Дисциплина и кое-что ещё...

Извинений действительно не последовало, прошла неделя, а Микаса и не думала появляться на пороге кабинета Леви, зато он получил серьёзный выговор от Смита: — Что за цирк вы устроили в столовой? Я мог ожидать от тебя всё что угодно, но опуститься до такого! Эти слова так и засели у капитана в голове, а дальше он и не слушал, развернулся и вышел из кабинета. Может быть он и поступил довольно глупо в тот день, но оставлять так всё было нельзя, тем более с Микасой говорить иначе просто не получилось, ведь она не поймет. Леви оставался наедине с этой проблемой и это безусловно его бесило: он искал поддержки, но не получал её, пробовал решить всё грубостью и языком силы, тоже не помогало... Угрозы? Несомненно она откликнулась на то, что он поставит границу между ней и чёртовым Йегером, но, в конце концов и это может перестать действовать. Как же тяжело... Леви лежал на диване и рассматривал потолок, работа давно была выполнена, а бумаги ровной стопочкой ждали своего отбытия на стол Смита. Когда его отряд был ещё жив, то у него не было покоя: постоянно куда-то звали или нужно было разбираться в передрягах между ними. Возможно, он мог даже назвать их друзьями, но теперь он один... в который раз... такие же отношения вряд ли могут быть с этими ребятами, если только доверие, без него никуда не денешься, а своё доверие им он уже показал, избрав, а хорошо это или плохо ещё предстоит узнать. Его мысли перебил стук в дверь. Желания вставать у него не было, но, собрав волю в кулак, он всё же это сделал. Надев сапоги, Леви дал разрешение войти непрошенному гостю. На пороге появилась его проблема. Микаса долго думала над своими словами, но гордость не давала ей сделать то, что нужно было. В конце концов ребята были правы и не нужно было так ему отвечать, она это ещё в столовой поняла, когда невольно заметила, как больно ему было наступать на повреждённую ногу, но показать им своё поражение не смела. Всё это время Микаса уговаривала себя наступить на собственную гордость и ненависть, извинившись перед ним. Потребовалось семь дней. Она вошла в кабинет и отдала честь. Он не торопился с ответом и лишь устало поглядывал на неё, готовясь к очередному тяжелому разговору. Она терпеливо ждала. — Вольно. У Вас какие-то проблемы, рядовая Аккерман? — он сразу же выстроил перед ними стену с помощью подобного обращения. — Никак нет, Сэр. — Важное сообщение? — Нет, Сэр. — продолжала чеканить Микаса. — Ну тогда на кой хрен я вижу Вас сейчас здесь, рядовая? — Сэр, я пришла извиниться за тот инцидент в столовой, мне не следовало вести себя так, как не подобает солдату разведки. — Потребовалось семь дней для осознания своей ошибки? Ты понимаешь, что на поле боя у тебя не будет ни времени, ни, возможно, шанса что-то исправить? — Я понимаю это. — Да ни хрена не понимаешь! — самообладание как и стена пали. — Если бы ты, как говоришь, понимала, то мне бы не приходилось оглядываться назад и уделять своё внимание на то, чтобы узнать, где же Микаса Аккерман. За всю свою жизнь в разведке я повстречал многих, но такой экспонат как ты, Аккерман, в моей жизни явно впервые. Это первое. Начнем второе: если ты сюда пришла только потому, что я тебя заставил это делать, можешь смело выметаться. Такие извинения мне не нужны. Включи свои мозги, если они у тебя есть, и начни следовать тому, что тебе говорят! Лучшего извинения сложно найти. Микаса не знала, что и сказать. Её мнение тут неуместно и капитан, возможно, где-то даже прав. Молчание — лучший выход на данный момент и, заодно, не встречаться с его взглядом тоже, поэтому она просто опустила голову, ожидая очередную волну критики. Леви же был удивлен, что острый язык Микасы сейчас не в действии. Неужели с ней всё же можно работать и всё не настолько плохо? Он облокотился на спинку дивана и скрестил руки на уровне груди, размышляя по поводу судьбы Аккерман. — Знаешь, ты похожа на неизлечимую болезнь. Сколько бы ты не пахал, чтобы избавиться от неё, ничего уже не выйдет. Остаётся принятие и смирение. — Я вас не подведу. Что мне сделать, чтобы Вы поверили, Сэр? — Ну мои сапоги всё ещё ждут тебя, Отродье. Она снова замолчала. Леви нравилось, что хоть и немного, но выдрессировать Микасу удалось. Он буквально чувствовал её бессилие перед ним. Он не торопился продолжать разговор, тем более пока что особых дел не предвиделось, а время убивать было нужно. Микасу он уже готов был отпустить после того, как она уместно промолчала, но задержать ещё пару мгновений отчего-то хотелось. Может быть внутри он был настоящим садистом, а может просто не хотел оставаться наедине с собой, пусть эта девчонка и не лучшая компания. — Насколько далеко ты готова зайти в искуплении своей вины, Аккерман? От столь долгой паузы его слова словно звук хлыста прозвучали, от этого девушка невольно вздрогнула. — Я не настолько глупа, капитан, чтобы идти против Вас, но и соглашаться на что-то унизительное не собираюсь. — знал бы Леви, как тяжело дались ей эти слова в голове у неё были куда более гнусные фразы, но она должна играть по его правилам. Сейчас он был словно энергетический вампир, отбирающий её жизненную силу. Хотелось сбежать из штаба, закутаться в шарф и побыть наедине с собой, но она вынуждена будто на расстреле стоять. — Дисциплина, Аккерман, ты нуждаешься в ней как безмозглый титан в желании сожрать человека, если тот попадает в его поле зрения. И... — на секунду он замялся. — И ещё в кое-чем, но с этим можно повременить, а, возможно, и отставить, если меня устроит твоё поведение. — Как прикажете. — Позже я сообщу о решении, а пока свободна. Микаса тут же вышла из кабинета, радуясь хотя бы тому, что всё прошло довольно мирно. Меньше всего ей сейчас хотелось вступать в словесную перепалку. Она вернулась в свою комнату и тут же рухнула на кровать. До вечерней тренировки оставалось два часа, а соседок не было, сейчас это было как нельзя кстати. Семь дней она представляла вариации событий после того, как она перешагнёт туда. Вставала и ложилась с мыслями именно о капитане Леви. У этого человека были все нити её судьбы и это нельзя было назвать хорошим явлением, от этого покоя не было, а за этим следует моральное истощение, девушка не была стальной. Сейчас же так дико было осознавать, что всё это закончилось: не нужно больше об этом думать, но она не могла. Микаса прикрыла глаза, пытаясь нарисовать образ Леви в своей голове: грубый, с вечно хмурым взглядом, чистоплюй, считающий, что слабые должны погибнуть и принести свою жертву. Отчего же тогда он не дал ей сделать роковой шаг? Она помнила то, как он кинулся за ней, была уверена, что он даже не рассчитывал скорость и траекторию. Тогда Леви не знал о ней в общем счете ничего, хотя у неё было очень сильное удивление, когда он узнал в Микасе ту, кто с такой ненавистью пронзала его взглядом. — Коротышка... — тихонько прошептала она. Столько вопросов и так мало ответов. Она думала, что если у неё когда-нибудь получиться задать эти вопросы напрямую, то сможет больше не думать об этом, но когда такая возможность появлялась, девушка не могла сказать это вслух, а потом забывалась в тренировках чтобы быть лучше, но для кого? Для себя? Эрена? Для всех тех, кто готов доверить свои жизни? Или же просто с каждым ударом заколачивать все свои мысли, связанные с капитаном? Микаса никогда и никому об этом не расскажет, будет уверять себя в том, что та ненависть в зале суда до сих пор пылает в ней, оставляя уродливые отметины и желание мести. Боль Эрена тогда отдавалась в ней как собственная и она не простит его за это. Не простит же? И тот поступок в лесу гигантских деревьев ничего не значит, глупости все это. Она не нуждалась в нём, у неё бы получилось выбраться. Жаль, что подсознательно она не верила в это, понимая, что в этом внутреннем споре она проигрывала ему или себе, к сожалению, не знала, но определенно проигрывала...