерянностью взглянуть на перепуганных родителей.