Дисциплина и кое-что ещё...

      День для Леви сегодня выдался на редкость паршивым. За окном уже третий час тарабанил дождь, отчего дороги превратились в самое настоящее болото, поэтому охладить свой пыл на юнцах он не мог, так ещё и очередная стычка с Аккерман по поводу взглядов на ведение операции, окончательно добили его настроение до отметки «хуже просто быть не может». В такие дни он всегда шёл к Эрвину Смиту, а тот принимал весь этот поток гнева с невозмутимым лицом, умудряясь параллельно решать и свои дела. Но сегодня будет необычная беседа: капитан хотел наконец-то покончить с этой проблемой раз и навсегда, и он уже знал нужный ему коридор, а тем более ту самую дверь, где сидит человек, по его мнению, способный разрешить всё это окончательно. Грохот бьющейся об стену двери заставил Эрвина Смита оторваться от документов.       — Я больше так не могу! — Леви, в своей излюбленной манере, если он в бешенстве, влетел в кабинет командира, словно порыв ветра. Столь дружеские отношения со Смитом позволяли ему это делать, хоть Эрвину это и не особо нравилось, но он уже давно знал, что учить Аккермана чему-либо бессмысленно.       Капитан прошёл на его любимое место в виде тканевого дивана серого цвета, который давал знать о своей старости характерным скрипом, и, закинув ногу на ногу, стал ожидать, когда его давнишний друг соизволит обратить внимание на его присутствие.       — Что на этот раз у тебя случилось? — Мужчина приготовился выслушивать очередной всплеск эмоций по поводу нового отряда Леви, ведь отводил свою душу мужчина только ему. Хорошо это было или плохо, сказать невозможно, но каждому здесь уготована своя участь.       — Аккерман! Я устал с ней биться! Устал смотреть, как из-за этой треклятой девчонки операция может сорваться! Устал, что она меня не слышит и делает все так, как считает нужным. Я уже молчу про её столь острый язык, который мне лично хочется оторвать. Она не понимает положений по службе, а уж тем более подчинения вышестоящему по званию. Делай что хочешь, но видеть её в своём отряде я больше не желаю.       Который раз он приходил к нему с жалобой на эту девушку, даже не так… девочку. Леви редко выходил из себя, но с появлением Микасы в его жизни сдерживать эмоции становилось всё труднее. Если бы не вот такие разговоры с командором, он давно бы уже свихнулся и выкинул Микасу за стены штаба разведки, несмотря на то, что она сильнее многих. Он уже не первый раз представлял, как делает это, и маленькие волны наслаждения невольно прокатывались по его телу; грёзы наяву были столь сладкими, что он уже не видел начало своего дня без прокручивания этих моментов, когда девушка в очередной раз смела его ослушаться.       — Леви, а тебе это описание никого не напоминает? Кто готов наплевать на всех и пойти по головам ради иной цели? — Эрвин уже отложил бумаги, и всё его внимание было сконцентрировано лишь на старом друге, который злобно кидал взглядом молнии в любой объект, за который цеплялся его взор.       — На что это ты у нас намекаешь? Я хотя бы понимаю, где это к месту, а где нет. У меня хоть какой-то инстинкт самосохранения работает, Микасе же «сносит крышу», когда с её братцем что-то случается, — он снова закипал.       — Она ещё молода, вспомни лошадей. Когда их привозят впервые, и мы должны их объездить, как они впервые рвутся быстрее или пугаются такой незначительной мелочи для тех животных, которым не впервой все это. К каждому нужен правильный подход. Тебе только нужно найти ту самую лазейку, и тогда проблем с Микасой больше не будет, — Эрвин не знал, как достучаться до своенравного друга, чтобы он понял: этот промежуток нужно просто перетерпеть.       — Ты совсем мозгов лишился? Какой подход? Я к ней в няньки не записывался и строить из себя заботливого командира не собираюсь. Я пришёл к тебе с жалобой и в твоих интересах рассмотреть её как можно быстрее.       — Так что тебе нужно именно от меня?       — Либо девчонка исправляется, либо я лично займусь тем, чтобы на моих глазах она больше не появлялась. Меня она не слушает, может быть послушает хотя бы тебя.       — Знаешь, твои слова очень сильно разнятся с твоими поступками. Именно ты спас её в лесу гигантских деревьев, хотя знал её нрав и методы. Ты подставил под угрозу свою жизнь, чтобы защитить Микасу от женской особи. А у тебя был такой идеальный шанс, чтобы твою проблему раздавили в прямом смысле этого слова. Разве я не прав?       — Тогда я решил, что больше никого не потеряю. В этот момент мне попалась Аккерман, любой другой на её месте был бы также спасён.       — Я знаю тебя не первый год и твои принципы тоже. Ты сам говорил, что те люди, у которых хватило ума самим полезть в глотку титана, нашему отряду не нужны, от них не будет никакого толку и нужно им за это ещё и спасибо сказать.       — И что с того? Я от своих слов не отказываюсь.       — Я бы понял, если бы это был кто-то, с кем ты был знаком приличное количество времени, но Микаса всего лишь «одна из…». Быть может ты увидел в Аккерман что-то, что показало тебе ценность её жизни? Всего лишь за короткий промежуток времени ты решился на отчаянный поступок и спас девочку.       Леви мысленно перенесся в тот самый злополучный день: горящие из-за злобы глаза, твердая уверенность и нечеловеческая решимость… Именно это с первого взгляда заметил капитан в глазах своей подчиненной. Такие девушки встречались ему очень редко, если вообще встречались. Микаса была определенно интересным экземпляром. Девочка не только смогла его удивить, но и заставила поверить в то, что баба все же может иметь «стальные яйца». Возможно, он спас её просто из-за эгоистичного желания посмотреть, что же будет дальше с таким ярким пламенем, но теперь расхлебывает последствия своего выбора в полной мере. Профессиональный интерес к девушке усиливался с каждым днем: он изучил досконально её дело, отчеты, написанные от её руки, технику исполнения приёмов. Если бы кто-то узнал, насколько много он про неё знает, то наверняка бы подумал, что Леви свихнулся окончательно, но у него на этот счёт было своё мнение. Правда, всё это портило поведение девушки: характер, острый язык и неуравновешенность в определенные моменты перечеркивали всю положительную характеристику девушки.       — Тебе определенно кто-то прочистил мозги, от тебя подобного я точно не ожидал. Какой смысл вообще с тобой говорить!       Он тут же встал с дивана, игнорируя военный этикет, и отправился на выход, но тут же столкнулся с Ханджи.       — Смотри куда прешься, Очкастая, — бросил он и скрылся из зоны видимости.       Женщина, уже привыкшая к таким репликам старого друга, не обратила на это никакого внимания, но всё же решила поинтересоваться у Смита, что же произошло.       — Нашел себе новую игрушку и носится с ней который день подряд, — улыбаясь, ответил Эрвин. — Но если серьёзно… Я очень переживаю за него.       Ханджи присела рядом с ним и виновато посмотрела, ей хотелось как-то поддержать командора, но подходящих слов не находилось:       — Поздно жалеть о случившемся. Никто не знал, что нас ожидало, и все осознанно пошли на смерть. Мы оказались не готовы. На самом деле, мы отделались лишь малыми потерями, могло быть всё намного хуже. Да, мы лишились элитного отряда. Да, все мы скорбим об утрате, но это не лишит проблем, нужно двигаться дальше.       — У меня есть мечта. Вроде такая простая, но так сложно её достигнуть, Ханджи. Столько людей приходится посылать на смерть, столько отдают свои сердца за это, но никому неизвестно моих истинных эгоистичных мотивов: я хочу узнать, что в этом подвале. Хочу осуществить свою детскую мечту. Для меня это и есть смысл создания разведывательного отряда, не защита человечества, а поиск ответов на свои вопросы. Сколько ещё должно погибнуть, чтобы она, наконец, осуществилась?       — Всем нам свойственно мечтать и в этом нет ничего такого. Без желаний и надежд мало бы кто выстоял среди всего этого ада. Не сходи с ума и возьми себя в руки, а заодно и расскажи поподробнее о проблеме Леви, давно я его таким не видела.       — Он потерял целый отряд, как ещё выглядеть человеку в такой ситуации? Может он и не говорит о своих переживаниях, но у него всё на лице написано. Мне хочется ему помочь, но я не знаю способа.       — Он по этой причине приходил? — Женщина чувствовала, что командор что-то недоговаривает и ей нужен был полный и честный ответ.       — Нет. Дело в Микасе Аккерман. Он уже который раз жалуется на неё, однако, сегодня поставил вопрос ребром, — он никогда не врал Ханджи и всегда был с ней честен, правда, если дело касалось его самого, он предпочитал умалчивать некоторые подробности.       — Если у него с ней проблемы, я могу на некоторое время определить её в другой отряд, Леви сможет отдохнуть и перестанет жаловаться.       — Не надо.       — Но почему?       — Как бы это не звучало, но Леви действительно нужна сейчас Микаса. Точнее не сама Микаса, а проблемы, которые с ней связаны. Он отвлекается, бесится, думает об этом и забывает о случившемся. Клин клином, так сказать, вышибают.       Мужчина понимал, что глупо надеяться, что такое странное решение может принести пользу. В конце концов, попытки капитана достучаться до него сойдут на нет, и он лично займется ей, но здесь было одно «но»: без согласия Эрвина, Леви не сможет избавиться от девчонки, а, следовательно, получается замкнутый круг, где Леви остаётся только смириться с последствиями. Также он столкнется и с Микасой, которая явно будет не в восторге, а наказания ему вряд ли помогут поставить её на место. Спектакль обещает быть интересным.       — Ему это не понравится, и всё может плохо закончиться.       — Я прекрасно это знаю, но пусть его голова будет лучше забита именно этим.       — Я на твоей стороне, какое бы решение не было принято, Эрвин, и ты это знаешь. Но довольно о личном, у меня тут к тебе парочка предложений, чтобы облегчить жизнь всем нам…       Леви понял, что от разговора с командором ничего не изменится, у него всегда был на всё свой «профессиональный» взгляд. Здесь не поможет ни звание «сильнейшего», ни угрозы. Мужчину всегда это бесило, а сейчас особенно. Прогибаться под решение вышестоящего он не собирался, а значит он сделает так, чтобы Аккерман сама изъявила желание покинуть отряд и разведку в целом. Погода, в это время, становилась всё хуже.