То, что всегда с тобой

Со многими поселянами той осенью разговаривал Лютобор, выясняя, что они думают о своем будущем. И всюду получал примерно такой же ответ, как в Грушевке, высказанный где более вежливо, где - столь же резко. Наконец, и сам уже перестал их убеждать. Он видел, что яргородцы, истерзанные бесконечными войнами, жаждут лишь спокойной жизни, ради чего готовы даже поступиться своей независимостью. Им легче сделалось платить дань вчерашнему врагу, чем дальше истощать силы в ставшей бесполезной борьбе. Их было много. И, наверное, для них так было лучше. Не нашлось бы в Яргородском княжестве семьи, где бы хоть кто-то не погиб в войнах с лугиями, длившихся задолго до рождения Лютобора. Глядя на покосившиеся крыши изб, которых некому было поправить, на оборванное платье селян, князь не мог их упрекать, что сытость и покой для них важнее гордости. С каждой новой деревней нарастало понимание, что свободному Яргороду приходит конец, что все прежние сражения и жертвы были напрасны. Жизнь его отца, затем наставника, жизнь Отрады и его друзей не помогли защитить Яргород, они были отданы зря. Что ж, князь Лютобор должен был принимать события такими, как они есть. Ни одна страна не может долго сохранить независимость, если ее собственный народ не в состоянии защитить ее. Однажды помощь его родичей по отцу, литтов, ненадолго оттянула падение Яргорода, но второй раз никакая третья сила их не выручит. В Ольшанке, куда приехал с некоторым внутренним трепетом, он встретил Миловиду. Это было первое радостное событие за долгое время, хоть и совсем не связанное с судьбой княжества и другими важными событиями. Она стояла, об руку с красивым ладным мужчиной, в окружении целой оравы детишек - мал мала меньше. Он сразу узнал женщину, хоть и мало в ней осталось от робкой девочки с огромными широко распахнутыми глазами, в которой в то время лишь угадывалась будущая красота. Теперь же перед ним стояла пышная красавица, цветущая, как яблоня по весне. Видно было, что она и семья ее все эти годы жили в достатке, хотя бы по сравнению с остальными поселянами, и даже работа и частые роды не лишили женщину красоты и здоровья. Он невольно залюбовался ею, не отводя глаз. Пока ольшанцы с большой неохотой собирались на сходку, Миловида что-то шепнула на ухо мужу, и приблизилась к князю. Тот соскочил с коня, подумав, что было бы невежливо говорить с ней, не сходя с седла. На одно долгое мгновение их взоры встретились, многозначительно припоминая прошлое. - Здравствуй, государь Лютобор Мстиславич, - проговорила Миловида тихо, так, чтобы слышал он один. - Здравствуй, Миловида. Рад тебя видеть! - проговорил он так же тихо. - Я и вся моя семья тебя благодарим, государь! Ты пообещал мне счастье, и все-все исполнилось, как ты нагадал. На следующий год после того я уже познакомилась со Златомиром моим. Он - сын купца, но, полюбив меня, не захотел больше торговать, а попросил у отца свою долю и остался со мной в Ольшанке. Так и живем - без большой роскоши, конечно, но в достатке, а главное - остуды между собой не знаем. Четыре сына и три дочки у нас, и все - твоим пожеланием, - казалось, женщина готова прилюдно поклониться ему, не зная, как еще выразить огромную благодарность. И Лютобор, неожиданно для себя, улыбнулся ей, впервые после гибели Отрады. Они с Миловидой вновь встретились глазами, без слов понимая друг друга. Одна-единственная давняя встреча породила между ними связь гораздо крепче, чем если бы они все-таки провели ту ночь вместе. По крайней мере, Лютобор очень сомневался, что после этого она так же сияла бы радостью при новой встрече с ним. - Не восхваляй меня, Миловида. Я всего лишь пожелал тебе счастья, а создали вы его в своей семье сами. - Да, конечно... Сейчас, государь, подожди немножко! - и женщина, с горящими от волнения щеками, подбежала к мужу, зашепталась с ним. Лютобор отметил, что муж Миловиды глядит на встречу своей жены с князем спокойно, без всякого подозрения, и теперь кивнул ей, соглашаясь. - Мы со Златомиром хотели тебя поблагодарить, государь! Прими нашего старшего сына на службу! Мальчик проворный и сильный, мечтает стать воином. Каждый день то на коне скачет, то из лука стреляет с ватагой таких же шальных. Князь внимательно поглядел на высокого для своих лет мальчика-подростка, стоявшего рядом с отцом. Он, похоже, знал, что решается его судьба, и весь замер, вытянулся, затаив дыхание, точно соколенок, готовый впервые вылететь из гнезда и не знающий, примет ли его небо. Но вот мальчик встряхнул копной ржаных кудрей, рисуясь, принял дерзкий и независимый вид, даже сумел улыбнуться. - Как зовут-то его? - поинтересовался князь. Миловида проговорила, смущенно опустив глаза: - Хотели, государь, назвать Лютобором, в твою честь, стало быть. Но все же неловко... да и соседи стали бы спрашивать, могли не так понять... Назвали Горицветом, по цветку, - она проговорила на местный лад, как говорили большинство яргородцев: "Горицвитом". - Хорошее имя, - одобрил князь и подозвал к себе мальчика: - Горицвет, иди сюда! Хочешь ли ты быть моим воином? Мальчик стремительно подошел к князю и остановился, не веря своим ушам. Лютобор успел заметить, что глаза у него были в точности как у Миловиды. Только не виделось в них вечной опаски. Даже оробев на минутку, он тут же воскликнул, едва не подскочив: - Очень хочу, государь! - Тогда поедем с нами. Дайте ему заводного коня, - сказал он одному из дружинников. Горицвет взлетел в седло, точно белка по стволу дерева, ловко поправив под свой рост стремена и подпругу седла. Князь и его воины глядели с одобрением: похоже, мальчишка кое-что умел для начала. - Хорошо, - скупо похвалил Лютобор. - Тогда собирай вещи и прощайся с родными: сегодня же едем дальше. Горицвет убежал вместе с младшими братишками и сестренками. А князь переглянулся с Миловидой и ее мужем. - Не боитесь отрока отдавать в дружину в такое время? Я тут проехал по деревням, там все только о покое мечтают, любой ценой, даже сдавшись лугиям. - Потому для него и лучше будет при тебе, государь, - казалось, муж Миловиды не сомневается в своем решении. - Горицвет у нас не скоро запросит покоя, не дело ему гнуть спину на чужеземцев. Лютобор вздохнул и, заглянув в глаза Миловиде, впервые вслух задал вопрос, что давно уже мучил его: - А если мне уехать из Яргорода придется навсегда, что скажешь, Миловида? Согласишься ли, чтобы твой сын навсегда тебя покинул, так что и повидаться, быть может, больше не сможете? Женщина широко распахнула глаза, совсем как в юности, затем прижала руки к груди. - Тогда я буду знать, что хоть один из моих детей остается истинным сварожанином и служит нашему исконному князю. На том и расстались. Лютобор не пожалел, приняв Горицвета в младшую дружину. Конечно, у него не хватало времени самому каждый день проверять успехи отрока, но он поручил воинам обучать того необходимым навыкам. Понятное дело, мальчику придется еще долго расти и учиться, прежде чем станет настоящим воином, но для своих лет ему хватало силы и ловкости, и похоже было, что он со временем далеко пойдет. Самое главное - ему нравилась служба князю, о котором у него дома говорили не иначе как с глубоким уважением и признательностью. Лютобору оставалось только жалеть, что не все яргородские жители похожи на этого отрока. Между тем, слухи со всех сторон доносились не самые обнадеживающие. Лютобор узнал, что лугии на следующий год готовят еще более крупное вторжение, и понимал, что новой войны им не выдержать. И все чаще думал о том, что впервые вслух высказал Миловиде: придется покинуть Яргород. Если сюда придут без боя лугии, местный князь с дружиной им не нужен совсем. Да и ему не нужна их милость, даже если бы оказали таковую. Покорившись лугиям, придется доказать верность своему новому повелителю, воевать с кем прикажут, быть может - со своими соотечественниками из Сварожьих Земель. Ни за что на свете Лютобор не согласился бы на такое. Была, правда, еще одна возможность - обратиться к своей родне по отцу, к литтам, отдать Яргород им в полное владение, и самому стать уже не полунезависимым князем, а воеводой у князя Радвиласа и наследников его. Но и такую возможность Лютобор решительно отверг. Во-первых, тогда продолжились бы войны, и яргородцы страдали бы от них дальше. Во-вторых, как дальше сложатся дела у самих литтов, Лютобор не взялся бы даже предсказать. Он знал, что князь Радвилас в свое время женился вторым браком на сварожанке, волчановской княжне, но вместе с молодой супругой приобрел и новые интересы в Сварожьих Землях. Теперь взоры стареющего, но все еще честолюбивого завоевателя все чаще обращались на восход. Он не отказался бы и остальные сварожские города присоединить к своей державе, что с частью их уже удалось сделать. Но Лютобор знал твердо, что не сможет в этом участвовать. Он всегда чувствовал себя гораздо больше сварожанином, чем литтом, и помыслить не мог о том, чтобы придти с огнем и мечом в Сварожьи Земли, и так терзаемые врагами и внутренними распрями. Ни за что на свете он не причинит им еще больше горя. Да и не очень-то верит в прочность Литтского княжества. У князя Радвиласа от двух жен было аж двенадцать сыновей, да еще младшие братья и их потомство. Что станется, когда эта куча родственников примется делить власть, Лютобор тоже не взялся бы предсказать. Ладно, если князем станет кто-то из старших сыновей, Саулис или Линас - с ними он всегда ладил. А если один из младших сыновей Радвиласа, которых тот, как это бывает у стареющих мужчин, заметно предпочитал детям своей молодости? Этих двоюродных братьев Лютобор почти не знал, и совсем не собирался помогать кому-то из них удержать власть. Нет, не к литтам лежит его путь. И, чем больше размышлял Лютобор, тем чаще ему вспоминалась Медведица, о которой он столько слышал о путешественников и купцов. Там все возрастала мощь Сварожьих Земель, туда, как доводилось слышать, переселялись многие, кто искал лучшей доли. На Медведицу бежали разоренные и притесняемые смерды, желавшие работать спокойно. Ехали на торги купцы даже из других стран. Переселялись бояре, желавшие служить сильному государю. И даже меньшие по значению князья охотно признавали себя "младшими братьями" великого медведицкого князя, сами шли на службу взамен за покровительство. Все значимые события последних лет, касающиеся Медведицкого княжества, не проходили мимо внимательных глаз Лютобора Яргородского. Он много раз высматривал в огне и в воде что там происходит. Глядел, как подрастает княжич, волей судьбы носящий одно с ним имя. Сочувствовал, когда тот остался сиротой в возрасте девяти лет. Наблюдал с гордостью и тайной надеждой, как взрослеет юный медведицкий князь, радовался, когда ему удалось одолеть еще одного тезку - подумать только! - вышгородского князя, протянувшего было руки к великому княжению. Все чаще Яргородец вспоминал пророчество, связавшее его с потомками Святослава Храброго. Были времена, когда ему даже хотелось быть там, кое в чем, чего не замечали княжеские воспитатели, поспособствовать. Во время недавней, пусть и удачной, войны медвединцев с вышеградцами он видел, что можно было сделать лучше. Но, нагруженный судьбой Яргородского княжества, Лютобор не мог оглядываться еще на чужие края. Теперь, кажется, судьба шла ему навстречу. Яргородцы сами отказывались от него. Тем, кто готов платить дань чужеземцам, не нужен князь и его дружина. Быть может, так и должно произойти. Его судьба ведет его дальше, прочь от родного края, туда, где ему суждено совершить больше, чем бесконечные пограничные стычки с лугиями. И пророчество, и жизненные обстоятельства уводят его прочь. И все же принять окончательное решение Лютобору оказалось трудно. Яргород - его родина, здесь он вырос, за него воевал несчетное число раз, потерял стольких боевых товарищей и свою жену, чтобы Яргород был свободен. А теперь покинуть его навсегда, никогда больше не увидеть, как серебрится Искра на солнце, как по весне расцветают в поле огненно-красные маки? На Медведице, пожалуй, не найдешь широколистых лип и кленов, там в лесах все больше растут сосны да ели. Там снег тает на целый месяц позже, а выпадает на месяц раньше, когда на Яргородщине еще осень. Все это будет отныне принадлежать лугиям, а он, князь яргородский, проведет остаток своих дней изгоем в чужих краях!.. С трудом, с болью и кровью ему давалось отречение от родной земли. И даже совета было спросить не у кого. Для всех он был князем, мудрым и знающим, да еще ведуном, которому все известно наперед. К нему люди приходили за советом, ждали от него помощи, когда у кого-то случалась беда. А у кого он сам может спросить, что ему делать дальше? Даже никого из старших не осталось с ним рядом. Всю жизнь Лютобор этим не тяготился, привыкнув решать сам, но вот теперь в трудный момент хотел бы посоветоваться с кем-то старше и опытнее, кто мыслит здраво, не поддаваясь чувствам. Но родители его умерли давно. Погиб в битве под Чёрном и его наставник, боярин Вэдимас; его прах развеялся над чужой ему по рождению Яргородской землей. Вспоминая о нем, Лютобор припомнил и тот далекий день своего детства, когда отец впервые посадил его на коня и назначил Вэдимаса его наставником. Как давно это было!.. После того, как его не приняли в храм, когда жрец Даждьбога, Чистомысл, сказал ему на прощание: "Может быть, когда-нибудь тебе и захочется со мной поговорить; тогда приходи, коли жив буду". Лютобор встряхнулся, приказал подать себе коня. Он знал, что Чистомысл, совсем состарившийся за эти годы, еще остается при храме. Но встречались они только на праздниках, когда полагалась благодарственная жертва Солнцу. До сих пор у князя не было повода обращаться к старику за советом. Сейчас ему и впрямь сделалось это нужно. Нагнув голову, князь вошел в памятную ему пристройку при храме, где в кресле возле печи грелся Чистомысл. Тогда, во времена детства Лютобора, жрец казался ему стариком. Сейчас и вправду совсем одряхлел, высох так, что темная морщинистая кожа собиралась складками, уже не обтягивая плоть. В седых волосах и длинной бороде появился зеленоватый отлив. Выцветшие глаза были чуть приоткрыты среди распухших век. Но, узнав в полумраке вошедшего князя, отворились шире, глядя с неожиданным интересом и вниманием. - Здравствуй, князь Лютобор Мстиславич! - произнес жрец тихим сиплым голосом. - Все-таки пришел хоть раз побеседовать со стариком... Лютобор сел на скамейку напротив, подал старику чашу медовой сыты. - Порой приходится принимать такие решения, после которых уже ничего будет не изменить, точно ударом меча отсечь новое от старого. Тут бывает необходим мудрый совет. Тонкие запавшие губы старика растянулись в улыбке, затерявшейся в седой бороде. - Советовать князю, как ему быть в своем княжестве - опасное и неблагодарное дело. Иногда к советам вправду прислушиваются, а иногда их просят, только чтобы переложить на другого свою ответственность. Порой, точно робкие дети, ждут, чтобы их отговорили от того, к чему не лежит душа. А чаще всего бывает, что тот, кто просит совет у другого, сам давно уже решил, что ему делать. Лютобор тяжело вздохнул, опустив голову. - Ты прав. Я не жду от тебя другого решения, ибо не вижу его. И не хочу, чтобы меня отговаривали или убеждали... Но мне трудно, Чистомысл! Я родился в Яргороде... столько раз воевал за него... А теперь должен навсегда его покинуть, отдать чужеземцам! Я чувствую себя предателем. Не станет ли роковым мое решение не только сейчас, но и навсегда? Не навсегда ли я отдаю Яргород лугиям, отрываю его от Сварожьих Земель? Внимательно выслушав его, Чистомысл отпил из чашки теплой сыты и тихо спросил: - Но могут ли Сварожьи Земли обезопасить себя и здесь, и на полунощи? Лютобор покачал головой, воочию увидев большой чертеж Сварожьих Земель. - Окруженные врагами со всех сторон? У нас - лугии, на восходе - чжалаиры, да и литты, м самм князья между собой не могут жить в мире. Тут как на поле боя: иногда приходится жертвовать передовым отрядом, чтобы главные силы могли перестроиться и нанести удар... Но в бою люди знают, на что идут, а я оставлю свой народ, не спросив никого. Они не знают, чем это грозит, и живут только сегодняшним днем, зато я знаю. Их потомки сами превратятся в лугиев. - Тогда, значит, придется тебе где-то в другом месте совершить дело, более значимое, чем сохранение Яргородской свободы. В другом краю, что станет тебе новой родиной. Ты знаешь уже, где это будет? - Да, - вздохнул Лютобор. - Думаю, что знаю. Благодарю тебя, жрец! Вроде бы, и впрямь ты не сказал такого, о чем я не думал сам на все лады, но как будто стало легче. Всегда приятно услышать из чужих уст подтверждение своих мыслей. Видно, и ты знаешь будущее, раз просил меня придти когда-то, давным-давно... Чистомысл глядел на него поблекшими глазами, как бы стараясь сложить воедино маленького мальчика, в котором он некогда разглядел дар, и сидящего теперь перед ним статного красивого мужчину. - Сколько тебе лет, князь? - спросил он, всматриваясь в тусклом свете единственной свечи. - Тридцать пять. - Да, все правильно... А волосы твои, смотри-ка, уже седеть начали. Но я все-таки прожил дольше, и иногда светлый Хорс-Даждьбог передо мной освещает не только землю, но и души людей. Пусть он и впредь озаряет тебе путь, князь Лютобор Мстиславич! Спасибо тебе, что заглянул ко мне на прощание. Я надеюсь, Боги мне позволят умереть на родине. Спустя три недели Чистомысл скончался. Князь Лютобор сам высек огонь для его погребального костра, и в блеске пламени снова видел лица тех, кого не было больше рядом - они явились проститься. Всю зиму князь и его дружина готовились к отъезду. Лютобор почти не говорил об этом, но все уже знали, что предстоит долгий путь. Те, кто готов был переселиться в новые края, собирали самое необходимое. Впрочем, князь никого не принуждал следовать за ним. В основном с ним уходила "младшая дружина" - воины, привыкшие исполнять княжескую службу и твердо верящие в дарования своего господина его удачу. "Старшую дружину" составляли бояре, среди которых многие готовы были остаться и поладить с лугиями. Князь их не винил: этим людям было что терять, и они не надеялись на новом месте устроиться не хуже. Что ж, он никого не тащил с собой насильно. От приневоленных людей в новом краю пользы не будет. Но его всерьез огорчило, что остаться пожелал и Ясень. Это было еще одной тяжкой утратой, хотя их разлучала жизнь, а не смерть. Выросли вместе, прошли столько войн - и вот... Ясень рассказал ему о своем решении уже по весне, когда они выехали размять коней в поле, где первые проталины прорезали черными полосами рыхлое снежное поле. Над полем, не замолкая, звенел жаворонок, радуясь, что вернулся из Ирия домой. Кони мягко ступали, с чавканьем вытаскивая копыта из раскисшей земли. Лютобор медленно вдохнул запахи ранней весны, смакуя их, как редкий напиток: - Как хороша наша земля! - воскликнул он, с болью в душе думая, что скоро покинет ее навсегда. - Хороша, - согласился Ясень, и проговорил, пряча глаза: - Лютобор, я не могу поехать с тобой. Я остаюсь. Лютобор медленно выпрямился в седле, окинув друга детства пронизывающим взором, как будто хотел на всю жизнь сохранить его образ. - Ты все точно решил? - спросил он тихо. Ясень опустил голову. - Прости, если можешь, Лютобор... Да, я решил. У меня семья, владения. Лебедяна боится ехать. Говорит, наши дети станут нищими в чужом краю. А лугии у нас не отберут земли, им выгодней с местными боярами ладить. Но я бы отказался от всего, Лютобор, если бы не жена и дети, поверь! Я должен заботиться об их будущем, и поэтому оставляю тебя, - его лицо исказило страдание. Лютобор положил руку ему на плечо. - Не надо сожалений, я понимаю тебя. Ты имеешь право... Я назначу тебя правителем, и ты передашь лугиям Яргород во владение, с тем, чтобы они с честью приняли тебя в свое подданство. "И потомки твои, как и прочих яргородцев, сами превратятся в лугиев. И, если когда-нибудь они снова пойдут войной на Сварожьи Земли, твои наследники под именем каких-нибудь панов Ясинских, тоже придут убивать своих сородичей, вполне чувствуя себя лугиями!" Но вслух Лютобор этого не сказал, хоть и сильно был раздосадован отступничеством Ясеня. Одна мысль уже может навлечь беду, не хватало еще высказать ее вслух, как дурное пророчество! Как бы там ни сложилось в далеком будущем, но им с Ясенем лучше расстаться друзьями. Теперь из товарищей его детства оставался рядом один лишь Чеслав. В тот же день Лютобор пригласил его поговорить наедине, предпочитая узнать все разом, пока душе его, окаменевшей под тяжестью разлук и утрат, как промерзшая от мороза земля, легче будет выдержать еще одну. - Ты-то что думаешь о нашем будущем? - осведомился он у Чеслава, когда им принесли по миске ухи из стерляди, приправленной чабрецом и шафраном. Чеслав поглядел на него недоумевающе. - Что я думать могу? Я поеду с тобой, куда ты скажешь. Сказано было просто, как само собой разумеющееся, но Лютобор выронил ложку и со слезами на глазах взглянул на последнего из друзей своих. - Слава Богам, один ты при мне остался!.. И при этом даже не спрашиваешь, куда мы поедем? Чеслав сперва торопливо выхлебал уху, заедая пирогом с капустой и грибами, затем только собрался обстоятельно ответить: - Ты князь, тебе и решать. Хотя, будь моя воля, я бы выбрал Медведицу. О ней больше всего говорят сейчас, они успели широко развернуться. И их князю наверняка нужны опытные, испытанные воеводы. А мы с тобой заодно. А главное - медвединцы, кажется, делают настоящее важное дело, не пустое. Лютобор удивленно вскинул брови. - В последнее время я и сам не меньше твоего думал обо всем этом, - признался он. Чеслав недоумевающе моргнул. - Так что, я угадал? Лютобор многозначительно усмехнулся. - Да: весной, как будет все готово, и отъедем. Только я не просто поеду... В самом деле, Лютобор Яргородский не мог поручиться, как примут его на Медведице, поверит ли ему юный князь, его тезка, и окружение того. Это он в последние годы наблюдал за их жизнью так внимательно, точно всегда знал, что однажды их сведет судьба. А для медвединцев князь давно потерянного Яргорода, к тому же родич литтских властителей, естественно будет не сразу поверить ему. Иное дело - если бы он сразу показал, что может быть полезен, и не собирается обмануть. Ища подходящий способ, Лютобор почти каждый день искал в огне и в воде знаки для себя. Часто видения показывали ему юного медведицкого князя, так что было ощущение, что тот вырос у него на глазах. Лютобор думал уже послать ему письмо, прося дозволения приехать, но затем обстоятельства изменились. Еще зимой приезжий купец сообщил, что в Орде гневаются на медведицкого князя, и собираются его вызвать пред ясные ханские очи. Видения подтвердили Лютобору, что ему сказали правду. Он видел тяжелые подводы, груженые подарками для Орды - данью, собранной тяжким трудом со всего Медведицкого княжества. Как только Великая река вскроется ото льда, медвединцы со своими дарами поплывут на ладьях вниз, к лежащему в степи Сарай-Мунлику. Надо полагать, там спросят с юного князя за отнятый в прошлом году у вышеградского князя ярлык на великое княжение. Хоть и нет уже в живых Ашин-хана, вручавшего его тогда, хоть и сменились за пять лет еще три властелина степей, но для подданных воля любого хана должна быть по умолчанию священна. Справятся ли? Лютобор Яргородский видел гордое и упрямое лицо черноволосого юноши, уже испробовавшего вкус первой победы, и младшего, белокурого мальчика, мечтающего вслед за старшим братом испробовать воинской славы. Они рождены витязями, а не льстивыми данниками. Под силу ли вчерашним детям подвиг Святослава Храброго, совершаемый не на поле боя, а на мягкой кошме или на мозаичном полу ханских жилищ?.. От Яргорода до ордынских владений далека дорога. Но князь Лютобор мог проверить точность своих сведений: у него под рукой был Храбр и его стая. Они, то в волчьем облике, то в человеческом незаметно прокрадывались к самым кострам чжалаиров, подслушивали их разговоры так незаметно, что ордынцы, почитавшие себя знатоками военных хитростей, устыдились бы, узнав о таких соглядатаях. И во много раз стремительнее всякого гонца мчались сообщить о том, что узнали. Их сведения дополняли то, что Лютобор видел сам. И он готовился, ожидая нужного часа, рассчитывал время точно до последней минуты. По его расчетам, ему следовало оказаться в окрестностях чжалаирской степи где-то к началу лета. Таким образом, для подготовки к отъезду хватало времени не только князю с дружиной, но и семьям его воинов, у кого они были. Уже отцветала черемуха, и по рощам заливались неумолчные соловьи, когда яргородский князь навсегда уехал прочь, простившись со своей родиной. Он ехал, глядя вперед, ни разу не оглянулся назад, туда, где прошла изрядная часть его жизни. Прошлое не вернется уже никогда, и нечего заговаривать судьбу. Легче и полезнее будет думать о том, что ждет впереди. За очередным поворотом степной дороги Яргород скрылся навсегда за тучей серой пыли.