Зависть насквозь

2019 год Когда лабиринт закончился, его затопила тёплая вода, а я… Я не утонула, а вынырнула на поверхность. Она была рядом. Сколько лет прошло. Столько лет прошло! — Светка…, — мой охрипший голос туго рассёк тишину. От сердца по всей груди разливалась тянущая боль, я хотела вздохнуть, но каменная глыба воздуха не проходила в меня дальше горла. Я захрипела. — Динечка, — плачущий голос и тёплые руки укутывали моё непослушное тело. — Я… — Динечка, ты в больнице. Ты…, — Светкин голос надломился, и она отвернувшись от меня, сжала свои локти, её узкие плечи задрожали. — Ты… у тебя был приступ. Но сейчас уже всё хорошо, скоро всё пройдёт, — она положила ладонь мне на грудь. Тёплая волна просочилась внутрь, смягчая, врачуя, я потянула носом кислород, проталкивая его внутрь, и он ласково омыл мои сухие лёгкие. Я задышала. Света гладила мой лоб. — Что с тобой произошло? — Ты со мной произошла…, — я усмехнулась, — И происходишь. Она опустила глаза. — Мне сказали, что ты каталась на лыжах, и вот…результат. Я прижала её ладонь к себе. — Да… наши отношения — и есть горные лыжи: спуск, подъём, спуск. Светк, в этот раз спуск был слишком крутым. Слышишь? Думала, я — мастер спорта, но оказалось, я не готова. Это было слишком. Даже для меня. Острый холодок пробежал по моей коже, когда Света убрала свою руку, сердце вновь нервно дёрнулось, я жалобно посмотрела на неё. Её уставшие, как-будто выцветающие глаза через меня рассеянно смотрели в пустоту. Она не находила ответ. Заботливо разгладила одеяло, поправила подушку, сняла невидимую нитку с моей рубашки, скрутила её пальцами и прильнула горячими губами к выпирающим косточкам моей грудной клетки, там где моментально забилась от счастья ею же раненная птица. Я обхватила руками её голову, лишь бы не дать возможность отстраниться, но она не спешила. Я закрыла глаза, растворяя себя в этом, разливающимся во мне тёплым мёдом, поцелуе. Она осторожно, не отрываясь, водила губами по маленькому островку кожи, а моё тело воском растекалось по постели. В моём горле глухо заклокотал смех. — Мой маленький доктор: ты меня лечишь. Но ты же меня и убиваешь. Её ресницы щекотнули моё горло, и она, на секунду приподнявшись, опустила свои губы на мои, нежно и скользко обхватывая, не проникая. Я с наслаждением через её рот глотнула воздух, который прошёл насквозь, маленькими мягкими молоточками пульсируя где-то в самом низу живота, и, с неизвестно откуда взявшейся силой, придвинула её к себе, углубляя поцелуй, пробуя языком вкус её слюны, всасывая ноздрями запах её выдохов, чтобы потом ещё долго-долго чувствовать его у себя внутри. Она то крепко прижималась губами к моим, то на мгновение задумчиво отстранялась, то вновь и вновь затягивала меня в водоворот своих неистовых поцелуев, из сладости которых я выныривала, пытаясь отдышаться. — Вот я и говорю: убиваешь, — я обхватила под футболкой её маленькую грудь, привычно и податливо встретившую мою ладонь. Светкин стон завибрировал в моей глубине, она почти лежала на мне, бессознательно сквозь одеяло ища другой источник моей боли, бормоча: — И я. Я тоже больна. Ты, ДианСергеевна, — такая зараза. Нет средства. Никто не излечит от тебя, блять. Она оторвалась от меня, оправляя одежду. — Мне пора. У меня самолёт. Я схватила её запястье. — Обещай, что вернёшься. — Куда? — За мной. Она заволновалась, не в силах солгать мне. Глаза её сверкали ярко-серым пронзительным цветом, щёки пылали. Моё сердце отбивало двести ударов в минуту. Так, как и должно быть. — Обещаю.