То, что всегда с тобой

Едва в утренней туманной дымке забрезжила заря, как Лютобор Яргородский был уже на ногах. После вчерашнего пиршества, затянувшегося далеко за полночь, он проснулся в гостевой горнице, удивляясь непривычной тишине. Взглянув в зеленоватое слюдяное окно, убедился, что утро едва начинается. Наверняка все еще спят. В ушах еще гремел шумный говор вчерашнего пиршества, здравицы и застольные песни. Медвединцы умели праздновать широко и громко, не хуже, чем у него на родине. Лишившийся владений князь вздохнул про себя, вспомнив Яргород. Это воспоминание заодно подсказало ему кое о чем, что он собирался сделать по приезду на Медведицу. Яргородец вынул из переметной сумы нечто, лежащее в мешочке мягкой кожи. Встряхнув его, взял в ладони тяжелую драгоценную цепь, сверкающую красным золотом. Это будет настоящий благодарственный дар Богам, что подарили его новый дом и возможность способствовать правому делу. А заодно - и знак окончательного разрыва с прошлым. Эту цепь подарил ему князь Радвилас после сражения с чжалаирами на реке Мрие. Так что пожертвовать литтское золото Богам, собираясь служить медведицкому князю, было как нельзя более уместно. Умывшись холодной водой из кувшина, который кто-то поставил к его изголовью, Лютобор быстро оделся и вышел, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить никого. В переходах Крепости лишь кое-где горели свечи, закрепленные в железных подсвечниках на стенах, но он и без них понял, куда идти. Спустился по лестнице вниз. На нижнем уровне жили княжеские воины и слуги, там же расположены были клети, кладовые, поварня и прочие служебные помещения. В гриднице, где на ночь разместили его воинов, была приоткрыта дверь. Оттуда доносился мерный храп и свистящее дыхание крепко спящих людей. Заглянув туда одним глазом, Лютобор увидел множество людей, спящих вповалку на скамьях и прямо на полу, среди еще не убранных столов, заставленных объедками и недопитыми чашами. Он усмехнулся и закрыл за собой дверь плотнее. Будить никого не стал: обойдется он и без свиты. На конюшне ему быстро оседлали Беркута. Молодой конюх предложил приезжему князю проводить его в город, но Лютобор отказался. Было еще прохладно. От Медведицы-реки наползал утренний туман, устилал ближайшие улицы, а второй, пологий берег вовсе тонул в нем, как в киселе. Избы едва вырисовывались неясными призраками. А видневшийся вдалеке, на Перуновом холме, лес казался издалека серебряным, точно волшебный. Приехав к святилищу, Лютобор с удивлением увидел, что кто-то все-таки проснулся этим утром раньше него. У коновязи, устроенный на опушке священного леса, стояла повозка, запряженная парой низкорослых чжалаирских лошадей. Повозка была из дуба и богато украшена, но почему-то возле нее не было ни возницы, ни охраны. Кто бы мог приехать в такую рань?.. Лютобор втянул воздух, как собака, ищущая нужный ей запах. Но не запах, конечно, он старался уловить, а отпечаток личности владельца повозки. По вещи, которой достаточно много пользуются, можно узнать характер и намерения ее хозяина. Для того, кто умеет видеть, они заметны не меньше, чем следы на земле, чем запах благовоний, что тянется шлейфом позади прошедшей женщины... Он уловил основной тон, окрашенный в темно-зеленые цвета еловой хвои. Приглушенные тихие оттенки, холодные с виду, как черно-зеленый медный камень, из которого делают красивые шкатулки и украшения. Да, именно каменная шкатулка с резным узором представилась ему; но что хранится в шкатулке, неведомо пока никому. Она и сама, пожалуй, еще не знает своего секрета, и не заботится о нем. В глубине холодных зеленых волн бьется горячее сердце, способное как озариться прозрачным золотистым светом, так и густыми, кроваво-красными сполохами гнева. Сейчас в нем высоким пламенем свечи горела благодарность, живо напомнившая Яргородцу миновавший вечер. "Вот как, княжна! Даже отдохнуть с утра не пожелала подольше, сразу поехала в святилище. И готов поручиться, просит она совсем не об удачном замужестве, как обычные девушки. Ну что ж, если Боги меня привели сюда с ней одновременно, не отворачиваться же". И он, строго велел коню ждать его на месте, направился вглубь священного леса по тропе туда, где было главное святилище. Вообще-то, здесь был главный вход, был и храм, где приносили жертвы. Но сейчас Лютобор миновал его стороной. Хотелось поблагодарить Богов самому, и оставить жертву лично Им, а не жрецам, хотя бы и наиболее почитаемым. В траве еще сверкали капли росы, так же как и на ветках дубов, берез, осин, - лес здесь был смешанный. С острых иголок сосен капли росы свисали, как слезинки, и осыпались, стоило чуть задеть ветку. Утреннее солнце уже выглянуло, собираясь высушить росу. В кустах пели птицы, начиная свои ежедневные заботы. Из зарослей бузины выглянула косуля, вытянула шею, насторожив большие уши. Совсем недалеко от себя Лютобор разглядел ее точеную мордочку с чуткими ноздрями, влажные темные глаза. В священном лесу запрещено было охотиться, и звери здесь по привычке остерегались людей, но не шарахались прочь. Тропа вывела его на вершину холма, где, как подобало, стояли резные изваяния Богов, покровителей города. Только один Велес стоял в низине, у подножия холма, как и принято было. Он был изображен как грубого вида мужчина в медвежьей шубе или, может быть, собственной густой шерсти, завитки которой были искусно вырезаны из дерева. В руках Велес держал золотой ключ, а на шее у него блестела гривна. Но Лютобор Яргородский прошел мимо Велеса. Золото к золоту он не отдаст. Оно пригодится, спору нет. В нем будет огромная нужда, чтобы достойно снарядить войско, но одним золотом Орду не одолеть. И он приблизился к изваяниям небесных Богов. Они были поставлены здесь еще Данславом Святославичем, первым медведицким князем. Крепкая древесина и слой прозрачного лака защищали их до сих пор от времени, от дождей и снегов. Их золотисто-коричневые фигуры казались теплыми, в отличие от мраморных изваяний в Яргороде. Величественная чета в середине - Отец-Небо и Мать-Земля, Сварог и Макошь, не были украшены ничем. Они в этом не нуждались, и не нашлось бы сокровищ, достойных их величия. Слева и справа - двое их сыновей: сияющий красотой Даждьбог в золотом венце и суровый исполин Перун с железной секирой в руках. Лада и ее супруг Род - воплощенная любовь женская и мужская, в окружении своих детей - Лели-Весны и двенадцати братьев-месяцев. Также отдельно, поодаль от других, стояли Чернобог и Морана, в длинных одеяниях, окрашенных черным. Богов Кромешного Мира сварожане тоже почитали, но не молились им, кроме нескольких особых дней в году. Проходя мимо священных изваяний, Лютобор Яргородский чувствовал, как сквозь их глазницы, куда вставлены были драгоценные камни, на него глядят внимательные взоры. Но прежде, чем приблизиться к ним, увидел княжну Белославу. Она вышла из леса не той тропой, что выбрал он. Еще вчера он обратил внимание, что походка у нее быстрая и решительная, а шаг широкий, почти как у мужчины. И - Лютобор усмехнулся совпадению, - платье на ней действительно было темно-зеленое, с узором из черных и бледно-зеленых цветов, совсем как узор на шкатулке из медного камня. В руках она держала корзинку, где что-то блестело. Подойдя к изваяниям, она складывала к их ногам нечто яркое, сверкающее на солнце. Золотые монеты? Нет, драгоценности, - понял Лютобор, отведя ей глаза, чтобы не заметила его присутствия прежде времени. Одарив по очереди всех Богов Жизни, княжна Белослава обратилась тихо и вдохновенно: - Благодарю вас, великие Боги, за то что спасли братьев моих, Лютобора и Бронислава, что послали избавителя - князя яргородского Лютобора Мстиславича, храброго витязя и мудрого советника. Спасибо вам, что сохранили их среди немилостивой Орды, что вернули Медведице великого князя, Сварожьим Землям - надежду! Я отдаю вам драгоценности моей матери, ее наследство. Будь она сейчас жива, неужели бы пожалела их в благодарность за избавление сына? Примите мой скромный дар, Всемогущие, и пошлите нам всем сил и впредь пережить все испытания. А, если вы желаете этого, и если это возможно - подарите нам и свободу от власти чжалаирской! Как он и думал, для себя она не просила ничего, даже среди самых заветных желаний. Да существовали ли для нее собственные интересы, не связанные с братьями и благополучием Медведицкого княжества? А ведь братья растут, старший уже и жениться скоро будет готов. Кому через несколько лет станут нужны заботы княжны Белославы? Но она разговаривала с Богами, не выражая не тени сомнения, нисколько не жалея о своей судьбе. Ей бы быть жрицей, хранящей священный огонь, какие у литтов служили богине Праурыме, а в Агайе - Гестии... - Доброе утро тебе, княжна, - негромко проговорил Лютобор, когда она завершила молитву. Она не вскрикнула и не задрожала, услышав внезапный голос, но спокойно обернулась, умея владеть собой. - Князь Лютобор Мстиславич, - проговорила она, чуть заметно улыбнувшись. - Никак не думала, что кто-нибудь еще поднимется в такую рань. Но я не могла отложить исполнение своего обета. Он взглянул на углубления у ног статуй, где лежали кольца, браслеты, цепочки, серьги, заколки, унизанные драгоценными камнями. - Сильный обет для такой молодой девушки. Княжне не трудно отдать в жертву хоть стадо быков, иное дело - пожертвовать самыми прекрасными своими драгоценностями. Белослава взглянула на пустую корзинку, стоящую у ее ног. - Разве это большая цена за жизнь моих братьев? Боги ответили на мои молитвы, послав тебя к ним. Лютобор Яргородский мог бы заметить, что он сам себя прислал, подготовившись заранее. Но перед изваяниями Богов, в тиши святилища, где ощущалось Их присутствие, он далек был от того, чтобы приписывать себе одному все заслуги. Несомненно, они вдохновляли его и привели сюда. И он кивнул, доставая из мешочка золотую цепь. - Нас с тобой одно и то же дело сюда привело, Белослава Тихомировна. Я тоже хотел поблагодарить Их. Он не сомневался, кому из Богов пожертвовать золотую цепь. Ведь его привела на Медведицу война, и впредь, он знал, еще много придется воевать, пока не удастся вырвать ядовитые зубы чжалаирскому дракону. Значит, лишь Перун, разящий своей секирой нечисть Исподней Страны, может здесь помочь, остальные - Боги мира. Вопреки тому, что иные представляют, Перун - не Бог войны, и не от всех, кто сражается, принимает жертвы. Он - Бог-защитник, и помогает лишь тем, кто сражается за правое дело. Суровый резной лик глядел внимательно сквозь лазуритовые глаза. Губы изваяния под сделанными из серебра длинными вислыми усами чуть заметно изогнулись. - Я не прошу у тебя, Громовержец, твоих молний для защиты. Посильные дела люди должны совершать сами, не надеясь на помощь Богов. Подари лишь силу и решимость воинам сварожским, чтобы сбросили страх перед проклятой Ордой, чтобы готовы были одолеть любого врага. И еще, если это возможно - подари нам время подготовиться к решающей схватке, собрать все силы Сварожьих Земель. Только один удар будет у нас в запасе, господине Перуне, и мы не можем себе позволить проиграть. Если Сварожьи Земли будут поражены насмерть, для нас останется лишь хозяйская плеть вместо всех законов Богов и людей. Помоги нам, Истребитель Чудовищ, чтобы не стало так. Возложив золотую цепь к ногам Бога Грозы, туда, где лежали несколько оберегов и кольцо с большим черным камнем, Лютобор обернулся к княжне. Она не ушла, но стояла немного поодаль, поджидая его. - Ты сейчас вернешься в Крепость? - поинтересовалась она. - Я бы хотел еще посмотреть город. Вчера мало что успел разглядеть, - и, вспомнив пустую повозку, поинтересовался: - Неужели ты сама правишь своими конями, княжна? Прости, но я их видел... Белослава беззвучно рассмеялась. - Правда, Лютобор Мстиславич, я умею сама обращаться с конями, и приезжаю обычно сюда одна. Я люблю гулять здесь одна. В священном лесу думается и дышится легче обычного. А вознице приходилось бы ждать меня. Поэтому я езжу одна. А с тобой, князь, приехал кто-нибудь? - Нет. Я принес жертву за всех яргородцев, мне незачем было кого-то брать с собой. Да и люди еще спали, когда я уехал. Несколько мгновений Белослава глядела на него, собираясь с мыслями, наконец, решилась: - Ну, если ты не спешишь, Лютобор Мстиславич, может, погуляешь со мной в лесу? Там есть место, откуда видно полгорода, будто с птичьего полета. А красота какая! - Ну, пойдем! - по правде говоря, на такое приглашение Яргородец втайне надеялся, хотя, если бы его не последовало, не стал бы, понятно, просить. И они двинулись вглубь священного леса, мимо стройных белоствольных берез. Как он и ожидал, Белослава шагала широко, держалась все время вровень с ним, и еще при этом говорила ровным, ничуть не запыхавшимся, голосом. Как хорошая хозяйка, она считала своим долгом познакомить гостя со всеми достопримечательностями ее лесного царства. Проходя мимо белоствольных стройных берез, кивающих прохожим, как будто здороваясь, Белослава ласково погладила их. От коры на ладонях девушки осталась белая пыльца, как от крыльев бабочки. Обнявшись с каждой березой, она бросилась догонять своего спутника. - Люблю березы, - проговорила она тихо, будто смущаясь. - В детстве нас возили сюда, к жрецу Богумиру. Он нас учил грамоте и законам Богов и людей. А потом вместе с братьями играли здесь. Лютобор с Брониславом по весне ковыряли березы ножом и пили сок, а я их ругала за это. Березы ведь живые, я чувствовала, что им больно. Здесь все живое, Лютобор Мстиславич. Только прислушайся, и поймешь. И он прислушался вместе с молчавшей рядом княжной. Услышал, как высоко среди зеленых крон поет соловей, как шуршит в кустах хлопотун-еж, как возле ручья квакают лягушки. Ветер, качая кудрявые головы берез, шептал им все о своем. Всего на одно мгновение, но Лютобор разобрал его шепот, как и говорила Белослава. И еще подумал, что с ней хорошо молчать, как сейчас, зная точно, что ее, как и тебя, не тяготит молчание, и она сейчас не уносится мыслями куда-то совсем в другую сторону. - Да, этот лес вправду живой, - согласился он. - Его посадили после Ерденова нашествия. До него на Перуновом холме уже было святилище, но все сгорело вместе с Медведицким Городком. Здесь кругом был только пепел. Последние сто защитников Крепости пропустили через подземный ход спасавшихся бегством горожан, а сами завалили его камнями, оставшись драться до последнего, и все сгорели вместе с ней. С тех пор город и святилище возродились вновь, но эта земля все помнит. Он кивнул; память медведицкой земли уже успел почувствовать и сам. - Раз земля помнит, она придаст силы людям, когда придет пора. Но здесь ощущается не только боль прошлого, но и красота и радость. - Конечно, - княжна подошла к высокому густолистому тополю, откуда доносилась песня соловья. Запрокинув голову, старалась разглядеть певца, но так и не смогла увидеть. - Прячется, - вздохнула она. - Песню соловьиную каждый слышал, а самого соловья мало кто знает. Он поет не для того, чтобы прославиться перед людьми, ему ни к чему наше внимание. Если и увидит кто-нибудь - не зная, и не догадается, что серая невзрачная птичка - и есть прославленный певец... Лютобор Мстиславич, а на твоей Яргородщине были соловьи? - Были, и есть, хоть и без меня, - он сразу вспомнил, как звонко пели соловьи всю ночь его лесной свадьбы с Отрадой, и воспоминание больно укололо его. Чтобы отвлечься, спросил княжну: - Белослава Тихомировна, а ты знаешь, для кого соловей поет? - Не знаю, - она пожала плечами. - Для подруги своей, наверное, чтобы ей понравиться? - Это тоже, конечно, но не только. Тут люди с себя переводят на соловья, думают, ему только и дело, как перед подругой красоваться, точно некоторые щеголи среди людей. Самое главное - соловей поет для будущих детей, пока они еще в яйцах, и после, пока подрастают в гнезде, чтобы они впитывали чудесный дар песен, приняли бы его в свою плоть и кровь, чтобы для них петь было бы естественно, как дышать. И он передает им свое искусство днем и ночью, неведомо когда и спать успевает!.. Белослава вновь поглядела сквозь крону тополя, откуда гремела звонкая песнь, не смолкая на ни мгновение. - Жаль, что у людей так не получается... Человеческим детям приходится всему учиться самим, не на чужих ошибках, а на своих, набивать шишки. Сыну ремесленника не передашь еще в чреве матери, как владеть инструментом, сына землепашца не научишь с младенчества владеть плугом; а сына князя... - ее голос дрогнул. Лютобор Яргородский заглянул в глаза княжне и успокаивающе коснулся ее ладони, крепкой и твердой. - Не беспокойся, княжна. Твоим братьям не посчастливилось расти без отцовского примера, но они и без того скоро вырастут одними из самых доблестных мужей в Сварожьих Землях. Я видел их во время нападения чжалаиров. Они под градом стрел держались отважней многих опытных воинов. Белослава тяжело вздохнула. - Я горжусь ими, как сварожанка, но как сестра боюсь, не навлекли бы они беды своей безрассудной дерзостью. Если бы не ты, Лютобор Мстиславич, они погибли бы совершенно напрасно. Князьям ныне не только доблесть, но и рассудок нужен. Я читала старинные летописи времен Ерден-хана. Там говорится, что пришло "время терпеливых", и нам придется долго выжидать, задабривать Орду и откупаться от нее, а бороться открыто нам не под силу. И это правда: сколько было с тех пор восстаний: во Влесославле, Змееве, Волчанове и других городах, - все чжалаиры потопили в крови. Наши же предки никогда у себя такого не допускали, умели всегда вовремя унять и чжалаиров, и свой народ. А хватит ли терпения моим братьям? Прошу тебя, Лютобор Мстиславич, научи их, пригляди и сохрани, пока они сами еще не набрались государственного и житейского опыта! Твои дарования известны в Сварожьих Землях, и Лютобор с Брониславом тебя почитают. Если бы ты был с ними в Орде, не попали бы они в ловушку. Будь всегда им опорой, а я стану тебе на Медведице самым верным другом, если надо будет - перед всем боярским советом буду свидетельствовать в твою пользу. Ее взволнованный голос, протянутые ладонями вверх руки тронули Яргородца. Он коснулся ее рук и твердо пообещал: - Для того я и приехал на Медведицу, Белослава Тихомировна. У меня с твоими братьями одна цель, одна мечта - свергнуть власть Орды. А твоя просьба свята для меня вдвойне. И они направились дальше, среди густых зарослей в священном лесу. А соловьи, гнездившиеся чуть ли не на каждом дереве, провожали их щелканьем, свистом, залихватской "лешевой дудкой", россыпью звонких бубенцов. - Ты обещала мне показать город, как на ладони, - напомнил Лютобор, следуя за своей спутницей сквозь заросли черемухи и дикой вишни. - Да-да, это Даждьбогов холм. Он так зовется, потому что в самом зените солнечная колесница всегда проезжает прямо над ним. - Ну, мы-то окажемся там задолго до полудня. Но все же, стоило подняться на рассвете, чтобы увидеть много красивого. - Я привыкла рано вставать, - улыбнулась Белослава. - По заветам нашего и твоего предка, князя Бронислава Великого, следует подниматься задолго до восхода солнца. У Лютобора чуть было не сорвалось с губ, что такое указание давалось для князей, а не для молодых девушек, но тут же прикусил язык. Ей-то, привыкшей чуть не с детства быть хозяйкой в обширных княжеских хоромах, как раз привычно было подниматься раньше слуг, чтобы знали, что над ними есть присмотр. И вообще, уместно ли оказывать ей любезность иначе, как сестре великого князя? Вчера княжна заинтересовала его, а видение, что открылось в ее глазах - поразило, так что думать о ней самой уже не было возможности. Но сейчас, находясь рядом и беседуя с ней, чувствуя ее мимолетные касания, запах ее волос, он чувствовал, что ему нравится эта девушка, так, как он от себя уже не ожидал после гибели Отрады. Но он сознавал, что лучше не надеяться на взаимность. Какой из него теперь муж для княжны - изгой, взятый на службу ее братом, да еще с сединой в волосах и бороде уже! Ей бы стать женой владетельного князя, а лучше - княжеского наследника, молодого, красивого да богатого... Но Белослава, казалось, и не подозревала, с какими мыслями он смотрит на нее. Невозмутимо вела гостя по тропинке, довольно круто подымавшейся вверх. Вскоре Лютобор увидел, что большие деревья не поднимаются сюда, остался только кустарник. Затем и он прервался. На вершине Даждьбогова холма не росло ничего, кроме травы и цветов. - Здесь не стали сажать лес, чтобы не загораживать свет и обзор, - проговорила княжна, срывая пухлые цветки розового клевера. - Даждьбогов холм - самое высокое место на Медведице. Конечно, с башен Крепости видно еще дальше, но ведь их создали люди, а это место - Боги. Как тебе, Лютобор Мстиславич? С высокого косогора и впрямь видно было далеко. Туман уже рассеялся, и сколько можно было охватить взглядом, во все стороны тянулись городские улицы. Тянулись длинными рядами избы. Почти на всех крыши были четырехскатные, не двускатные, как на Яргородщине. Кое-где, точно бык среди овец, подымался замысловато устроенный боярский терем под черепичной или гонтовой крышей. Вдаль синей извилистой лентой убегала Медведица-река, у самого окоема соединявшаяся с Сосновой. На вершине холма Сварога высилась Крепость. Лютобору это зрелище напомнило видения, где он становился соколом и видел землю сверху, похожей на чертеж. Наглядевшись, пока глаза не устали, он встретился взглядом с княжной, стоявшей молча рядом с ним. - Ну как? Нравится? - горделиво спросила она. - Очень! До меня доходили слухи, что Медведица - прекрасный город, но теперь вижу, что ваши гости еще преуменьшали. - Яргород красивее? - Не могу сказать, - отозвался он, подумав. - Там я родился и вырос, а каждый кулик свое болото хвалит. Наши края совсем не похожи. Яргород лежит в степи, лесов у нас не так много, в основном лиственные, светлые. До ваших чащоб нам далеко... Но что толку теперь от воспоминаний? - он не мог скрыть грусть; в душе больно заныло при воспоминании о Яргороде. Не глядя, он почувствовал, как княжна участливо коснулась его руки. - Прости меня, Лютобор Мстиславич! Я не хотела тебя огорчить. Обещаю тебе, что мой брат сделает все, чтобы вознаградить тебе потери. Подарит тебе богатые вотчины, а может, и город под началом Медведицы, и собственную усадьбу в самом городе. Ты теперь наш, медвединец. - Хорошо хоть, не медведь, - усмехнулся он, глядя опять на лежащий внизу город. - Соседи нас порой дразнят "косолапыми", - в тон ему рассмеялась княжна. И бывшему яргородскому князю, сделавшемуся подручным медведицкого владетеля, вдруг стало так легко рядом с Белославой, точно они знакомы много-много лет. Казалось, они знают досконально все привычки друг друга, шутки, что могут понравиться, жесты друг друга. Вот сейчас княжна заправит за ухо выбившуюся из косы прядь и внимательно поглядит ему в глаза, собираясь спросить о чем-то важном. Он никогда не любил в женщинах кокетства и жеманных ужимок. Она вдохнула смолистый летний воздух, заправила за ухо прядь своих черных волос и внимательно поглядела в глаза. - Мне сейчас кажется, Лютобор Мстиславич, что я с тобой знакома всю жизнь, - проговорила она доверчиво. - Как будто я знала тебя прежде, да забыла, или встречала тебя в какой-то иной жизни... Вот и прозвучали роковые слова. Скажи их какая-нибудь другая женщина, привыкшая привлекать мужчин, говоря то, что им нравится слушать - он бы и глазом не моргнул. Только он их уже услышал за мгновение до того, как были произнесены. На какое-то мгновение образ Белославы стал двоиться, троиться перед ним. Три разных женских голоса одновременно звучали в его ушах. На вершине Даждьбогова холма замелькали, накладываясь друг на друга, предметы, которых там быть не должно. Но наваждение исчезло так же внезапно, как появилось. Он вновь видел одну Белославу, но образ ее сделался богаче и ярче прежнего, словно вобрал двух других, вернее - он видел теперь их всех вместе. - Думаю, да, - медленно проговорил он. - Такое бывает. Ведь мы, убивая животное, по привычке все еще желаем, чтобы Боги поскорей сотворили ему шубку мохнатую, перья или рыбью чешую, и позволили поскорей вновь родиться на земле. А если животные рождаются вновь, почему же не возвращаться и людям? - Когда я была ребенком, мне часто снилась огромная волна, поглощающая внезапно целую землю. Не Медведицу и не что-то знакомое мне, но все равно, это было ужасно. Только что была цветущая земля, стояли города, жили люди, и вдруг - огромная волна до неба!.. Родители, правда, думали, что это видение означает Орду, но мне кажется, тогда была бы наша земля. А Богумир, наш верховный жрец, думал, что это наваждение из Кромешного Мира, и окуривал меня дымом от полыни. А ты что думаешь, Лютобор Мстиславич? - Нет, - медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. - Думаю, это значило не больше и не меньше того, чем было. Некоторые потрясения бывают так тяжелы, что даже Ирий их не излечит окончательно. Даже когда душа отдохнет в обители Богов и вернется на землю заново, память прорывается иногда непроизвольно. Полынью тут ничего не сделаешь, она годится лишь русалок отгонять. Белослава вздохнула, но не тяжело, а скорее удовлетворительно. - Спасибо тебе, Лютобор Мстиславич, что разъяснил. Жаль, что тебя в те времена рядом не было, - проговорила она, садясь на пригорке. Повинуясь ее приглашению, он тоже сел, но не рядом, а у ног ее, вполоборота, и усмехнулся: - В те годы, Белослава Тихомировна, я был легкомыслен и самонадеян, как все в молодости. Не думаю, что мне хватило бы терпения выяснить, что означали твои кошмары. "Кто бы еще сказал, что теперь нам делать, Белослава?! Вот как довелось нам встретиться снова! Спасибо еще Богам, что не дряхлым старцем застал я тебя - младенца в колыбели... Но все равно - и так неразумно на что-то надеяться. Ты - сестра великого князя, и рождена властвовать, а я уже не ровня тебе ни по возрасту, ни по положению. И даже ради тебя не имею права поссориться с твоим братом. От этого слишком много зависит. Ты сама говоришь, что я нужен на Медведице. Ты не знаешь всего до конца, а я не открою тебе лишнего. Лучше мы останемся друзьями и впредь, не рассчитывая на большее." Отдохнув немного на вершине, он поднялся на ноги и подал руку девушке, помогая ей встать, чтобы вернуться к лошадям. - Поедем домой, княжна, пока нас не хватились. Оперевшись на его руку, Белослава почувствовала, что ей приятна такая забота, хоть она и не нуждалась в опоре. Никогда прежде у нее не ныло и не замирало сердце в присутствии мужчины, хотя сколько раз видела приезжавших на Медведицу князей и бояр со всех Сварожьих Земель, и даже иноземцев. В ее годы женщины обычно уже нянчили детей, но Белослава до сих пор с мужчинами и женщинами вела себя одинаково и не заботилась о поисках жениха. Ей казалось - она сразу умрет, если возможный будущий супруг уведет ее прочь от Медведицы, заберет ее от братьев и родного дома. И вот, без смущения отправившись на прогулку с яргородским князем, она впервые созналась себе, что думает о нем не просто как о человеке, интересном и остроумном собеседнике, но и как о мужчине. Но увы! - он ничем не проявил, чтобы она понравилась ему. Ну что ж, не выдаст себя и она. Лучше сохранить хотя бы его дружбу, если большего не дано. Если она не испортит ничего. и у братьев, и у нее будет надежный друг и соратник. Быть может, она кажется ему слишком молодой и глупой? Подумаешь, лучшая ученица премудрого Богумира, девчонка, прочитавшая несколько старых летописей! А он столько всего знает, ему открыто тайное, и она - дитя перед ним. Ей и так повезло, если он хотя бы другом ее захочет считать. - Это было чудесное утро, князь Лютобор Мстиславич! - проговорила девушка из своей повозки, с замиранием сердца ловя блестящий взгляд синих глаз князя, уже севшего в седло. Больше всего на свете ей хотелось бы и дальше повторять такие прогулки в священном лесу.