То, что всегда с тобой

Начало Медведицкого Городка уходило в давние времена, когда нынешние Средние княжества были еще малонаселенным краем, состоящим сплошь из лесов да болот. Никому бы в те времена и в голову не пришло равнять этот край с издавна славными Дедославлем, Червлянском, и другими городами на полудне, или с Влесославлем, лежащим далеко на полуночи. Столицей в этом лесном краю считался тогда Змеев, а князем был Мирослав, младший сын Бронислава Великого. Однажды князь Мирослав со своими ближниками охотился в лесу. Отыскал медведицу, да она не приняла бой, бросилась убегать. Князь, охваченный охотничьим пылом, пришпорил коня, пуская его вскачь за косолапой. Долго длилось преследования: вроде бы неуклюжий зверь в лесу двигался, как рыба в воде. Но князь Мирослав не мог бросить близкой добычи. Его бояре отстали один за другим, рядом остался лишь его друг детства, Ратибор по прозвищу Зима. Вдвоем они долго скакали через чащу за удирающей медведицей. Вдруг между деревьями показался просвет, блеснула довольно широкая гладь реки. Медведица остановилась, не решаясь броситься в воду, и повернулась навстречу охотникам. Князь Мирослав в азарте соскочил с коня и, когда медведица вскинулась на задние лапы, ударил рогатиной ей прямо в сердце, вгоняя острие до самой перекладины. Медведица взревела, не в силах добраться до охотника, и рухнула наземь. Князь Мирослав, воодушевленный своей победой, вытащил рогатину из туши зверя, и впервые огляделся по сторонам, увидел, где оказался. Местность была совсем незнакомая ему. В двух шагах от него текла река со спокойной водой, а вдалеке, за излучиной, с ней соединялась вторая, поменьше. Другой берег у реки был высокий, и сквозь весеннюю туманную дымку князь разглядел там отлогие холмы, поросшие лесом - они поднимались и опускались, как темно-зеленые хвойные волны. Кое-где между холмами лес был сведен, там стояли избы, были распаханы поля. Может быть, в другое время князь Мирослав и не приглядывался бы особенно к здешней местности. Но сейчас его воодушевляла радость трудной победы, и река, лес, холмы показались особенно прекрасными, как будто их раньше скрывало от него чудесное наваждение, и лишь теперь открылись во всей красе. - Пусть эта река отныне зовется Медведицей, в честь сегодняшнего дня! - проговорил он, мысленно уже представляя будущий город на холмистом берегу, возле слияния двух рек. - А выше, на яру, поставим крепость. Это место заслуживает большего, чем деревушки, что ютятся вон там. С тех пор и пошло. На новом месте скоро воздвигли деревянную крепость, окружили стеной прибрежные поселки. Князь Мирослав селил там людей, переселявшихся из разоренных частыми междуусобицами и набегами команов полуденных княжеств. Вскоре на новом месте вырос настоящий городок. Реку с тех пор так и стали называть Медведицей, и какое-то иное название, бывшее у нее раньше, со временем совсем забылось. По реке и город стали звать Медведицким Городком, другого названия как-то не прижилось. Позднее князь Мирослав уехал из своих прежних владений, сделавшись великим князем в Дедославле. На Медведице он оставил тысяцким боярина Зиму, который давно сдружился с местным народом, был женат на здешней уроженке, и вполне обжился в едва устроенном лесном краю. С тех пор Медведицкий Городок так и оставался маленьким, мало кому известным поселением. Средние княжества выросли и укрепились, но он все равно не шел ни в какое сравнение со Змеевым, Тихомировым, а тем более - с поднявшимся как на крыльях Брониславлем. По незначительности, Медведицкий Городок не был даже княжеским уделом, так и прозябал в захолустье, вдали от громких дел, что могли бы доставить славу. Во время нашествия чжалаиров Медведицкий Городок сожгли дотла войска Ерден-хана. Маленькая деревянная крепость сгорела полностью, разом вознеся в Ирий души ее защитников. Казалось, тут и конец пришел Медведицкому Городку, как и многому в Сварожьих Землях. Но нет - по весне снова застучали в лесу топоры, и со временем уцелевшие жители снова отстроили город и крепость. И все же, так и остался бы навсегда Медведицкий Городок захолустьем, если бы после смерти великого князя Святослава Храброго не достался в удел его младшему сыну, малолетнему Данславу. Младшему княжичу - самый меньший стол, пусть растет там, никому не мешая, - так распоряжались родичи, деля наследство. Он и вырос, платя Орде посильную дань и не привлекая близкого внимания ни чжалаиров, ни своих более сильных родичей. Копил потихоньку монетку к монетке. Договаривался с ордынцами, когда было нужно. И со временем, при сыновьях и внуках Данслава, ахнули соседи - новая сила проросла потихоньку! Уже и Медведицким Городком было никак не назвать владение. настоящий город вырос, именовавшийся теперь по названию реки - Медведица. А с медведицей попробуй-ка поспорь!.. Где добрым словом, где тугой мошной, а где и силой военной медвединцы за несколько поколений стали вровень с изначально более благополучными соседями, и норовили всех обойти. Медведицких князей уважали даже ордынские ханы, считали их самыми верными подданными, охотно им давали первенство в Сварожьих Землях, хоть и не упускали случая разжечь у других князей неприязнь к медвединцам. Так и повелось до сих пор, до юности князя Лютобора Тихомирича. Всего несколько лет назад случился на Медведице страшный мор, истребивший едва не половину населения. Тогда по всему городу слышались стоны и рыдания, много изб сожгли вместе с трупами погибших. Но вот прошло время, и Медведица вновь восстала из пепла, как дерево, что непременно зазеленеет по весне, какой бы трескучий мороз ни бушевал всю зиму. Окутанная прозрачной дымкой речного тумана, как невеста фатой, умытая вчерашним дождем, освеженная, светлая и яркая - такой представилась Медведица впервые взору Лютобора Яргородского. Он ехал по левую руку от великого князя, немного позади него, и вспоминал, как в ночь, когда тот родился, впервые в своем видении побывал на Медведице. С тех пор он мыслью своей бывал здесь много раз, и думал, что знает ее расположение не хуже здешних жителей. Но никакие видения не могли передать этой туманной кисеи, и строгой зелени сосен, и запаха мокрой после дождя земли, и сияния гонтовой крыши над медведицской Крепостью, что открылась вдруг с вершины холма. Никакие видения не могут заменить впечатлений подлинной жизни. Даже воздух здесь совсем иной, прохладный и свежий, напоенный запахами густого леса. И пусть здесь не поют полевые жаворонки, но песнь черного дрозда тоже звучит красиво. А Медведица-река, тихая и как будто задумчивая, вовсе не хуже переливающейся на солнце Искры. Деревянная медведицкая Крепость стояла на самом высоком холме, так что с нее было видно издалека. Она была гораздо больше деревянных укреплений, что Яргородец видел у себя на родине. И все-таки, в ее массивном основании и в поднимающихся высоко стенах, сложенных из двух слоев дубовых бревен, показалось ему что-то непрочное, как будто они могли разом вспорхнуть и улететь. И одновременно вспомнилась другая поездка - в Айваре, когда он был ребенком, и каменный замок, воздвигнутый пленными аллеманами. Неужели Медведица не заслуживает Крепости не хуже? Аллеманов, конечно, к Лешему, найдутся и в Сварожьих Землях мастера, умеющие строить не хуже. - Крепость бы на Медведице не помешало возвести каменную, - вполголоса сказал Лютобор Яргородский Лютобору Медведицкому. Тот удивленно обернулся к нему. - Ты и мысли мои читаешь, как книгу! Я тоже столько раз думал: если вдруг война или пожар - вспыхнет, как бочка со смолой. Хорошо бы построить каменную Крепость, чтобы и осаду выдержать могла - всякое ведь бывает. Но вот кун на строительство не хватает пока. Видишь, откупаться от Орды пришлось, какое там строительство... - юный князь махнул рукой и тяжело вздохнул, как вполне умудренный жизнью муж. - Ладно, вот получу казну в свои руки, распоряжусь строить новую Крепость. У нас, верст за тридцать от города, такой белый камень добывают - у-у, ты не видел еще, Лютобор Мстиславич! Оттуда при Стемире Сильном брали камень для Брониславльских стен. Но там и для нас еще найдется. Великий князь говорил с воодушевлением, глаза его блестели от радости, что нашелся человек, понимающий его и высказывающий те же мысли. Яргородец знал уже, что своей казной медведицкий князь сможет распоряжаться лишь по достижении шестнадцати лет, а до сих пор любые расходы приходится оговаривать с боярским советом. А бояре бывают разные. Кто-то думает о будущем, а кто-то - больше о собственном положении, и не понимает, к чему лишние траты. Нелегко было юному князю дождаться, пока власть полностью перейдет в его руки. Налетевший ветер развернул знамя над самой высокой башней Крепости. На лазурном поле грозно вздыбилась серебряная медведица со щитом и копьем. Прислушавшись, Лютобор Яргородский услышал ее голос. Он слышался отовсюду сразу, словно каждый камень на дороге обрел голос, чтобы приветствовать его: "Меня не зря Медведицей назвали: я могу быть грозна и свирепа, если надо. Сейчас мне не время почивать в берлоге, когда со всех сторон грозит беда. Видишь, приходится вечно быть во всеоружии. Копье - для врага, щит - чтобы сберечь тех, кто доверился моей защите. Нет матери преданней, отважней и свирепей медведицы, она ради своих детенышей сокрушит любого врага. А мои детеныши - все, кто приходит ко мне с чистым сердцем и без камня за пазухой. Я их принимаю, невзирая на то, кем они родились: сварожане, литты, аллеманы, даже чжалаиры. Кого только нет у меня. Приветствую тебя и пришедших с тобой. Теперь и вы - мои новые дети". А когда голос стих, Яргородец увидел, как поднялся щит над тяжелыми коваными воротами, и они медленно распахнулись. Оттуда с бурным ревом выплеснулась огромная толпа. Чуть ли не весь город встречал князя. На городской стене тоже стояли люди. Лютобор Яргородский разглядел среди них женщину в темном платье. Она смотрела во все глаза, бесстрашно стоя на самом краю, почти над самыми воротами. Солнце светило в глаза, и он не мог рассмотреть ее как следует, лишь заметил, что у нее черные волосы, она высока и статна, и должна быть молодой, судя по осанке. Увидев великого князя, она взмахнула руками в широких рукавах, и тут же исчезла со стены, спустившись по ступеням во внутренний двор. - Моя сестра Белослава, - с неожиданной нежностью сказал Лютобор Медведицкий. - Будет теперь нас ждать дома. Она не любит бурных встреч. А медвединцы встречали великого князя и его спутников поистине бурно! Они толкались, стараясь протиснуться ближе к нему и прикоснуться хотя бы к стремени его коня. Горожане самого разного возраста и рода занятий кричали здравицы. Женщины и девочки бросали цветы и целые венки. Один из них все-таки наделся на шею великокняжескому коню, и тот пошел дальше с таким украшением, к восторгу меткой бросательницы. Другой венок рассыпался, едва не долетев до князя Бронислава, но тот со смехом успел подхватить несколько цветков любавки. По обочинам дороги прыгали дети разного возраста, радуясь не только возвращению князя, но и возможности пошалить невозбранно. Но взрослые - те хорошо сознавали, чему радуются! Вернулся живым и невредимым великий князь со своим братом, вернулся из Орды, которую большинство людей представляли Кромешным Миром на земле. Значит, все продолжается по-прежнему. значит, Сварожьим Землям хотя бы не грозит худшее. Проклятый чжалаирский хан не идет на них войной, и им можно жить как обычно, занимаясь своими делами. Великий князь вернулся - и не грозят новые битвы, нашествия недружественных соседей, как неминуемо случилось бы, если бы на Медведице пресекся княжеский род. Впрочем, и сами по себе Лютобор с Брониславом радовали медвединцев: юные, смелые, прекрасные, - молодые князья казались им обещанием лучшего будущего. Вот почему медвединцы с такой радостью встречали своих князей. Народ теснился так, что проехать удавалось только по двое в ряд, и то медленно. Люди передавали приехавших с рук на руки до самой Крепости. Великому князю не позволили и с коня спуститься самому - с десяток человек разом протянули руки и подхватили его, как на гребне волны донесли до крыльца, и только здесь уже поставили на ноги. Та же часть досталась и князю Брониславу, и первым боярам. Лютобор Яргородский хотел сам соскочить наземь, но горожане плотно окружили его, и спускаться пришлось чуть ли не по их спинам. Медвединцы не спрашивали, кто он и откуда, им достаточно было, что он едет вместе с великим князем, чтобы принять как должное его появление. В просторных сенях княжеского дворца приезжих встретил не меньший многоголосый шум, чем на улицах. Все оставшиеся на Медведице бояре и воеводы, дружина, не взятая в Орду, придворные и челядь, встречали своего князя, как будто он и впрямь воскрес из мертвых. Лютобор Медведицкий гордо вскинул голову, на загорелом лице его ярко вспыхнул румянец. Предупреждая все вопросы, он достал из кошеля и поднял высоко над головой прямоугольную золотую пластину - ярлык ордынского хана. Сколько золота пришлось отдать чжалаирам взамен на этот маленький кусочек его! Но видевшие его почтительно склоняли головы, потому что все знали, что значит ярлык, возвращающий Медведице право на главенство в Сварожьих Землях. Кто-то, особенно надменный волчановский князь, конечно, будет недоволен таким раскладом, но пусть попробует чего-то добиться. Оспорить то, что имеет хозяина, гораздо трудней, чем подобрать брошенное на дороге! А пока... - Да здравствует великий князь Лютобор Тихомирич! - даже стены покачнулись от многоголосого вопля. Юный медведицкий князь вышел вперед, улыбнулся домочадцам, мечтательно оглядел их, как бывает после долгого отсутствия, когда кажется, будто за это время дома все должно измениться до неузнаваемости. И проговорил звонким и в то же время мужественным голосом: - Благодарю вас, мои добрые медвединцы! Я счастлив снова оказаться среди вас. Но перво-наперво скажу, кому мы обязаны тем, что почти все вернулись домой! Вот рядом со мной наш первый воевода - князь яргородский, Лютобор Мстиславич! Именно он со своей храброй дружиной спас нас на обратном пути из чжалаирской засады. Его прозорливости и отваге сам я обязан жизнью, как и все мы! Отныне яргородский князь по своему роду и заслугам будет первым человеком на Медведице после нас, потомков Святослава. Едва великий князь закончил говорить, среди медвединцев прогудело многозначительное: "О-о!" Яргородец ловил на себе множество пристальных взоров. Он понимал, что всем не терпится узнать побольше, откуда он взялся и чем так полюбился великому князю. Одних просто мучило любопытство, другие уже прикидывали про себя, как отразится на их собственном положении приезд чужеземца; третьих, кто слышал что-то о яргородском князе, волновало, с какими целями он приехал на Медведицу. Собравшиеся расступились вдруг, пропуская высокую черноволосую девушку. Яргородец сразу узнал: это она глядела со стены. Сестра великого князя, Белослава Тихомировна. Неожиданно она поклонилась ему до самого пола, коснувшись лбом половиц. Точно царственная ель, склонилась на ветру, и тут же выпрямилась, статная и гордая. - Я буду всю жизнь тебя благодарить, князь Лютобор Мстиславич! Ты спас мне братьев, Медведице - князей! Если тебе когда-нибудь понадобится надежный друг, то знай, что я всегда за тебя! Она смело, почти мужским жестом, подала руку Яргородцу, и он легко пожал ее, а затем чуть заметно прикоснулся губами. - Благодарю тебя, княжна! Твоя дружба - драгоценный дар. Собираясь на Медведицу, он старался как можно больше узнать о ее князьях и их окружении, и совсем упустил из виду, что, кроме юных двоюродных братьев, есть еще и их сестра. А между тем, вот она была, и он видел, как с лица ее медленно сходят следы длительных переживаний. Она глядела на вернувшихся братьев с невольными слезами на глазах, словно не могла сразу поверить, что они вправду вернулись, живы и невредимы. Лицо ее было бледно, меж черных бровей, изогнутых, как туго натянутый лук, медленно разглаживалась страдальческая складка. "Сколько бессонных ночей провела, думая, каково братьям приходится в Орде? Сколько раз глядела со стены, пока глаза не заболят от усталости? Провожала братьев - сдерживала слезы, чтобы не омрачить им долгий путь, а теперь вот, скрыть не может. Да и зачем их скрывать, княжна Белослава? Вот и многие именитые воеводы, не стесняясь, плачут, встречая родных. Хоть ты - истинная дочь матери-Медведицы, но сердце-то в тебе человеческое, княжна. Здесь твои братья, рядом с тобой. Не съели нас чжалаиры, да и впредь, если попробуют, подавятся. Радуйся со всеми, княжна Белослава! Увидев нас, ты неведомо когда успела распорядиться устроить праздник. Вся Крепость гудит, как пчелиный улей, готовится большой пир. А ты едва успела в последний момент сменить платье..." Из глаз княжны, темных и блестящих, вправду скатилось несколько слезинок на шитый золотом воротник белого атласного платья. Она крепко обнялась с братьями, и впервые смогла улыбнуться. И эти слезы, и слабая улыбка, так долго не бывавшая на ее лице, яснее всяких слов сказали Лютобору Яргородскому, что ей довелось пережить за эти месяцы. Княжна Белослава не была красавицей, привлекающей взоры неземным обаянием. Высокая, почти как мужчина, широкая в кости, сильная, с высокой грудью и крутыми бедрами, она выглядела вполне взрослой женщиной, и только единственная коса, ниспадавшая до колен, толстая, черная, как спинка соболя, указывала в ней незамужнюю девушку. В широком разрезе темных глаз, в маленьком, но твердом рту с резким очертанием губ, было большое сходство с братом. Общим было и выражение, что всегда видно на лицах детей, повзрослевших до срока, слишком рано утративших родительскую заботу и любовь. Не так уж важно, дети ли то бедняков или князей, сиротство все равно накладывает отпечаток. Ничего от девичьего легкомыслия не виделось в княжне Белославе. Глядя на нее, легко можно было представить, как она, сама еще ребенок, заменила мать осиротевшим братьям, как сама, без указаний со стороны, выучилась разбираться в мудреных хозяйственных заботах, чтобы помочь сохранить в целости отцовское наследство. А когда понадобилось перекупить у Вышеграда ярлык на великое княжение, Белослава отдала лучшие из своих драгоценностей жадной Орде, - жертва, посильная не для каждой женщины. Она вновь обернулась к Яргородцу, на сей раз с таким видом, словно умылась живой водой. В это мгновение разом сделалась пышной красавицей, ничего не сделав ради внешней привлекательности. - Боги привели тебя в счастливый час, князь Лютобор Мстиславич! - проговорила она. - Он стал счастливым и для меня, благородная княжна! - медленно проговорил Яргородец, заглянув ей в глаза. Он не понял, как это случилось, но его вдруг затянуло в ее глаза, темные, как гладь лесного озера, лежащего в тени больших деревьев. В таких озерах цветут кувшинки, а вода там всегда сладкая и прохладная, даже в самую жару... Глаза-омуты становились все больше, и скоро лишь их темная гладь плескалась до самого окоема. А потом сквозь нее снова проявилась дорога на Медведицу, по которой двигалось войско, возвращаясь домой. Стояла сухая погода позднего лета или, может быть, начала осени. Воины возвращались в город, усталые, едва приходя в себя после пережитого. Скольких из них не хватало! Сколько скрывали под одеждой едва начавшие затягиваться раны! Доспехи и щиты почти на всех были погнуты, покороблены, и выправлены кое-как. В тянувшемся позади обозе стонали раненые, что не могли ехать верхом. Но всех, даже раненых, переполняло в эту минуту светлое, торжественное чувство: они одержали победу, какой не бывало еще в Сварожьих Землях! Саму Орду одолели, и, хочется верить, что навсегда! Он увидел и себя, ехавшего на золотистом коне следом за великим князем. С волнением разглядел и других княжьих ближников, находя многих знакомых, а иных - уже не находя. Ласковый летний ветер шевелил волосы на непокрытых головах всадников, развевал реющее над войском знамя с медведицей. Перед всадниками не просто отворились - едва не слетели с петель городские ворота, под напором людства. Встреча была еще более бурной, чем нынешняя: вся Медведица встречала своих героев. Ревели победные трубы, как стадо зубров, слышалась песнь, сложенная едва ли не прямо на поле боя. На лицах встречающих горожан - и радость, и слезы; многие из них уже никогда не дождутся своих близких. И все же торжественной радости гораздо больше в этот день: ведь они - все сварожане, не одни медвединцы, - отныне свободные люди, победители, не ордынские данники больше. Словно с шеи сняли туго натянутую петлю аркана, душившего всех целых сто сорок лет... Лютобор Яргородский встряхнул головой, приходя в себя, будто впрямь вынырнул из бездонного омута. С изумлением и даже несколько оторопело поглядел на княжну, подарившую ему чудесное откровение, о каком только мог мечтать любой сварожанин... Никогда еще ни в чьих глазах не открывались ему видения - только в огне либо в воде!.. "Ах, Медведицкая Дева! Знала бы ты, что довелось мне узнать с твоей помощью! За одно лишь чудесное мгновение мне стоило проделать такой долгий путь, приехать сюда... Но, пожалуй, лучше не знать никому, что открыли мне твои глаза. Тому пленительному видению еще далеко еще далеко до осуществления. Стань о нем известно сейчас - не все, но многие люди решат, что все сложится само собой, и можно не готовиться. А между тем, победа не дастся легко, для нее нужно еще работать и работать, лишь тогда она может сбыться". Вряд ли княжна Белослава могла представить, что поведали ее глаза новому первому воеводе. Вдоволь наобнимавшись с братьями, она звонко объявила, отворив двери в большую горницу, где уже накрывали сдвинутые вместе столы: - Пожалуйте, хозяева и гости дорогие! Извините, если скудным будет угощение - сколько успели собрать к вашему приезду!.. Вам как лучше: сперва за стол, или лучше в баню с дороги? - Сперва за стол, потом в баню, а после опять за стол! - ответил за всех великий князь, с наслаждением ступая по половицам родного дома. Княжна явно поскромничала: пир был настоящий, пусть и собран немного торопливо. Столы ломились под тяжестью яств, а вкус их удовлетворил бы и более взыскательных людей, чем путники, соскучившиеся по домашней пище. За столом много говорили о положении дел в Сварожьих Землях, с литтами и с Ордой, во всех подробностях обсудили прием у Цогт-Гэрэла, и внезапную засаду чжалаиров. Лютобор Медведицкий еще раз поведал всем, при каких обстоятельствах был спасен яргородским князем. Тот молча сел по левую руку от него, как было указано, и на пиру держался подчеркнуто скромно, не мешая высказываться медведицким боярам, а взамен приглядывался и прислушивался. Он вовсе не рассчитывал на такие чрезмерные почести. С первого дня - главным воеводой, третьим человеком на Медведице - это, конечно, почетно, да больно уж хлопотно. Народ медведицкий и войско его еще не знают, кроме тех, кто попал в засаду у Волчьего Лога. К тому же. сразу получается, что он оттесняет многих влиятельных лиц, у которых после этого любви к пришельцу не прибавится. Вот, тысяцкий недовольно хмурит седые брови, советуется о чем-то со своими братьями и обоими сыновьями. Это ведь его, княжеского дяди, было первое место в боярском совете и по левую руку от великого князя! А теперь его оттесняют... Да, спроси его прежде - Яргородец посоветовал бы великому князю не отличать его так с первого дня. Но, видно, таков уж характер у его тезки: для тех, кто ему полюбится, ничего не пожалеет, отсыплет милости не ситом, а решетом. Однако и гнев его, если кто провинится, будет столь же безмерен, истинно великокняжеский. Про себя Яргородец решил попозже поговорить с ним, чтобы впредь не перегибал палку. Надо постараться, конечно, влиять на великого князя осторожно, все время помнить, кто перед ним, и не мешать, а помогать справиться с грядущими испытаниями.. Но теперь уж не откажешься от пожалований, это было бы уже неуважительно... Долго в медведицкой Крепости шел пир и оживленные беседы, точно встретившиеся хотели наговориться за все время, что не виделись. Те, кто вернулся, повествовали о своей поездке, остававшиеся рассказывали, что приключилось в городе и дома за время их отсутствия. Даже обычные домашние заботы - первый прорезавшийся зуб у младенца, жеребенок, родившийся у породистой кобылы, - восхищали теперь людей, вернувшихся из Орды, будто с того света. Среди прочих, было о чем и боярину Зимину узнать от своих родных. Его младший сын Доброслав совсем недавно вернулся из Вышеграда, куда ездил с посольством, а также - по поручению боярского совета, - приглядеться к вышеградским княжнам и, может быть, сосватать одну из них великому медведицкому князю. Теперь тысяцкий требовал от сына поведать при всех о выполненном поручении. - Ну, говори, как съездил, какие условия у "речных рыб" выторговал? Кого видел? Рассказывай, посол! Не каждому в твои годы уже дают такое поручение! Не опускай глаза, точно красная девица! Доброслав Зимин и впрямь покраснел, как девушка. Он был русым и кареглазым, с едва пробивающейся бородкой. Не обладал резкой красотой и живым нравом своего старшего брата Тихомира, но зато не унаследовал и тщеславия, что слишком часто сводило на нет немалые дарования его отца и брата. - Ну-у, я был в Вышеграде, - начал молодой посол, сперва тихо, потом более решительно. - Договорился с князем Лютобором Мезамиричем о взаимной помощи в случае войны, о снижении торговых пошлин, как мне велели. - Молодец! - тысяцкий со скрипом подвинул сыну серебряный кубок с медом. - Ну а кого видел, рассказывай! - Как кого... Самого вышеградского князя видел, понятно. Бояр его... Княжичей - Владислава, Тихомира и Мечеслава. И княжон молодых тоже видел.... Краше луны... косы льняные, глаза - незабудки... - Доброслав снова смущенно опустил глаза. Его брат со смехом толкнул младшего в плечо. - Так что там с княжнами-то, братец? Влюбился, что ли? Доброслав еще ниже склонил голову, стыдясь, что об этом зашел разговор вот так, среди большого застолья, что Тихомир смеется над ним. - В старшую княжну, Любомилу, - прошептал он одними губами, так, чтобы слышал только отец. - Я не посмел ни о чем спрашивать без тебя и великого князя: все-таки, мы ведь только бояре... Но старший Зимин, на радостях осушив еще кубок меда, объявил громко во всеуслышание, не щадя чувств сына: - Ну и что, что княжна! Не впервой нашему роду с князьями родниться! - он окинул гордым взором молчаливо сидевшего рядом с великим князем Яргородца. - Но там ведь и вторая княжна есть? - Да. Княжна Росава. Тоже очень милая девушка, - по рассеянному тону младшего Зимина видно было, что младшую княжну он едва ли толком рассмотрел. Но у тысяцкого уже все было решено. Перегнувшись через узкую спину сидящего со всеми князя Бронислава, он доверительно положил руку на ладонь великому князю, сыну своей покойной сестры: - Хочешь, княже, оженим тебя по осени? Пора бы уже, вон ты какой вымахал! Да и мир скрепить с вышеградским князем лишним не будет. Если согласишься, в один день обе свадьбы сыграем, а? Князь Лютобор Медведицкий, сидевший за столом в алой шелковой сорочке, с влажными после бани волосами, встряхнул головой, усмехнулся. - А что, и женюсь, лишь бы невеста понравилась! Как думаешь, Лютобор Мстиславич: хорошей женой мне будет вышеградская Росава? Яргородец многозначительно пожал плечами, точно рыба вильнула плавником, разрезая воду, оставляя ее позади себя вновь безмятежной. - В семейных делах любой советчик лишний. Это только ты и она сможете решить между собой. Поговори с ней прежде, чем свататься, узнай, захочет ли она быть твоей женой? Как бы там ни было, но княжеские гости пировали уже и за будущую помолвку своего государя, считая ее делом решенным. Провозглашали здравицы великому князю, его близким и самым именитым гостям. Поднимали чашу за счастливое возвращение из Орды и за чудесное спасение. Вспоминали погибших, желали им радостной жизни в Ирие... Далеко за полночь затянулся пир.