Зависть насквозь

2008 год. — Когда я уже вычеркну тебя из своей жизни окончательно, а? Кузнечик? Я лежала, прижавшись к её боку и уткнувшись лицом в её тёплое предплечье, осторожно прикусывая и посасывая то место, между подбородком и шеей, где у неё всегда было пятнышко от скрипки, а с тех пор, как она стала играть меньше, оно начало постепенно исчезать и почти исчезло, а я хотела, чтобы оно было: как моя метка, печать моего присутствия в её жизни. Светка молча поглаживала моё закинутое ей на бедро колено и, казалось, тихо мурлыкала. Солнце, проскальзывая сквозь тюль на окнах, нежно ласкало её бархатное тело, высвечивая мягкий пушок на её руках, проникая в тонкие смеющиеся морщинки, расходящиеся к вискам, переливаясь в бисеринках пота на её груди, но не нежнее, чем я несколько минут назад. Я долго думала, что навсегда потеряла её — мою хрустальную девочку, навсегда потеряла её в своей потонувшей во тьме душе. А сейчас она была рядом, и я оплетала её собой, чтобы не отпустить, не потерять. — Динь… — она мягко перевернула и подмяла меня под себя, оглядев хитрым оценивающим взглядом, с трудом сглатывая слюну, — Ты… — опираясь на локоть одной руки, она другой легко провела от моего плеча до кисти, скользя, глазами по моей бледной коже. — Ты изменилась… — Да, чё то разнесло, — скривилась я. — Мне так нравится… — она приподнялась надо мной, взяла в ладони мои ощутимо пополневшие груди и, склонив голову, начала изучать их своими губами. — Светка… — я выгнулась, прижимаясь к её горячему рту, ощущая, как в моей глубине зарождается моросящая дрожь от влажного тепла её твёрдого быстрого языка. Я, опустив глаза, смотрела, как она жадно и вкусно облизывала и вбирала мои соски, как они скользили по её губам, приобретая коралловый оттенок, как лоснились в лучах солнца, смоченные её слюной. — Я съесть тебя хочу, Диня, — простонала Света, спускаясь вниз, покусывая мой живот. — Съешь… — хрипло прошипела я и, не успев сделать вдох, захлебнулась им, когда она, резко разведя мои колени в стороны, опустилась вниз и, обдав жаром своего дыхания мою плоть, приникла к ней ртом и трижды пройдясь по ней языком, отпрянула назад, в то время как я уже была готова к финалу: сердце бешено билось о грудную клетку, в которой разливались то жар, то холод, и тёплый пульсирующий шар опускался в низ живота, ослабляя нервы и превращая послушные мышцы в нежную мякоть. Я слабо протестующе заскулила. — Тихо, тихо… — зашептала Света, наклоняясь к моему лицу и позволяя мне попробовать на вкус её терпкие, слегка солоноватые губы, пахнущие мной. А потом она встала на колени, подставив одно мне под бедро, чуть повернув меня на бок, так, что другая моя нога оказалась между её. И мы соединились. Тут же поймав крик друг друга ладонями. Мои слёзы скатились по Светиным пальцам. Это было выше моих сил. Она начала плавно двигаться: невыносимая мягкость. Я потерялась в ощущениях: мы скользили, перемешивая влагу, она размеренно и нежно, я — нетерпеливо и конвульсивно. Я сходила с ума, кусала губы и жмурила глаза, открывая их лишь для того, чтобы в который раз посмотреть на Светку: как она ловит воздух чуть приоткрытым ртом, как пульсирует тонкая венка на её загорелой шее, как подрагивает в такт движениям её упругая грудь, как сокращаются мышцы её живота… Мы бились друг о друга, с каждой секундой уносясь за грань реальности, наслаждение уже граничило с болью, становясь при этом ещё больше, ещё насыщеннее. И в какой-то миг всё это стало слишком интенсивным. И мы вдруг, с криком какого-то неистового мучения и освобождения, в последний раз, дико дрожа, прижались друг к другу… — Динь, — тонким голоском, как будто собирается жаловаться, начинает Светка, — Я тебя… — Никогда, кузнечик, — закрываю ей рот ладонью и целую в шею, — никогда не вычеркну!