Тсу — вампирша

      В глазах окружающих, учеников и учителей Академии Кросс, Тсунаеши была мудрой, спокойной и принимала взвешенные решения. Сама же девушка считала, что является обычной девушкой, что старается руководствоваться логикой. Конечно же, обычной она не была, да и с логикой стала дружить только после дрессировки Реборна. Репетитор сумел сделать из робкой, наивной, даже чуточку недалекой девушки настоящего Босса, что вполне может не пороть горячку и все прекрасно обдумать.       Смерть Тсунаеши была именно такой: рациональной и полной уверенности, что благодаря ее меньшей жертве можно спасти большее — можно спасти Десятое поколение Вонголы, а значит и саму Вонголу и весь мир, не пошатнув равновесие в нем. Ведь что такое одна жизнь по сравнению с миллиардами?       Савада уже спасла один раз мир от Бьякурана, готовая пожертвовать собой, спасла и еще раз от новых разработок семьи Ганлоу.       Изнеможденные долгой битвой, губы прошептали, уверенные в том, что он услышит:       — Мукуро, перенеси всех хранителей подальше отсюда, и сам не возвращайся, — почувствовав недовольство, припечатала, сама ощущая поглощающую скорбь и неизбежность, — это приказ.       Через десять секунд все хранители исчезли по очереди в синем тумане. Последним был Гокудера, он с неизвестным доселе отчаянием, вскричал приклеившиеся намертво «Джудайме» перед тем, как тоже оказался перемещен.       В душе болело, когда Тсунаеши думала, как же ее хранители без нее, — ей-то будет все равно, ведь мертвые не ощущает мирских чувств, — ведь им еще жить и жить, продлевать процветание Вонголы и взращивать новое поколение.       Повезло хоть, что база Ганлоу находится в Японии — умрет на родной земле. Раньше такого патриотизма Тсуна за собой не замечала, но вот поди ж ты, в девятнадцать лет, уже четыре года живя в солнечной Италии, умереть она хотела в стране восходящего солнца.       — Последняя воля, — прошептали сухие губы. Пламя начало собираться во всем теле, чтобы одним ударом взорвать все вокруг в радиусе километра.       Разрушенное здание и лесок рядом с ним пылали уже потухающим огнем, а в середине, на черной земле, лежало тело.       Еле дышащее, все израненное и покалеченное, оно все еще было живо. Но появившемуся словно из ниоткуда силуэту было понятно, что девушка совсем скоро испустит последний вздох.       Запах ее крови был на диво приятный, да и ему просто хотелось помочь такой самоотверженной девушке. Шатен видел все действие своими глазами, ему очень понравилась такая храбрость и готовность умереть, но защитить свою семью. Это напомнило ему его родителей — его мать, что пожертвовала своей жизнью, чтобы запечатать сущность маленькой сестренки, его отца, что умер, сражаясь с Ридо, лишь бы суметь задержать мужчину, попробовать убить.       Юноша подошел к обожженному телу и присел рядом. Вдохнул в себя воздух с насыщенным запахом крови, а после еле заметно поморщился от запаха паленого мяса.       Он осторожно и плавно склонился над Тсунаеши и рукой повернул ее голову для удобства. Острые клыки легко вошли в кожу, позволяя струйке крови стечь вниз по шее. Отстранившись, парень клыками вспорол свое запястье и приложил его к губам девушки.       Новорожденная вампирша жадно присосалась к руке, большими глотками глотая вкусную и живительную, в буквальном смысле, жидкость. Тсунаеши открыла кроваво-красные, невидящие глаза и медленно закрыла, проваливаясь в сон. Канаме усмехнулся и поднял девушку на руки.

***

      Очнулась Тсунаеши, бывший Босс Вонголы, в довольно странном месте. Нет, странность заключалась вовсе не в дорогой обстановке и тяжёлых бархатных шторах, а в том, что несмотря на плотно закрывающую окна ткань, девушка прекрасно видела обстановку, и могла рассмотреть даже мелкий узор на портьерах! Это было поразительно, как, оказывается, многого она в своей жизни пропустила!       И только спустя время до Савады дошло, что, вообще-то, она должна была умереть, если принять во внимание то, что раны были смертельными. Она выпустила колоссальное количество яростного пламени, что должно было превратить ее в уголек. Быстро осмотрев свое тело, она впала в еще больший шок, так как на ней не было ни царапинки, зато кожа отличалась нежностью и гладкостью, что и в лучшие ее времена девушке не снилось! Волосы стали прямыми и полными жизни, утратив свою пушистость а-ля взрыв на макаронной фабрике, а еще гораздо длиннее, чем помнила Тсунаеши.       С облегчением шатенка с рыжим оттенком узнала свои шрамы: вот этот, под ключицей, был от попадания пули; вот этот, резной на предплечье, она получила когда сражалась с Мукуро, тогда еще врагом. Оказалось, что трезубец тоже вполне себе опасная и острая штука, способная оставить шрам как от меча.       — Очнулась? — раздался тихий голос, заставивший десятую подпрыгнуть и резко развернуться на сто восемьдесят градусов. Парень, юноша, сидел в кресле так тихо и незаметно, что даже хваленая интуиция не пикнула! В мыслях пронеслось, что, возможно, это потому, что опасности для нее он не представляет. Но бытие Боссом Вонголы, королевской мафиозной семьи (скорее дрессировка Реборна), дало плоды и доверять каждому встречному она не спешила, хоть и понимала, что этот парень, скорее всего, ее и выходил.       Не собираясь отвечать на риторический вопрос, девушка нацепила на себя маску отчужденной настороженности и тихо спросила:       — Сколько я спала? — «Где я? Это ты меня вылечил?», крутилось в ее голове, но девушка посчитала, что спрашивать это — лишнее.       — Недолго, всего два дня. Ты должна быть голодна, подойди.       И девушка и правда почувствовала голод, глаза загорелись красным, без осознания этого самой Тсунаеши. Недоумевая, она поднялась, почувствовав неимоверную легкость. Немало в душе удивившись, девушка буквально пролетела над полом в сторону юноши.       — Зачем? — любопытно спросила она, наклонив по-птичьи голову направо.       Тут шатен с вишневыми глазами поднес свое запястье ко рту, явив Тсуне острые клыки. Маска донны слетела с лица вмиг, заменившись на донельзя удивленное, когда парень прокусил себе кожу до крови. Но потом мысли пропали и была только жажда. Не отдавая себе в этом отчет, Савада склонилась к чистокровному и на пробу сначала лизнула ранку, смакуя капли крови, успевшие стечь вниз, а потом и вовсе сама укусила руку, урча, словно кошка.       Куран лишь мягко гладил свою обращенную по голове, иногда запуская руку в мягкие волосы и отстраненно смотря на шахматную доску. «Кем же будет Донна Вонгола на его площадке?», подумал тот, пока еще сам не зная, зачем спас ее.       Мог, конечно, оставить там умирать. Мог, но видел в ней выгоду, а также она совсем чуть-чуть понравилась ему, что тут говорить.       Когда же Канаме узнал Тсунаеши поближе, то был сражен — как же ему хотелось, чтобы Юки была такой же: не потерявшей наивность, но и имеющей разумность и некую взрослую мудрость. «Юки… она милая и наивная, как Киоко или Хару», думала о той сама Тсунаеши. Хоть ей и уже двенадцать лет, она по-прежнему чиста, как пятилетний ребенок. Имя «снег» ей как-никогда подходит. Как и Тсунаеши свое, в общем-то. Тсунаеши была сильной, храброй и бесстрашной. Но только в режиме посмертной воли.       — Почему у меня пропало Пламя Посмертной Воли, но осталась интуиция?       Канаме всегда объяснял ей непонятные моменты, старался помочь привыкнуть к тому, что она отныне и на века — вампир. Вот и сейчас он спокойным и красивым голосом начал пояснять, хоть немного и сухо, но за три совместно проведённых года она уже привыкла:       — Пламя доступно только людям, так как так называемого «посмертия» они не достигли, ходя по рубежу. Вампиры же уже находятся за гранью, мы мертвы, а потому пламени, что помогает удержаться в живом состоянии, у нас быть не может.       — Но почему тогда интуиция осталась?       — Потому что она от Вонголы, — Тсунаеши удобно устроилась под боком чистокровного, ложась головой на мужское крепкое плечо. Ей нравилось такое отношение мужчины к себе — он проявляет ласку, заботу, по-своему любит ее, защищает и оберегает, разъясняет все непонятности, чтобы она в скором времени смогла стать достойным представителем вампира класса В. Да, аристократия, хоть она и была обращенной. Как пояснил Канаме, когда-то у нее в роду все же были вампиры, и немало, раз их кровь помогла ей стать из обращенной, которые обычно достигают максимум класса С (но чаще становясь всё же классом D), аристократкой со способностями!       — Когда уже проявится моя способность? — тоскливо спросила в никуда девушка. Канаме вздохнул и аккуратно положил свою ладонь ей на макушку, поглаживая.       — Скоро уже, осталось недолго, — он чуть помолчал и продолжил, — скоро мы поедем на прием Ичидже, там ты познакомишься с моим окружением. Ты не против? — практически поставил он перед фактом. Конечно, она как верная собачка, — точнее, свободолюбивая кошка, — пойдет куда угодно за любимым хозяином.       — Хорошо, не против, — «можно было и не спрашивать», мысленно проворчала она, будучи уверена, что мысли, обращенные к нему, он услышит. Канаме из вежливости старался не читать мысли девушки, но прямое обращение автоматически читалось им. Он молча кивнул.       В день, когда ей должно было исполниться двадцать два (но она по-прежнему выглядит, как еле переступившая порог шестнадцатилетия девушка), — четырнадцатого октября, — кровь буквально бурлила по венам, разбудив Тсунаеши прямо в разгар дня. Она неприятно сморщилась, чувствуя зуд под кожей.       — Канаме, — прошептали сухие губы. Облизнув их, она хотела позвать его еще раз, забыв, что слух у вампиров прекрасный. Канаме был уже тут. Он присел на край ее кровати, положив руку на голову.       — Настало время. Я ускорю проявление способности, будет неприятно. Вампирша кивнула, зажмурившись.       Было ужасно неприятно, казалось, будто под кожу по всему телу загоняют иголки, будто вместо крови у нее по венам ползали жуки. Кажется, она плакала и скулила, но все равно на краю сознания чувствовала успокаивающие поглаживания щеки и волос.       Когда все закончилось, девушка открыла красные глаза с полопавшимися капиллярами, переведя взгляд на чистокровного.       — Все? — вышло хрипло и жалко.       — Да. Можешь встать и попробовать, — на невысказанный вопрос «а что именно у меня за способность?» он лишь ответил, — почувствуешь сама, Тсунаеши.       Тсуне нравилось, как Канаме произносил ее имя. Всегда лишь полное, растягивая его, словно смакуя «силу», что оно означает. Шатенка поднялась и села, вытянув руку на уровне груди.       С кончиков пальцев сорвались снежинки, белые и нежные, тонкие-тонкие, будто сейчас растают. Ажурные. «Снег?», подумала она удивленно. Во время жизни был огонь, а после лед? Ироничненько. Канаме усмехнулся ее мыслям и увлек в свои надежные и аккуратные объятия. I’ll also show you a sweet dream next night.