Смысл жизни

— Я всё ещё не понимаю, — сказал Гарри во время утренней пробежки с Невиллом. — Послушай, я не осуждаю тебя за то, что ты сделал, но ты должен понять, что для некоторых девушек, таких как Гермиона, поцелуи действительно что-то значат. Это не похоже на рукопожатие или что-то подобное. Это своего рода связь, которую нельзя легко заполучить. Есть куча девчонок, которые были бы рады помочь тебе усовершенствовать твою технику, но в большинстве своём это не те девушки, с которыми ты хотел бы иметь дело. — Почему? — Спросил Гарри, поворачиваясь к Невиллу, который пожал плечами. — Не знаю. Потому что они не будут верны тебе? У них нет самоуважения? Они просто используют тебя, чтобы получить то, что им нужно? Дело в том, что Гермиона была смущена и, вероятно, обижена тем, что ты попросил её поцеловать тебя вот так, при всех. Гермионе было нелегко здесь, и она стала очень… жёсткой, что ли. Я даже не разговаривал с ней до этого года. Я не был жесток с ней, просто никогда не пытался стать её другом. Другие люди видели в ней мишень для своей жестокости. Я даже не могу сказать, сколько раз ей приходилось чинить сумку с книгами, потому что люди любят использовать режущие заклинания, чтобы увидеть, как её вещи рассыпаются по полу. Пять лет с ней никто не разговаривал, разве что шутил, дразнил или делал что-нибудь ещё, чтобы заставить её плакать. И не дай бог, если она пыталась защитить себя. Одни студенты набрасывались на неё. А остальные просто сидели и смотрели. — Почему? — Гарри взглянул на Невилла, который со стыдом отвёл глаза и пожал плечами. — Наверное, из-за страха и глупости. Мы боялись, что станем мишенями для хулиганов и их жестокости. Мы могли бы заступиться за неё, даже если бы она нам не нравилась, и хотя бы попытаться облегчить её ношу, но легче было просто игнорировать её. Дело в том, что она, вероятно, ждёт, что ты выкинешь какую-нибудь грандиозную шутку и бросишь её, потому что это то, к чему она привыкла. — Брошу её? — переспросил Гарри. — Перестанешь быть её другом, — уточнил Невилл. — Я не собираюсь этого делать. — Но она этого не знает, Гарри, — ответил Невилл. — После всего, через что она прошла за последние пять лет, она приехала сюда в этом году, ожидая того же. Но тут появляешься ты. Как герой из легенды, ты начинаешь защищать её и быть для неё настоящим другом. Это почти как одна из её фантазий. Это наверняка очень сложно для неё. Думаю, она просто запуталась. Из-за тебя она заводит друзей, и это странно для неё. Она не знает, может ли доверять людям. Она начинает чувствовать, что может, а потом ты просишь её поцеловать тебя на глазах у всех… честно говоря, я немного шокирован, что она не заколдовала тебя прямо там. — Но ты сказал, что единственный способ научиться целоваться — сделать это, а она очень умная и… — Гарри, — Невилл остановился, и Гарри сделал то же самое, чтобы повернуться лицом к Невиллу, который серьёзно посмотрел на него. — Я знаю, что сказал, и я не шутил. Ты действительно можешь научиться целоваться только опытным путём, но… ты должен учиться этому с тем, кто тебе нравится. Как я уже сказал, это больше, чем просто физическое действие. Там должно быть что-то ещё. Нежное чувство, за неимением лучшего описания. Понял? Гарри несколько секунд смотрел на Невилла, потом медленно покачал головой. — Да, я так и думал. Я в этом полный отстой, — Невилл вздохнул, ненадолго наклонился и выпрямился. — Послушай, целовать девушку, которая тебе нравится — это здорово. Но ты должен делать это, если испытываешь к ней серьёзные чувства, а не только потому, что ты думаешь, будто тебе это нужно. И не потому, что она с тобой дружит. Если тебе нравится какая-то девушка, я имею в виду, помимо дружбы, тогда это та, кого ты должен пытаться поцеловать. Если тебе нравится Гермиона, отлично, но не играй с её сердцем. — Это не входило в мои намерения, — сказал Гарри, и Невилл кивнул. — Я знаю, и думаю, что Гермиона могла бы понять это на каком-то уровне, но я хочу особенно подчеркнуть, что ты не можешь так поступать с ней или кем-либо ещё, если у тебя нет к ним настоящих чувств. Это самое жестокое, что ты можешь сделать. Лучше держать человека под проклятием Круциатус, пока его разум не сломается, чем играть с чужими чувствами. Понял? Гарри кивнул, хотя и не мог сказать, что до конца разобрался в теме. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что чувствовал себя ужасно по какой-то странной причине, и он знал, что это связано с Гермионой. Остаток утра он ощущал на своих плечах странную тяжесть, которая только усилилась, когда они с Невиллом пришли в гостиную, как делали каждое утро после душа, чтобы встретиться с Гермионой за завтраком, и обнаружили, что её там нет. Они подождали немного, но она так и не появилась, и они решили пойти без неё, после того как Невилл предположил, что она, возможно, плохо себя чувствует. Однако оказалось, что Гермиона сидит на своём обычном месте за гриффиндорским столом, уткнувшись в книгу. — Почему ты пошла без нас? — Спросил Гарри, садясь за стол. Она полностью проигнорировала его. Гарри повернулся к Невиллу, который сочувственно посмотрел на него, и невидимая тяжесть на его плечах усилилась. — Гермиона? — Снова спросил Гарри, но шатенка не подняла на него глаз. Она отложила ложку в сторону, хотя ещё не доела кашу, и выбежала из Большого зала. Гарри почувствовал прилив гнева и вскочил со своего места, не замечая заинтересованных взглядов Невилла, директора Дамблдора и профессора Макгонагалл. — Гермиона! — Рявкнул Гарри, заставив её остановиться посреди коридора. Она повернулась, но не подняла глаз. — Ты поговоришь со мной? Девушка ничего не ответила. — Я понимаю, ты злишься на меня. Невилл объяснил мне сегодня утром. Я совершил ошибку. Он пытался объяснить мне, что такое свидания, и завёл разговор о поцелуях, а я запутался, и он сказал, что это то, чему я могу научиться только на собственном опыте… — Значит, твоей первой мыслью было попросить меня учить тебя? — Спросила Гермиона, её голос был мягким, но сочился ядом. — Да, — ответил Гарри. — Ты мой друг, и я доверяю тебе. А ещё мне не нравится идея учиться поцелуям с Невиллом. Гермиона невольно фыркнула. — И всё же ты никогда не переставал думать, что, может быть, я не… — Гермиона не смогла закончить фразу, потому что в этот момент почувствовала прилив смущения. В тот момент она даже не была уверена, злится ли на него за что-нибудь. Как она могла? Где-то в глубине души она знала, что он не хотел причинить ей боль. — Я не подумал о твоих чувствах, потому что не понимаю, — спокойно сказал Гарри. — И у меня никогда не было друга, который не был бы в какой-то мере ответственен за меня. Это всё… такое новое для меня, и я должен сказать, что мне не нравится то, что я сейчас чувствую. Ненавижу, что расстраиваю тебя. Опять же, если бы Невилл не указал мне на это, я оставался бы в неведении. Плечи Гермионы слегка поникли, когда он это сказал, и она, наконец, посмотрела на него. Гарри слегка отшатнулся, увидев её глаза, опухшие и тёмные. — Кто-то ударил тебя конъюнктивитом? — Спросил он. — Нет, Гарри, — Гермиона раздражённо вздохнула. — Я… — Она запнулась. — Что? — Спросил он, слегка надавив на неё. — У меня был плохой сон, — тихо сказала она. Гарри наклонился, чтобы лучше слышать её, и Гермиона почувствовала, как её стены рушатся под его взглядом. Она не могла понять, почему, но чувствовала необходимость быть честной с Гарри, хотя и признавала свою слабость. — Я не спала всю ночь, потому что плакала. — Плакала? — Гарри взглянул на неё так, как и всегда, когда пытался понять людей. Всякий раз, когда он это делал, она чувствовала себя уязвимой как нерв. — Да, Гарри, плакала, — горько ответила она. — Это делают нормальные люди, когда они расстроены. — И я заставил тебя плакать, потому что расстроил? Гермиона вздрогнула. Обычно суровый взгляд Гарри смягчился, и она увидела в нём то, чего никогда не замечала раньше. В его глазах… что это было? Страх? Гнев? Печаль? Все три? Неужели он начинает понимать, что натворил, и раскаивается из-за того, что сделал с ней? — Я не знаю, как это исправить, — сказал он после долгой паузы, во время которой, казалось, всё обдумывал. — Ты мой друг, и я причинил тебе боль, и я не знаю, что мне делать. Как мне исправить это, Гермиона? — Для начала можешь извиниться, что опозорил меня и принял это как должное. — Прости, что опозорил тебя и принял это как должное, — повторил он своим ровным монотонным голосом. Гермиона вздохнула и покачала головой. — Ты правда так думаешь? — Спросила она, глядя на него. На мгновение он смутился, но потом кивнул. — Да, — сказал он. Она снова улыбнулась и выпрямилась, чувствуя, как тают её печаль и гнев. А ещё она вдруг вспомнила, что Лаванда говорила о том, как правильно обучать мальчика. Она не смогла сдержать тихий смешок, который вырвался у неё в ту же секунду, что заставило Гарри в замешательстве склонить голову набок. Гермиона шмыгнула носом и вытерла глаза от слёз, успевших выступить снова. — О, какое зрелище. Гарри и Гермиона обернулись и увидели Драко Малфоя и нескольких слизеринцев, только что прибывших на завтрак. Все они хихикали, как глупые детишки, в то время как их лидеры насмешливо смотрели на двух гриффиндорцев. — Не обращайте на нас внимания, — Драко усмехнулся. — Давай, поцелуй её, Поттер. Мне всегда хотелось посмотреть, не превратится ли жаба во что-нибудь более привлекательное. — Да ладно тебе, Драко, всем известно, что грязнокровки не становятся лучше, что бы ты с ними ни делал, — Пэнси Паркинсон усмехнулась. — Сколько она платит тебе за то, чтобы ты стоял так близко к ней, Поттер? Драко и его друзья истерически расхохотались, и Гарри увидел, как Гермиона опустила голову. Он почувствовал внезапное желание придушить девушку Паркинсон, но затем другая идея дала о себе знать, и он просто уставился на слизеринцев. — Что? Нечего сказать, Поттер? — Спросил Драко, растягивая слова. — Ты попал под власть империуса этой грязнокровки? — Скорее под амортенцию, — добавила Пэнси. — Это единственный способ, которым Грейнджер может обратить на себя внимание. Ты уже впустила его в свои трусики, Грейнджер? Он хорошо владеет палочкой? — Эй, Пэнси, мы собираемся завтракать. Пожалуйста, до тех пор, пока мы не поедим, не вызывай в моём воображении трусы Грейнджер и то, что может быть внутри, — Драко скорчил гримасу отвращения. Остальные три девушки из слизеринской группы завыли от пронзительного хохота, который заставил Гарри вздрогнуть. Он поклялся, что они наполовину баньши. Двое гориллоподобных охранников Драко тупо захохотали, а их хозяин и его шлюха уставились на Гарри и Гермиону. Первым побуждением Гарри было похоронить Драко прямо здесь и сейчас, но потом он понял, что блондин не представлял реальной угрозы. До сих пор он не заметил в мальчике ничего, что указывало бы на то, что у него есть хоть капля страшной силы. Его отец был силён — не отнимешь, и всё же Гарри лишил его руки на дуэли всего несколько месяцев назад. Интересно, подумал Гарри, если Драко узнает, кто покалечил Люциуса, будет ли он искать возмездия? Скорее всего, нет. Гарри сомневался, что у маленького хорька есть чувство чести. А Пэнси была всего лишь досадной помехой. Комаром, которого надо прихлопнуть. Конечно, Гарри знал, что может заколдовать и Драко, и Пэнси, и причинить им сильную боль, но это, скорее всего, ничему их не научит. На самом деле Гарри не думал, что сможет заставить их отстать от Гермионы. Но, как однажды сказал ему Сириус, хулиганов нужно унижать, если не для того, чтобы преподать им урок, то для того, чтобы показать остальному миру, насколько они на самом деле глупы. Поэтому Гарри с едва заметной улыбкой поднял руки и помахал ими взад-вперёд. Драко и Пэнси отступили назад, прежде чем поняли, что ничего не произошло. На секунду воцарилась тишина, прежде чем вся слизеринская группа разразилась отвратительным хохотом, после чего они все развернулись и направились в Большой зал. — На этот раз ты ничего не сделал? — Гермиона выглядела озадаченной, когда слизеринцы вошли в Большой зал. — Я не говорю, что ты должен был, но… — Ещё не вечер, — сказал Гарри с мягкой улыбкой. Гермиона заметила взгляд ожидания на лице Гарри и обернулась, чтобы посмотреть на вход в Большой зал. Не было ничего, кроме обычного шума людей, которые ели и разговаривали. Затем раздался крик, несколько громких проклятий, и снова крики, сопровождаемые какофонией смеха. Гарри ухмыльнулся, и Гермиона почувствовала, как в ней поднимается волна предвкушения. Внезапно из Большого зала, спотыкаясь, выскочил Драко Малфой. Гермиона не удержалась и взорвалась хохотом при виде Драко, одетого в женское нижнее бельё и сапоги на высоком каблуке. Драко потерял равновесие в сапогах и упал на пол перед входом в подземелья. Он пополз на четвереньках, всё его тело было ярко-алого цвета. Через мгновение за ним последовала Пэнси, чья одежда напоминала наряд маггловского циркового клоуна, с ярко-красным носом, который гудел при каждой попытке сорвать его с лица. Пэнси визжала как сумасшедшая, пытаясь маневрировать в ярко-красных туфлях. Гермиона плакала и держалась за рёбра, когда двух королевских особ Слизерина снова выставили на посмешище. Она посмотрела на Гарри и увидела, что хотя он не смеялся, но выглядел чрезвычайно довольным собой. — Беспалочковая магия? — Спросила Гермиона, вытирая глаза и отчаянно пытаясь остановить смех, от которого ей уже было больно. — Как я уже сказал, по большей части совершенно бесполезно, — Гарри пожал плечами и повернулся к ней. — Гермиона, ты пойдёшь со мной в Хогсмид в эти выходные? Вот и всё. Смех Гермионы мгновенно оборвался, когда она посмотрела ему в глаза, ища любые признаки обмана или нечестности, хотя в глубине души она знала, что их не будет. Гарри только что доказал, что не собирается причинять ей боль. И хотя она попыталась бы стереть это в пыль, в её сердце затеплилась крошечная искорка надежды, что судьба наконец устала издеваться над ней. — Думаю, мне бы это понравилось, — сказала она, не в силах сдержать улыбку.