Последняя игра

Когда смотришь на заходящее солнце, кажется, что весь мир погибает. На несколько долей секунд, что бы вновь возродиться. Но в этот промежуток времени, в незначительный отрезок, становится поистине тошно. Ты смотришь, как разливается багрянец по чистому небосводу, солнце густое и горячее, будто расплавленная медь, растекается по небу неровными мазками гуаши, красит высокий купол в рыжий и розовый, заливает его сочным багрянцем и сияющим золотом, но затем наступает - тьма. Тьма, которая пожирает тебя, подобно оголодавшей своре собак, что по стечению судьбы загнала тебя в угол и выбраться из этого замкнутого круга нет возможности, впрочем, как и сил. И тебе приходится уподобляться им, что бы выжить. Становиться такой же бешенной псиной, с остервенелым оскалом и затравленным взглядом, быть может даже хуже, но ведь это именно они выпустили твоих монстров. Что ж, как говорится: что посеешь, то и пожмёшь. — Я говорил тебе, детка...не стоило приезжать. Но ты ведь гордая, когда ты поймёшь, что мои слова это не просто пустой звук? — Его лицо было разбито в кровь. Но Гермиона даже не проявила и капли заботы, она так и продолжала смотреть на Забини немигающим взглядом, не зная, что же стоит ответить, как подобрать слова, что бы объяснить, что не в одном мире ей уже нет места. Ни в этом , ни в том. Она изгой... Здесь её считают грязнокровкой, там же сумасшедшей. И где же искать успокоения, для истлевшей души, где то место, в котором и она будет счастлива? Или его просто не существует... Но тогда его стоит создать, построить на костях тех, кто ненавидит её и презирает. Назад дороги нет. В этом бою сражаются насмерть, стоят до конца, и если им есть что терять, то Гермиона потеряла всё в тот момент, как перешагнула порог этой проклятой школы. — Прости, — Капли дождя и кровь. Слёзы на её побледневших щеках и его лицо, что до сих пор сохраняет панцирь невозмутимости и обиды. Он любил её, как сестру, восхищался её умом и сообразительностью, но сейчас она стала ближе на один шаг к пропасти, и почва у этой пропасти слишком рыхлая, она не сможет устоять, и когда нибудь произойдет обвал, а вместе с ним упадёт и она... И сможет ли он успеть подхватить её руку, сможет ли встать против своих ради неё? — Ты ведь должна понимать, что они не отстанут от тебя, — Блейз подошёл в плотную, обхватил руками её лицо, капли дождя скользили по их лицах смывая её слёзы и его кровь, он вновь ввязался в драку с прихвостнями Малфоя, и в этот раз ему удалось одержать победу. Но это не означает, что они выиграли, ответ будет куда изощренней, и вновь всё упадет на его хрупкую девочку, что стоит вплотную и словно маленький котенок брошенный целым миров, жмётся к его груди, ища тепла и заботы. — Забери документы, детка... Забери эти гребаные документы! — Забини схватил ее руки, развел их в разные стороны и прижал девушку к себе. Она даже не сопротивлялась. Она просто обняла его и дала волю рыданиям, а в ее душе разгорелась еще большая злость на Малфоя и его свору бешенных псов. — Я ничего не боюсь, слышишь? И никого! Ты должен мне верить, Блейз... Но Гермиона боялась услышать его хриплый голос… Она боялась услышать и старалась перебить или перевести разговор в другое русло. Она боялась правды. Вдруг она всё таже слабая девочка, всё так же боящаяся призрений и осуждений... — Ты боишься его, детка... И как бы сейчас не отрицала, тебе не справиться с ними. Гермиона с минуту смотрела в его глаза, и впервые ей стало тошно, что даже он не видит в ней силу для противостояния. Оттолкнув парня, она делает несколько шагов назад, и беспомощно спускается по стене вниз, сжимая ладонями голову, задыхаясь от нахлынувших эмоций и слёз. Когда эмоции поутихли, и плакать сил больше не было, она вновь взглянула на слизеринца, прищурилась и тихо произнесла: — Все дело не в них, Забини, да? Все дело в чем-то другом… — Гермиона, прекрати... Но её остановить было уже не возможно. Платина, что сдерживала её, рухнула и поток эмоций с бурлящим наплывом обрушился на парня, что всё это время готов был защищать её. — Ты ведь и сам их боишься, и страхи у тебя не за меня, а за себя! Свою шкуру спасти хочешь, так спасай! Чего ко мне пристал? Я не прошу тебя влезать в драки, просто не защищай меня, оставь в покое! И живи в своём идеальном мире, пока я его не разрушила! Но когда я его разрушу под самое основание, не стоит возвращаться к той, что так усложняла тебе жизнь, Забини. — Хватит, Грейнджер, не заставляй меня отвернуться от тебя, ведь если уйду я, ты останешься совсем одна. — Это лучшее, что ты сможешь мне подарить, — Забини прищурился, и Гермиона впервые увидела в его взгляде растерянность. Слизеринка усмехнулась, мол «хоть раз мне удалось выбить почву из-под твоих ног, братишка». Она понимала, что ранит его своими словами, что со стороны похожа на последнюю суку и тварь, но так она сможет обезопасить его. Вскоре весь Хогвартс тряхонёт так, как не трясло с тех самых пор, когда маленькая Уизли открыла потайную комнату. Вскоре многие будут бояться выходить в коридоры, а некоторые и вовсе покинут не безопасные стены школы. Но это будет позже, а сегодня, ей пришлось отказаться от самого родного и дорогого человека в этом мире. И когда он уходил, ей стоило больших усилий не остановить его. Лицо её искажал безмолвный крик боли и отчаяния, она сжала кулаки до хруста, но так и не нашла в себе сил объясниться. А он ушёл, в надежде, что когда нибудь они найдут в себе силы прийти к миру. Дождь хлестал по черепичным крышам и парапету, капли дождя промочили волосы и стекали по раскрасневшимся щекам, но Гермиона больше не чувствовала его, все её мысли были обращены к единственно дорогому ей человеку. Он поймёт почему она оттолкнула его, должен понять... На это уйдёт время, быть может даже годы, но он обязательно поймёт, почему ей пришлось так поступить. Если всё сорвётся, если ей не хватит сил и мужества, то отвечать за всё содеянное она будет одна. Забини должен остаться в стороне, он должен жить. Должен помнить её. Улыбка коснулась её обветренных губ... «Когда стоишь на грани, смотришь в эту чертову бездну, понимая, что она уже поглотила тебя – ничего не страшно. Стоит только сойти с верного пути единожды, и ты станешь таким же монстром, как и они.

***

Северус сидел за письменным столом, откинувшись на спинку стула, потирая переносицу, освещение было скудным, но этого вполне хватало, что бы разгрести очередную кипу писем из Министерства магии, проверка была назначена и через трое суток к ним в школу прибудет инспектор по особо тяжким и это не сулило ничего хорошего. Вновь начнутся допросы, и подозрения, декан отчётливо понимал, что директор может лишиться своего поста в первый же день инспекции, заведи он разговор про возвращение темного лорда и его попрут с занимаемой должности, ведь никто не верит в его возвращение, или не хотят верить. Чёртов маразматик не видит ничего вокруг, здесь дело не в войне, здесь что-то другое. Но Северус пока не мог понять, что именно его заставляет думать иначе, ведь легче всё и впрямь свалить на пожирателей, но нестыковок слишком много, и одна из них, что девочка была чистокровной. — Северус! — в кабинет влетела взволнованная Макгонагалл, она едва дышала от быстрого бега, её старческие руки поддёргивались от сдавших нервов, и впервые в её глазах профессор видел страх и отчаяние. Даже когда была открыта тайная комната, женщина держалась, находя в себе силы для борьбы, но что же произошло сейчас, кто смог выбить почву из под её ног? — Тебе нужно пройти со мной... Сейчас же. Они петляли между коридорами в полном молчании, Северус не задавал лишних вопросов, зная наперёд, что не сможет получить ни одного вразумительного ответа. По крайней мере сейчас. Они вышли на третий уровень, лестницы перестроились, декан слизерина краем глаза заметил, что все картины на этом уровне перешептываются, глядя испуганными взглядами на двоих профессоров, что в полном молчании поднимались выше, это вводило в ступор. Что могло их так напугать, что вновь стряслось в этой школе, раз сама Макгонагалл трясётся от страха, хоть и скрывает его за вечно каменным лицом непоколебимости. Пройдя ещё два лестничных проёма, они вышли к коридору освещённого тусклым светом магических факелов, там их встретил Филч, указывая дорогу дальше. Уже зайдя в заброшенный кабинет, что не использовался уже несколько лет и был полностью заброшенным, мужчина смог разглядеть тело девушки скованного по рукам и ногам магическими оковами. Лицо убитой было перемазано собственной кровью, а глубокие следы от ударов не давали возможности определить кто она, и кем является. Другие профессора стояли чуть поодаль, в этот раз их страх стал куда осязаемей, они боялись... Боялись не только за себя, но и за своих подопечных. — Это Трейси Дэвис... — Помона запнулась от пристального взгляда декана, но собравшись мужеством продолжила: — Северус, нам очень жаль девочку, но как и в предыдущем убийстве, следов и свидетелей нет. — Чем её убили, как можно было так искалечить человека? — в разговор вступила Макгонагалл, переведя взгляд на Мадам Помфри. — Мы склоняемся, что девочку истязали ветвями гремучей ивы, остатки дерева сожжены и нет ни одной улики кто это мог сделать. — Она должна была кричать, защищаться, и как она вообще сюда попала, а главное с кем? — Северус предпочёл молчать и не вступать в дискуссию, не проронив ни слова, он изучал тело своей ученицы, понимая, что девчонка подверглась не только истязанию, но и насилию. В окно постучали, и все в миг обернулись на ветхое стекло. Стук повторился, потом ещё и ещё... Пока осколки не осыпались к их ногам, а в помещение не влетела изрезанная в мясо птица убитой девочки, к лапке которой был прикреплён свёрток, сова кувыркалась от полученных ран и вскоре затихла обмякнув на усыпанном мелкими осколками полу. — Что это было? — Филч попятился назад, а его кошка юркнув за спину хозяина оширшилась, будто она видит призрака или самого убийцу. Северус склонившись к полу, отвязал свёрток от лапки птицы и отшвырнув пропитанную кровью и дождём ткань, стал перелистывать колдографии, рассматривая в подробностях смерть своей ученицы. На каждом снимке была сделана магическая запись. Одна из которых гласила: Я художник, пишущий по холсту жизни кровавыми мазками, попробуй останови меня...