Зависть насквозь

"спасибо за первое лето и нашу последнюю осень спасибо за то что мне больно за то что не я а ты бросил"

2018 год. — Когда-то, помнишь, ты мне написала, что я всегда боролась за тебя? — я прижимала её напряжённое тело к стене. — Дина, это было много лет назад. Я не хотела слушать её слова, я распластала её сжатые в кулаки руки, я впечаталась в её спину грудью, я тёрлась бёдрами о её ягодицы и шипела ей в шею: — А сейчас? А что сейчас? — А сейчас всё изменилось. Я больше не хочу борьбы, понятно? Сейчас я с другим человеком… И я люблю её. — Как же мне быть? — твердила я, не давая ей вздохнуть, скользя губами по её виску, прикусывая её щёку, утыкаясь в затылок. — Откуда я знаю, что тебе делать? Всё то же, что ты на протяжении последних пяти лет делала. — Я не хочу ничего. Без тебя. Светка спокойно стояла, пришпиленная к стене моим телом, ровно и безэмоционально отвечая на вопросы, от которых, казалось, сейчас зависела вся моя жизнь, я не могла потерять эту надежду. Я отпустила её руки и сжала плечи, прижавшись лицом к её волосам, пахнущим степными травами. — Светик, послушай! Я всё поняла, я знаю, что поздно, но я поняла! — И что ты поняла? — Что тебя люблю. Всю жизнь только тебя! — И что это за любовь такая? — горько спросила она. — Не знаю… Волшебная, космическая, Свет! Тишина в её глазах не нарушалась ничем. — Мне больше не нужна такая любовь. Я оцепенела. Резко и бесповоротно. И вдруг замёрзла, дико замёрзла. Меня пробирал озноб, я пыталась согреться Светкиным телом, но терпела фиаско невозможно бесконечное в своей продолжительности. — Ты больше меня не любишь? — Нет. — И не хочешь совсем? — Нет. Моё горло сдавили все в мире невысказанные слова и, казалось, они сейчас вывернут меня наизнанку. Когда кровь ударила мне в голову, я вновь потеряла контроль и, резко запустив руку Свете в штаны, тут же в ужасе отпрянула, закусив пальцы зубами. Она говорила правду. Она меня больше не хотела. Не любила. Тут же из меня раздался звериный вой, я открыла рот, но звука не было. Он взорвался внутри меня, а я лишь натужно захрипела, и слёзы залили моё лицо сразу в потоп, сразу без возможности что-либо различать. Она казалась мне каменным изваянием, холодным гранитом: я упала на пол, беззвучно рыдая, а она продолжала стоять спиной ко мне, опустив руки, сжимая пальцы в кулаки. Наверно, ей было жаль меня, возможно, она хотела подойти и утешить, но она знала, что ничего не может обещать, что надежда сейчас может стать смертельной. Поэтому она отнимала всё, она не отговаривала сделать последний шаг, она сталкивала в пропасть. И я летела. И разбивалась. Летела и разбивалась. Размазывая по лицу слёзы, сопли и слюни, задыхаясь от истерики как в детстве. Как-будто все эти годы я ждала этого дня, копила эти рыдания, предчувствуя её уход, а она всё не уходила. А теперь решила уйти, не мучая и не играя, отрезать раз и навсегда. Какая же благородная Светка! Я начинала нервно хохотать, меня сотрясали волны страшного смеха. Её тело дрогнуло, она нагнулась ко мне. Две тёплых капли друг за другом упали на мой лоб и скатились вниз, смешиваясь с моими слезами. Я почувствовала, как она протянула руку ко мне, но замерла. — Динь, не надо… — прошептала она. — Уходи, Светка. Уходи уже!