Зависть насквозь

2019 год

«Приходит ночь и ты идёшь ко мне…»

      Когда она пришла, я уже перестала ждать. Холодной июльской ночью, после десятка измаранных никчёмных листов бумаги стихов и песен не для неё, после последней сигареты перед вымученным сном, после очередного отложенного порыва запить свою пустоту чем-то крепким и обжигающим сухое и ломкое сердце. В тишине, которая поглощала все звуки: её шагов на моём пороге, её порывистых движений, её сбивающегося дыхания, она, молча обхватила руками мою шею и прижалась ко мне. Слова были излишни. Она была мягкая как зефир и такая же лёгкая. Прямо в коридоре, мы срывали друг с друга одежду, чтобы, наконец, сломать все преграды. Каждая сброшенная вещь, окутывала меня её запахом, запахом, который лишал меня воли и уничтожал все запреты. Мы стояли обнажённые, прикасаясь друг к другу шеей, плечами, грудью, бедрами, чувствуя, как прохладная кожа становится тёплой и податливой, как ток трещит под ней, ожидающей иных прикосновений более откровенных, более глубоких. Я, натолкнувшись на тумбочку и присев на краешек, резко повернула Светку к себе спиной и, мягко целуя её шею, обвила руками её талию. На секунду мы оцепенели: в полумраке прихожей мы натолкнулись сами на себя, отразившись в большом зеркале на стене. Замерев, я наблюдала. Мои глаза горели жадным огнём, хищно выглядывая исподлобья, мои руки и ноги обвивали тело Светы, как самую долгожданную добычу, а она, будто совершенно обессиленная, положив голову мне на плечо и обмякнув в моих объятьях, медленно из-под опущенных ресниц скользила взглядом по этой бесстыдной картине. Она посмотрела в глаза моему отражению одновременно дерзко и томно и, издав на вдохе тихий полустон, слегка развела свои ноги, открываясь моему взору и моим рукам. Мои пальцы тут же заскользили по бархату её кожи от талии по впалому изрубцованному животу. Я смотрела, как дрожит моя ладонь, обводя крутые выступы её бёдер и добираясь до их внутренней поверхности мягкой и скользкой от влаги. — Динечка…, — еле слышно прошептала Света, поворачивая ко мне голову, ловя губами мои губы, в своей немой просьбе, не в силах её высказать вслух. Я с рычанием прикусила её нижнюю губу и подушечкой пальца невесомо коснулась её нежной набухающей плоти. Света застонала, а я вновь посмотрела в зеркало: моя маленькая птичка трепетала в моих силках, она наслаждалась и умирала, её покрасневшие соски твердели между пальцами моей правой руки, её призывно раздвинутые бёдра податливо двигались вслед движениям пальцев моей левой руки, её губы налились кровью, а дыхание прерывалось. Её смазка текла. И я ущипнув её грудь, вошла в неё, увязая в мягкости и тугости её внутренней плоти. Я сжимала её коленями, ласкала её снаружи и внутри, ускоряя темп, не давая ей вздохнуть. Она уже сладко дрожала, её глубина горячо пульсировала и тесно сжималась. — Знаешь, Светик, — зашептала я, касаясь губами её уха, — Я ведь никогда не жалела, что родилась женщиной, кроме вот таких моментов с тобой. — Я улыбнулась, — Как бы я хотела ощутить тебя внутри, органом более чувствительным, чем моя рука. Светка вскрикнула, тело её задрожало и покрылось мурашками, я вышла из неё, продолжая играть с её телом, продлевая агонию. Её стон был похож на плач, когда последняя конвульсия согнула её. Она, тяжело дыша, откинулась назад, растекаясь по мне. — Мы с тобой — это самое красивое, что я видела…, — кивнула она на зеркало. — Ты уйдёшь сейчас? — утыкаясь носом ей в плечо спросила я. — Да. Но я ещё вернусь, а потом опять вернусь, и снова вернусь, — она нежно засмеялась, — И так до конца дней моих, и пока смерть не разлучит нас.