Букет засушенных цветов

      Мари взяла конверт и аккуратно открыла его. Почерк адресата был ей неизвестен. Она сначала подумала, что это писал кто-то из крепостных, так как буквы были беглыми, они прыгали и жили отдельной жизнью. Тем не менее, внизу чётко и ясно было понятно, что это письмо (скорее похоже на записку) было от Сони. В нём было следующее: Милая Мария, прошу прощения за то, что Вас тревожу, но я в недоумении к кому обратиться с такой просьбой, чтобы избежать всех неловких ситуаций и дальнейших проблем. Я не могу скрывать свой стыд, что пишу Вам об этом, но я в отчаянии и беспокойстве о Наташе. Последнее время она сблизилась с Анатолем Курагиным, и после этого наша Наташа пропала. Её поведение изменилось, и это заметили все в доме, но о причине таких перемен известно только мне. Надеюсь, хотя в тоже время и колеблюсь, что моё предположение ошибочно, и Анатоль Курагин в этом не замешан. Однако мне кажется, что он дурно на неё влияет, и вскоре может произойти то, что плохо отразится не только на нём и на Наташе, но и на всей семье Ростовых. Я им благодарна за всё то, что они для меня сделали, и потому не могу больше молчать и скрывать это вопреки запрету Наташи рассказывать об этом кому-нибудь. Я не доверяю и сомневаюсь в Курагине. Не будьте неумолимы, помогите разобраться в этом всем, Вы — одна из близких подруг Наташи, и более опытна во всех этих тонкостях отношений. Помогите избежать катастрофы. Я знаю, что Вы самая благородная, добрая и честная девушка. Если же Вы не готовы впутываться в это дело, прошу не раскрывать этот секрет другим, даже самым близким для Вас людям. Сожгите это письмо, я буду ждать Вашего ответа неделю, если же он так ко мне и не придет, я Вас пойму и осуждать не буду.

С почтением, Ваша горячо любящая Соня

      Маша перечитала письмо несколько раз. Она запустила свои руки в светлые волосы и всматривалась в беглые строчки Сониного письма. Ей было понятно, что Анатоль не отступился от своих планов и продолжал гнуть свою линию. Для неё было очевидным, что надо было ехать. Надо было ехать и помогать, но начало разговора не получалось придумать. Начинать говорить с Наташей об Анатоле было неловко. Значит, что ехать надо было к самому Анатолю. Ей не хотелось, но гордость за себя и то, как она преподносит себя остальным, тешило её самолюбие. Ей понравилось, что Соня написала именно ей письмо с такой просьбой о помощи.       Обманывать Алексея ей не хотелось. Но от мысли, что придется ему рассказать о своём романе до свадьбы, душевный графин, наполненный чистой водой, помутнел. Каждый взгляд, поцелуй, прикосновение становились красноречивее, чем хотелось бы. Рано или поздно тайное становится явным.       Пока Алексей уехал по своим делам Мария села в карету и приказала ехать в квартал, где Анатоль снимал квартиру вместе со своим товарищем Долоховым. Подъезжать ко входу было категорически нельзя. Экипаж остановился за углом бетонного дома, окрашенного в светлый цвет. Мария выглянула из окошка и огляделась в поисках знакомых лиц, сделала глубокий вдох и приказала открыть дверцу. Спускаясь со ступенек, опираясь на руку извозчика, девушка натянула на себя чёрную кружевную вуаль. Доходить до входа в дом было жутко, ноги были будто ватными, а корсет слишком сильно затянут. Дышать стало сложно.        Дрожащая рука, обтянутая дорогими чёрными кружевными перчатками, похожими на вуаль, схватилась за дверное кольцо и громко постучала в деревянную массивную дверь. Через пару секунд она отворилась и перед девушкой предстал щуплый мужчина лет сорока, в простой рабочей одежде, с постным лицом. Уголки его губ были направлены вниз, которые будто никогда больше не поднимутся вверх. — Кого просите? — прозвучал его хриплый голос. Мария вздрогнула, и мужчина заметив это, резко смягчил тон и добавил, — Графиня, кого Вам позвать и как представить Вас? — Проводите меня к Анатолию Васильевичу Курагину, — слегка надменным тоном ответила Мария, незаметно потирая свои запястья от нервов. — Сейчас я доложу барину о вашем приходе. Но не могли бы Вы, Графиня, подождать меня здесь возле лестницы? — хоть и стараясь быть вежливым, он сказал это грубо и пренебрежительно.       Мария резко вскинула свои ручки, со всей силы толкая в грудь прислужника, и перешла порог дома. Внутри было темно, пахло сеном и сыростью, вверх поднималась каменная лестница, на этаже из некоторых комнат горел яркий свет свечей.       Девушка резко обернулась к удивлённому рабочему и максимально приблизила своё лицо к нему. — Узнай меня! — властно, по-настоящему устрашающе, прошептала Мария так, будто кричала. Горящие гневом глаза прищурились и стали такими тёмными в этой тьме, что невозможно было разглядеть её зрачков. На лице застыла ярость, милые черты исчезли с бледного лица, стали резкими и пугающими.       Мужчина пугливо и торопливо проговорил: — Пройдёмте со мной, Графиня.       Они вошли в гостиную с узорчатыми насыщенными бордовыми стенами. На бархатном большом диване спиной к дверям развалились Курагин вместе с Долоховым. Как только по гостиной разошёлся звук открывающейся двери, резко испарился мужской смех, оба обернулись и устремили свой взгляд на вошедших. Мужчина вошёл первым, но как только из-за его спины показалась фигура девушки, улыбка с лица Анатоля сползла, а Долохов слегка поперхнулся вином. — Графиня Мария Горина очень желала с вами увидеться, Анатолий Васильевич, я… — Ступай, Митрофан, — перебил его Долохов и перевёл удивлённый и одновременно насмешливый взгляд с девушки на товарища.       В неловкой тишине разразился стук каблука Марии по холодному полу. Она глубоко вздохнула и подняла вуаль с лица, заимевшего розовые щёчки после «перепалки» с казачком. Долохов с лёгкостью понял что к чему, в отличии от Анатоля, и неторопливо встал с софы, прихватывая заодно со спинки дивана мундир, и развязно подошёл к Марии. Он взял её ручку и приложил к пальцам свои губы, которые даже через кружево чувствовались шершавыми. — Я безумно рад, что вы решили почтить нас своим визитом, и я с удовольствием остался бы с вами пообедать, Мария Павловна, однако у меня на сегодня уже были запланированы дела, которые не требуют никаких отлагательств. Прошу простить мне эту грубость, — подняв свои похотливые глаза на девушку, вальяжно сказал Долохов. Встретив осуждающий и одновременно благодарный взгляд серых глаз, Фёдор учтиво поклонился и, уже оказавшись за спиной Марии, обернулся и двухсмысленно подмигнул Анатолю.       Тишину слегка разбавил хлопок двери, но и добавил звенящий в ушах звук, который только раздражал и не давал сосредоточиться. Анатоль достал сигару из красивого ларчика из тёмного дерева с тонкими изящными позолоченными ножками и поднёс её к свечке. Сигара воспламенилась ярким пламенем и немного потухла, оставляя после себя дым. Курагин молчаливо и надменно развернулся к девушке лицом и облокотился одной рукой на спинку мягкого дивана, а другой подносил сигару к пухлым губам и вдыхал табак. Мария все ещё оставалась стоять так же неподвижно возле дверей и в упор смотрела на Анатоля. — Я хотела поговорить с Вами, — её тихий низкий голос разрезал эту напрягающую тишину, но никак не сделал обстановку лучше. — С Вами? Вот как: вышла замуж, потеряла старые связи…       Анатоль ухмыльнулся и снова сделал ещё одну затяжку, а потом демонстративно и пафосно выдохнул дым. Это было так грубо — заставлять даму стоять возле двери, не предложить ей вина, что-нибудь перекусить, ту же самую сигару, да хотя бы банально сесть. Тем не менее Анатолю нравилось такое положение вещей, в своём роде он отыгрывался так, понимая, что на большее не способен. Любовь к этой девушке все ещё его питала изнутри, но её замужество его так сильно ломало изнутри. Ему стало вдруг интересно, чувствовала ли она тоже самое?       В таком случае он должен был понять, каково это, когда с тобой обходятся так жестоко и несправедливо, однако сейчас Анатоль был способен лишь смотреть однобоко и выставлять виноватой только Марию. Виноватой в том, что игралась им, что давала вроде и шанс, и надежду, а потом резко её забирала, отнимала, как у ребенка любимую игрушку, как долгожданную награду у всадника, чуть ли не как саму жизнь у него самого. — Действительно, на что я надеялась? Этого стоило ожидать, — досадно сказала сама себе Мария, но так, чтобы это было слышно Анатолию, и чуть громче добавила, — надеюсь, что цель оправдает средства её достижения.       Анатоль раздражённо и нервно затушил сигару и налил в два бокала вина. — Будете?       Атмосфера была ровно точно такая же, какой можно представить, если бы два бывших любовника, которые плохо разошлись, наконец встретились. Это было конец абсолютно всем. Один намеренно потешался, другая пыталась собрать все свои силы, чтобы не дрожал голос. Её разум затмевала и злость, и неловкость всего этого общения, раздражение, стыд, что она обманывает того, у кого пользуется неограниченном доверием. Но ей нужно было держать себя, она обещала самой себе, чтобы никто более не пострадал от подлой любви Анатоля, что занимает все мысли. Он был тем самым змеем искусителем, что предлагает тебе все твои мечты, которые ты накручивала столько лет о чистой любви до конца жизни. Он рассказывал те самые истории, которые не имеют конца, и умел убеждать и верить в них. Однако насколько больно было падать, когда осознание пришло, что вся эта чистая и, в некотором смысле, навязанная любовь была не больше чем иллюзия. Это был потрясающий, хорошо сыгранный спектакль на сценах Большого Театра. Когда любовное опьянение улетучивается, уплывает в следующее приключение, в следующую голову, когда снова смотришь на мир чистыми глазами, тогда разбиваешься. На много кусочков. Теряешься. И не чувствуешь ничего, кроме боли. Именно такая была любовь Анатолия. Именно такое прошла Мария. Именно такая атмосфера царствовала — многолетние обиды, безумное желание и адская злость на судьбу. Разве получилось бы при такой энергетики разговаривать в учтивой форме? У них не вышло.       Анатоль никак не мог выбросить из головы заломанные костлявые руки с острыми локтями над светлой головой девушки. Как умеет она порывисто дышать, как умеет она его любить. Какая она сегодня? Что скрывается под столькими слоями её одежды? За этим ли она пришла?  — Весьма любезно с вашей стороны, но я, пожалуй, откажусь, — со всех холодностью в голосе ответила Мария, не двигаясь с места и удивляясь ненависти Анатоля, что он решил не соблюсти этикет хотя бы ради приличия. Тем более она не сделает более шага, не покажет, как сильно ей хочется присесть, и как трудно ей стало стоять, будто она несёт на своих плечах непосильную ношу.       Анатоль ещё шире улыбнулся и взяв бокал за ножку слегка взболтал вино, красное как кровь, и выпил залпом. Перед глазами у Марии уже всё плыло, она видела как Анатоль замахивает свою руку вместе с бокалом, и дальше был звук разбивающегося стекла об холодный пол, не прикрытый даже ковром. Вот какой звук был у её чувств. Она медленно подняла свои очи на дикое выражение лица Анатоля, с безумной улыбкой на губах и горящими, теперь у него, глазами. Внутри сразу всё съежилось как на улице в самую скверную погоду — когда метелит так, что сбивает с ног и не видно ближнего, или когда дождь стоит стеной, и ледяные капли настолько замораживают, что ты даже пошевелиться не можешь и лишь только молишься о том, чтобы поскорее всё закончилось. И совсем неважно, что именно — дождь или жизнь.       Совсем неважно на что именно это было похоже, но она чувствовала, как мурашки покрывают все её тело от страха. Насколько этот человек был безумен, и как плохо она его знала. Он был совершенно неузнаваем. Разве они были знакомы? Разве они могли быть знакомы? Перед ней стоял дьявол воплоти, это был какой-то прохожий. Это никак не мог быть человек, которого она так нежно, а потом так больно любила. Не он делал ей предложение посреди вишнёвого сада, не он проводил с ней ночи. — К чёрту все правила! Скажи, зачем приехала? Неужели с мужем не ладится?       В мгновении ока он оказался рядом с ней так близко, что она чувствовала жар его тела, запах алкоголя и одеколона, она чувствовала какой-то его особенный запах, который вроде был и знаком ей, но одновременно и чужд. Сколько раз она уже противоречила самой себе? Анатоль Курагин — то, что заставляет сжиматься каждую клеточку её тела и души, а потом энергично выплясывать польку так, что вся прическа развалится. Если бы она только знала, насколько опасно было влюбляться в Анатоля Курагина. Насколько красив и желан был его, пусть и похотливый, взгляд на её лице и теле из-под густых полуопущенных ресниц. Как сильно ему шли тени и синяки возле глаз от усталости, сколько мужества и особого соблазна они добавляли ему. И как хорошо умел он использовать свои пленяющие глаза и все те плюсы, что имел: манера речи, бархатный голос, глубокие блестящие глаза, густые ресницы, обходительные манеры, комплименты, жаркие касания, заставляющие погрузиться в беззаботное лето, которое не предвещало череду бед и горестей. — Оставь Ростову, иначе я приму меры, — дрогнув голосом Мария сделала шаг назад, и стук каблуков эхом разразился в молчаливом царстве, которое имело на неё такое давящее влияние. В голове пронеслись мысли: «Лучше бы я согрешила», в горле собрался плотный тугой ком, начали накапливаться слёзы. — У нас был уговор: либо ты со мной, либо она, — прошептал прямо в губы Анатоль всё ближе подходя к Маше, пока она не врезалась спиной к двери и пути отступления уже не было. Анатоль её не тронет, пока сама не попросит и в глубине души он надеялся услышать хоть один намек её былых игривых глаз и лёгкого прикосновения руки к руке, — всё ещё не поздно. — Видимо я никогда не перестану ошибаться в тебе, — Маша прошептала куда-то в сторону, отвернув свою голову. Каждая встреча с Анатолием выводила её на эмоции, которые с каждым разом было всё сложнее и сложнее прятать. Каждый раз она приезжала домой и чувствовала, как сильно её гложет вся эта ситуация, как сильно она не может отпустить его и простить тоже. Она каждый день ошибалась, наносила ещё одну рану саму себе, но верила, что когда-нибудь сможет найти что-то хорошее в нём, найти что-то, что смогло бы оправдать её любовь, оправдать её никчёмное и не имеющее для него, как оказалось, никакого значения «да». — Как насчёт прощального поцелуя?       Это было слишком. Напрягающую тишину нарушил очередной слишком громкий звук хлопка. Удар даже не смогли смягчить кружевные перчатки. Оттолкнув как можно посильнее от себя Анатоля, Мария выбежала из злополучной квартиры, поймав на себе недоумённый взгляд Митрофана, который словил себя на мысли, что так ей и надо. Она быстрым шагом, насколько ей позволяло платье, дошла до повозки и без помощи кучера села, прикрыв глаза и постаравшись полностью расслабиться. — К поместью Ростовых! — приказала девушка и расстроенно откинулась на спинку кресла начала рассматривать местности, что они проезжали. Девушку резко потянуло в сон.       Мария устало рассматривала поля и леса, которые проезжала. Она чувствовала себя подавленной. Она чувствовала себя тем самым разбитым бокалом, который до этого был полон вином, а в последствии оказался опустошен и сломан Анатолием.       Что сказать Наташе? Она не знала. Мария просто понимала, что нужно ехать. За это время она успела пожалеть, что ввязалась в это всё. Ненужным оказалось это признание в том, что она спасительница и благодарные слова. Хотелось вернуться в отцовское поместье Ясинских и провести там оставшуюся жизнь. Не нужны были больше интриги.        В ушах все ещё застрял звук бьющегося хрусталя. Этот момент до сих пор не покидал её мысли. Он будто поселился у неё в голове, на что-то сильно давил в мозгах, отчего разболелась голова. Всё кончено теперь? Это давно было пора завершить.       Повозка остановилась. Возчик открыл дверь и помог Марии выйти из коляски. Она огляделась, навстречу вышла хозяйка поместья — Марья Дмитровна Ахросимова. За ней выбежали две девушки.       Мария нервозно поправила платье, повыше натянула перчатки и, вобрав в себя побольше кислорода, медленно шла навстречу хозяевам с прямой осанкой и широко натянутой улыбкой.       Крёстная подошла и сразу же взяла ручку девушки: — Здравствуйте, здравствуйте, Мария. Очень рады, что Вы нас навестили, но Вы так приехали неожиданно, что мы даже не успели подготовиться. Приготовили бы как можно побольше блюд, чтобы Вас угостить.       В один ряд с ней стояла Наташа и Соня. Весь вид Наташи выдавал её с головой, что она безумно рада видеть гостью и поскорее кинулась в её объятия. Соня тоже выжидательно улыбалась и так и спрашивала своими глазами: «Ну что там с Анатолем?», и еле себя удерживала, чтобы не спросить прямо здесь и сейчас. — Простите мне эту дерзость, Марья Дмитриевна, — начала говорить Мария, переводя взгляд на Наташу, но избегая юрких глаз Сони, — но я очень хотела бы поговорить с Наташей. Сможете ли Вы со мной прогуляться или я совсем неудачное время выбрала?       Глаза Наташи загорелись. Соня была довольна собой. — Конечно! Конечно у меня есть время, чтобы провести его с Вами! — возбуждённо проговорила Наташа, слегка подпрыгивая на месте, чуть ли не восторженно хлопая в ладоши. — Но разве Вы не останетесь у нас хотя бы на ужин? — с напущенной обидой спросила Марья Дмитровна, со всей строгостью посмотрев на радостную Наташу. — Мария Дмитриевна, Вы же сами знаете, что куда приятнее наблюдать за природой, когда светло, нежели наоборот, — стыдливо улыбнулась и опустила на мгновение свой взгляд вниз Мария. — Вы точно не хотите у нас отобедать? Отпускать такого желанного гостя с голодным желудком непозволительно, — настаивала хозяйка, всей душой надеясь на отрицательный ответ. — Я очень благодарна Вам за Ваше гостеприимство, но я, правда, заехала буквально на мгновение, — со всей вежливостью отвечала Мария. — Ну как говорится: наше дело предложить, ваше дело отказаться, — довольно подытожила Марья Дмитровна, взяв под локоть Соню и грубо потащив её обратно в дом.       Маша взглянула на Наташу, которая от восторга даже прикусила губу. Горина мягко улыбнулась и взяла девушку под локоть. — Может, мы прогуляемся? — предложила Мария. — Да, да, конечно, — затараторила Наташа, — мы можем пройтись в саду или, например, пойти вдоль поля. — Веди меня, Наташа, на своё усмотрение, только не далеко.       И Наташа повела Марию по искусственному саду. Погода была солнечной, но очень душной. — Наташа, мне, правда, неловко, но я бы хотела спросить у Вас, как обстоят дела с князем Болконским? Вы ведь всё ещё помолвлены?       Мария почувствовала себя самой глупой женщиной на свете. Так сильно она ненавидела себя. И жалела о каждом своём поступке. И так всё это начало её тяготить. — Да, — неуверенно протянула Наташа, недоверчиво посматривая в сторону графини.       Графиня сжала зубы. Ответ Наташи ей бы понравился и заставил успокоиться, если бы не тон и настроение, с которым был он дан. Она не верила своим ушам. Анатоль действительно стал тем самым клином, который пытался встать между Марией и Алексеем, но после неудачного плана переметнулся.       Двойная игра. Подлость. На какую способен только Анатоль Курагин. Зло нынче привлекательно? Весьма сомнительно.       Легкий ветер будто целовал девушек. Он взбадривал графиню Горину и успокаивал Наташу. Примыкающий сад к поместью вдовы Ахросимовой был совсем небольшой, целиком его можно было обойти всего за полчаса, а потом оставалось лишь наматывать круги и искать новые пути. Солнце продолжало жадно и беспощадно печь, поэтому девушки искали место, где можно будет спрятаться и перевести дух.       Такое место подвернулось под большим деревом с свисающими ветвями. Листья изумрудного цвета стойко противостояли солнцу и надёжно прятали каждого странника. Место славилось приятной и незатейливой атмосферой, которая всё равно имела особый шарм в простом и потому так сильно привлекала, поэтому в конце концов добрые люди поставили возле подножья могучего дерева старенький стол, с прицепленной на крючке возле ножки тряпкой, и простенькие табуреточки. — Может остановимся здесь? — с вечной легкой улыбкой на губах, которая присуща только ей, спросила Наташа. — Здесь? — удивленно переспросила Мария, но было уже поздно, потому что Наташа уже скрылась за ширмой листьев.       Мария аккуратно отодвинула свисающие лианы и прошла следом за подругой. — Потрясающе, правда? Природа так умело и просто создаёт шедевры. Как можно этим не любоваться? — не переставая восхищаться, говорила Наташа.       Мария лишь стыдливо опустила голову. Как давно она перестала быть той самой «Наташей»? Будь чуть младше она также без умолку говорила про природу, про все те вещи, которые окружают человека, которые никто не замечает из-за насущных проблем. Теперь же она сама превратилась в ту самую бытовую деловую даму, которая расплетает клубок из сплетен, а иногда и наоборот сама его закручивает. Эта та самая дама, у которой давно нет своей личной жизни, и она сватает всех молодых.       Мария брезгливо осмотрела столик и присела на табуретку, надеясь, что не испортит своё платье. В то время Наташа, не боясь ничего, так непринуждённо прикасалась ко всему голыми руками, ни за что не переживая. — Наташа, — тихо позвала девушку графиня. — Да?       Для Марии Наташа была взрослым ребенком. Какая же между ними большая разница. Мария ни за что бы не откликнулась так — она лишь вопросительно и, может быть, кокетливо посмотрела на того, кто её позвал. Наташа же так просто, не задумываясь, как самый настоящий ребенок откликается вопросом. Наташа говорит, а Мария слушает. Наташа не запоминает, а Мария помнит каждое слово и движение. Наташа искренняя, а Мария лживая. Наташа чистая, а Мария порочная. Наташа чувствует сердцем, Мария думает головой. — Наташа, — ласково продолжила Мария, — ты же не будешь разрывать помолвку с князем? — Вы думаете, что я хочу отказаться от предложения князя? Но… Но почему? Почему Вы так думаете?       Наташа растерянно и испуганно захлопала глазами. Пальцы рук машинально начали накручивать друг на друга рукав платья. — Наташа, милая Наташа… Я не обвиняю тебя ни в чём, но есть причины, которые заставляют меня переживать за твоё благополучие, — мягко и убедительно говорила Мария, пытаясь поймать бегающий взгляд Наташи, чтобы быть ещё убедительнее. — Какие причины? — Наташа, ты прекрасно понимаешь, о какой главной причине я говорю, имя которой я не намерена произносить.       Намёк был понят. Наташа ещё больше смутилась и совсем прервала зрительный контакт. — Откуда знаете? Соня рассказала?       Благоприятная обстановка постепенно покидала девушек, которые вели такой тяжелый разговор. Ободряющий ветерок больше не помогал. Когда назревает что-то серьёзное, никто не хочет присутствовать при выяснений отношений, все боятся ответственности и потому покидают палубу корабля. — Я хочу, чтобы ты поняла, что я не преследую цель навредить тебе, — Мария пыталась своей учтивостью и благими намерениями зацепиться за крючок прежнего доверия Наташи, но девушка лишь только дальше отходила от неё, — этот молодой человек имеет на тебя другие планы, чем ты ожидаешь. — Вы и понятия не имеете, какой он прекрасный человек, который умеет любить! — воскликнула Наташа.       Напротив друг друга стояли две полные противоположности. Светловолосая, собранная и рассудительная женщина и молодая наивная девушка с тёмными волосами и плаксивыми глазами. — Он тебя не любит, Наташа, — не успокаиваясь, Мария настойчиво продолжала уверять девушку, — он не может тебя любить. Анатоль женат.       Его имя вырвалось как-то само, хотя Мария вроде зареклась не произносить его. Глаза Наташи стали ещё больше. Она не верила ни единому слову графини. Её точно подговорила Соня, ведь Соня против Анатоля. Наташа уверена, что Анатоль её любит, он же признался ей в этом. — Это ложь, я в это не верю, — для уверенности Наташа начала отмахиваться и мотать головой. — Наташа, я прекрасно понимаю, насколько сложно любить человека на расстоянии. И князь Болконский вроде так далеко, и тебе кажется, что ты смертельно одинока, а Анатоль так запредельно близко, — лихорадочно и горячо объяснялась Мария, — он превосходно умеет убеждать. Это его дар. Но он тебя не любит, поверь мне как старому другу, который не хочет, чтобы повторяли его ошибок.       Но взгляд Наташи был пустой, она не слышала Марию, она даже смотрела сквозь неё. Она неуловимо теряла надежного товарища, на помощь которого так сильно рассчитывала, а оказалось совсем наоборот. Этот самый надёжный товарищ оказался против. — Не врите, — пылко произнесла Наташа, — Вы не можете меня понять, раз уже не поняли, насколько мы друг друга любим. Я не хочу более с Вами находиться, отведите меня в поместье. — Наташа…       Но не успела Мария договорить, как Ростова выскочила из укромного места. Солнце всё еще пекло, было ужасно душно. Мария не стала кидать слова в след девушки, она никогда не говорит человеку в спину. Разговаривать со спиной человека — себя унижать.       Позиция Наташи ей была ясна. Определённо, Анатоль возрос в её глазах, она никогда бы не додумалась, что он настолько убедительный, ведь Мария мерит людей по себе. Одно большое преимущество перед Наташей у неё было — Мария знает Анатоля так долго и больно, что уже смогла проявить иммунитет к его уговорам и обещаниям. Она им больше не верила, как и Наташа сегодня ей.       Конечно, ей было обидно и досадно. Больше всего за то, что она не оправдала возложенные надежды. Это её волновало куда больше, чем предстоящее несчастье Наташи. Но надежды все ещё не покидали Марию, потому что она была намерена ещё раз навестить Анатоля. Она не сильно верила в свой успех, но только лишь тогда можно было бы сказать, что она сделала всё возможно в её силах.       Наташа убежала, как маленькое дитё. Мария в гордом одиночестве добиралась до своего экипажа. До того, как отправится к змею-искусителю, Мария решила заехать в поместье Гориных, чтобы забрать письма и мелкие непристойные послания Анатоля, которые «случайно» оказывались в бархатной перчатке и в полях шляпки, а она по глупости их хранила.       Увидев карету, на которой уезжал Алексей, Мария нервно сжала юбку платья и стиснула зубы. Алексей дома. Дела обстоят плохо. Извозчик открыл дверцу коляски и протянул руку, облаченную в белую конную перчатку. Мария втянула в себя побольше воздуха, схватилась за раскрытую ладонь и вышла. — Я сейчас подготовлю лошадей и через полчаса мы сможем снова выехать, — проговорил ей мужчина. — Хорошо, — небрежно бросила Мария.       Ей нужны были записки Анатоля и полосатая гвоздика. Ей нужно это было собрать так, чтобы не попасться на глаза Алексея. Для начала необходимо было решить за чем в первую очередь пойти. В саду мужа встретить мужа была куда меньше вероятность, чем в спальне, поэтому Мария отправилась в ту сторону.       Сад Гориных был самым приятным местом во всем поместье. Фруктовый сад, живые изгороди, античные статуи и каменные дорожки, обрамлённые живыми цветами. Сад был главным украшением поместья — он был изюминкой, был десертом.       Графиня остановилась возле клумб с гвоздиками. Сбоку были полосатые гвоздики. Она любила эти гвоздики больше всего. Белые, такие бархатные лепестки, концы которых окрашены алой кровью. Такие нежные и невинные, которые были опорочены кровью, нагло поглощенные красным цветом.       Мария огляделась. — Фаня! Фаня, иди сюда! — позвала графиня мимо проходившую девушку с корзинкой. Та испуганно остановилась и быстро засеменила к хозяйке. — Да, госпожа? — тонким голосом проговорила она. — Хочу вот эту одну полосатую гвоздику. Срежешь её аккуратно мне? — доброжелательно спросила Мария, но Фаня всё ещё была напряжена и странно косилась на её. — Конечно, госпожа. Вот эту? — переспросила девушка, вставая на колени и доставая из корзинки острый, но утончённый ножичек. — Эту, эту. — Возьмите, госпожа, — протянула Фаня гвоздику Марии. — Спасибо, — поблагодарила графиня, завороженно смотря на гвоздику и крутя её в руке, чтобы создать красивый обман зрения.       Фаня грустно посмотрела на цветок в руке хозяйки. Ей было грустно срезать цветы, ведь эта красивая полосатая гвоздика ещё как минимум три недели могла цвести, а тут она завянет буквально за неделю. Но делать нечего, приказано срезать — значит надо срезать, а вот глаз, конечно, не оторвать от этих прекрасных цветов.       Оставалось самое трудное — забрать письма. Тихо поднимаясь в спальню, почти крадучись, Мария практические не дышала. В пустой спальне на туалетном столике на краю лежала Селам*, стоит только задеть её, и она упадёт. В выдвижном ящичке под стеклянными баночками самодельного травяного крема, доставшиеся от матери старыми помадами, которые Мария привезла из дома, красивыми цветными стеклянными бутылочками изысканной парфюмерной воды, пудрой и румянами, где-то вдалеке в самых потёмках ящика лежали перемотанные ниткой тонкие письма Анатоля. Она быстро и плавно убрала их в потайной карман в платье.       Всё складывалось как нельзя удачно. Не попавшись на глаза Алексею, собрав всё необходимое, она пробиралась обратно к главному входу, проходя мимо кабинета, откуда и вынырнул Алексей. — Я тебя искал, — кротко проговорил он, хватая её за свободную руку. — Алексей Степанович, я глубоко извиняюсь перед Вами, но я должна отъехать, мне нужно… — Куда? — перебил он её. Алексей говорил мягко, так гипнотизирующе и настойчиво.       Она молчала и смотрела куда-то в сторону. Лицо Алексея медленно начинало напрягаться. — Ты уже сегодня выезжала. Куда? — К Марьи Дмитровне Ахросимовой, у неё временно живут Наташа Ростова и её сестра Соня, — с вызовом проговорила Мария, поднимая свою русую голову. Её глаза были такие тёмные, как тучи, как гром, его — как ясное и чистое небо. Кристально голубые без единого изъяна. — Только ли к ней? — в горле всё пересохло. Марию бросило в дрожь. Конечно, он всё знает, но откуда и сколько ещё человек знают об этом? Она не слышала, как стучит сердце, будто она очутилась посреди поля в самый разгар грозы. — Откуда? — шепотом спросила она, не веря ни своим глазам, ни ушам. Прямо здесь и сейчас рушилась её тихая и семейная жизнь с Алексеем. Рано или поздно всё тайное становится явным. Она оттягивала этот момент и уже думала, что это никогда не вскроется, но возмездие всегда рано или поздно появится на пороге твоего дома и так зловеще постучит в твою прочную дверь, за которой ты чувствуешь себя в мнимой безопасности. Медленно падала Пизанская башня, медленно стекала лава с горы, медленно проходил ток от грозы по всему телу, убивая каждую живую клетку. Медленно проходила пуля сквозь дуэлянта, медленно тонул корабль. Мари была в оцепенении и просто молча наблюдала за происходящим, не смея рыпаться. — Долохов рассказал, — разочарованно произнес Алексей.       Увы, далеко не он один был разочарован. Мария разочаровалась в самой себе. Всё зашло в тупик, в какой-то момент она просто повернула не туда, просто в какой-то момент ей не повезло. Самым страшным сном стало именно это разочарование Алексея в ней. Она испугалась, что очарование теперь покинуло её навсегда. — Ты к нему собралась? Не ври.       Её короткое «да» где-то утонуло, но всё же донеслось до Алексея. — Никуда не поедешь, — отрезал он. — Поеду, — стойко перебила она.       Посмела противоречить мужу. — Я не разрешаю тебе ехать, — его такое трепетное дыхание так приятно обожгло суховатую кожу, которая готова была расколоться как фарфор. — Прости меня, Алексей, но в этот раз я не буду спрашивать твоего разрешения.       Внутри она уже раскололась на маленькие осколки, как и бокал Анатоля. Мария потеряла благосклонность Алексея, но не потеряет свою гордость, иначе больше ничего не останется. Это самая пустая девушка, но полная синих морских печалей. — Тогда скажи мне правду, что не так? Зачем едешь? — она ускользала от него так ловко, а он за ней гнался и нагнал только у дверей. Ему нужна только правда. Он поверит всему, что она скажет. Он бежит за ней сломя голову, но ей не нужен такой преследователь, потому что она сама им является? — Не могу, это не мой секрет. Я лишь могу просить о доверии, — каменная леди. Разве она умеет плакать? Вот она какая — ледяная королева из сказки Андерсена. — Я не дам разрешения. Переступишь порог, и я к тебе больше не прикоснусь. — Это не мой секрет, я не могу тебе рассказать… Клянусь, я не…я не с ним…       Ясные и чистые глаза. Семейное счастье, которое уже дало трещину, что будет мозолить всю оставшуюся жизнь. Стабильность, которую всегда выбирала Мария. Последняя и прощальная встреча с Анатолем и руки, связанные обещанием помочь и приложить все усилия. Совесть, тщеславие и гордость. Ноги сами несли её к выходу, от чего высокая фигура Алексея с самыми шелковистыми кудрявыми волосами, в которых утопает рука, размывалась как вовремя дождливой поездки. Если Мария разучилась плакать, значит теперь за неё плачет погода.       Гвоздика в трясущейся руке, мятые письма, пасмурные глаза. Как добрались до штаб-квартиры Мария уже не помнила. Не помнила, как и поднялась и открыла дверь. Перед глазами вновь так же ухмылка, курчавые волосы и дьявольские глаза, не такие ясные. — Я лишь хочу ещё раз призвать твою совесть. Не делай опрометчивых поступков. Её опозоришь и себя поставишь в неловкое положение. Одумайся, Анатоль, так не поступают благородные люди, — мутные глаза Анатоля ловили каждое её движение: как она вертит в руке цветок, как кладёт на тумбочку связку писем. — Давно ты перестала меня любить? — хриплым голосом спросил он её, пытаясь поймать её взгляд, но она специально отводила. — Давно ты перестал меня любить? — Никогда не переставал.       Слова зависли в воздухе. Поверит ли она? Навряд ли, хотя так хочется. Привязка по дьяволу. — У тебя серьезные намерения на Ростову? — Да, — ответил он, — ты любишь меня?       Мария задумчиво взглянула на полосатую гвоздику и вновь покрутила её: «Сейчас самое время. Для того, чтобы начать что-то новое, необходимо покончить со старым?». Графиня легким движением руки поставила цветок в рядом стоящую вазу. Через неделю она завянет, как и её любовь. Вот она и стоит — одинокая белая гвоздика с красными победоносными краями в слишком широкой для неё вазе без воды, полностью не подготовленная для неё. Полосатая гвоздика означает отказ.       Быстрый скользящий по фигуре Анатоля взгляд серо-голубых глаз, молчание и пустота. Уже сидя в карете за углом, до Марии донесся протяжный крик. Битое стекло, разлившееся вино, полосатая гвоздика, крик — вот так и заканчивается их история любви. Она сделала всё, что могла. Надо выходить победительницей во всём, пусть ты пройдешься по головам и разобьешь многим сердце, а сама его лишишься.       Мария приехала в поместье уже вечером, когда начинало темнеть. Входила в дом с нескрываемым стыдом. О, какую же вину она чувствовала. Как сильно она успела привязаться к молодому графу. Она его искала. Скорее всего, он был у себя в кабинете — это то самое место, куда Мария никогда не заходила. Она не прогадала с местом.       Алексей сидел за столом. Рукава рубашки были закатаны по локоть, волосы отчего то были влажные. Он сидел на стуле не так по-обычному прямо, а расслабленно. На столе перед ним стояла нераскрытая бутылка водки. Он задумчиво смотрел в окно.       Алексей сказал, что больше к ней не прикоснется, но именно его касаний так сильно ей не хватало. Именно его такие крепкие музыкальные руки хотелось ощущать на своей тонкой коже. Хотелось снова почувствовать такое нежное дыхание прям в губы. — Меня и Анатолия Курагина многое связывает, — перейдя порог кабинета, Мария проходила вглубь комнаты, подходя ближе к письменному столу, но держа дистанцию между ней и Алексеем, — Мы были с ним помолвлены два года назад. Я думала, что вот такая она любовь, про которую пишут в книгах. Мы должны были с ним пожениться, когда он вернётся из Польши, однако там он мне изменил и женился на польской девушке. Естественно, брак был невозможен.       Она остановилась напротив него, заглядывая в его кристальные глаза. Алексей раздражённо отвёл свой. Он был поражён — мягко сказать. Он был в замешательстве. Мария, Анатоль — всё это не складывалось в единую картинку. Значит те слухи были вовсе не слухами, а чистейшей правдой, которую так упорно скрывали. Потому что именно такая правда наносит больший урон. — Я, может, была не до конца честна с тобой, однако я тебе не врала. Я действительно ездила сегодня к нему и к Наташе. Я бы сказала тебе, в чём дело, если бы не была связана обещанием хранить молчание. Будь это мой секрет, не сомневайся, ты бы его услышал с первой просьбы. Я выбрала тебя. Я всегда выбирала тебя. Я не хочу больше выбирать, я просто хочу быть с тобой. Всегда.       Она боялась, что он успел разлюбить её. Ведь она только влюбилась.       Тишина нарушалась лишь потрескиванием свечи и щебетанием птиц за окном. Алексей молчал и не произносил ни слова. — Я прощу прощения за всё. Абсолютно за всё. Я перед тобой сильно виновата.       Прежняя непоколебимость рухнула, как и Мария на колени. Гордость куда-то делась, Мария не особо то и хотела к ней прислушиваться. Впервые она обратилась за помощью не к мозгу, а к сердцу, а сердце подсказывало, что это правильный путь.       Анатолю бы понравилось зрелище — своенравная Мария на коленях. Неужели кому-то удалось приручить такую фатальную девушку? Это был по-своему самый красивый момент — демоническая, но такая прекрасная женщина, которая любит власть, и добродушный мужчина, который не ищет повода для мести обидчикам, не стремиться восседать в верхушке, мужчина, который идёт своим путём и нуждается, чтобы в этом долгом странствии его сопровождала любящая жена. Есть в этом что-то особенно пленяющее.       Алексею не нужно было, чтобы она ему прислуживала. Он видел в ней равную себе. Его колени с грохотом соприкоснулись с полом, а глаза его оказались на одном уровне с её. Он за ней бежал, он за ней и бежит. Ради неё нарушает все правила и обещания. Он горит её именем и задыхается при виде её игривых пасмурных глаз и очень страстных губ. Он любит суховатую, раскалённую под его дыханием кожу, он любит её всю без остатка. Он давно уже болен ей. И не хочет лечиться, ведь с ней он чувствует себя здоровым.       Идя по коридорам и по лестницам прямо до их спальни с сатиновыми простынями, он нарушил своё обещание, ведь ей это надо, а ему нужна она. Исчезли имена, остались лишь два горящих телом и душой человека.       Рубашка рвётся, пуговицы скатываются и градом сыпятся на пол, и звук этого падения настолько приятен по сравнению с разбитой посудой, что Мария готова слушать его снова и снова.       Пряный запах вперемешку с чернилами и книгами, она полностью растворяется в нём и млеет от каждого его касания. Шелковистость его светлых волос и колючесть усов создают контраст. Дрожащие чёрные ресницы. Горячее и манящее дыхание, которое хочется выпить, будь это возможно.       Прохлада, веющая из открытого окна, омывает спину и плечи. Любовь и познание. Открытость. Хаос. Они не смогут прийти к порядку поодиночке, только вместе. Губы в губы. Сердца бьются в унисон. Кажется, что они были созданы друг для друга.       Они просто любили друг друга. Они просто наконец позволили любить друг друга.