Фата-моргана

- Роджер, харош дрочить и вали к Бри, он соскучился, - отмахнулся Прентер, держа бедного Дикки, пока Фредди стал изучать тело руками, не пропуская ни один миллиметр тонкой кожи, - сдрысни отсюда. Тейлор бросил на Джона взгляд и скрылся из уборной, закрыв за собой дверь. Прентер потянулся и закрыл дверь на замок, а затем повернулся к ним. Фред успел перехватить инициативу в полную свою власть и держал Джона одной рукой. Парень не на шутку испугался, видя, как Меркьюри хищно смотрит на него с ног до головы. - Итак, наш малыш решил ступить на путь, полный интереса к жизни, так сказать? - вальяжно протянул менеджер, вставая сзади Дикки и без церемоний проведя рукой по члену, отчего Джон вскрикнул от страха и вжался в стену, смотря на двух обезумевших пьяных коллег. Он не хотел совсем того, что сейчас могло произойти. Роджер? Да, ему он в ту секунду был готов позволить себя забрать. Но не так и не им… Роджер. Как же он заблуждался, когда позволил себе забыть про реальность. Он был пьян, возбужден. И ему совершенно плевать на Джона, который так легко упал перед Тейлором, не подумав, не заметив, не поняв… Как же Джон ошибался, плача в подушку и моля Бога о том, чтобы его он простил за любовь к мужчине, за то, что он не может признаться тому, кого он так любит, в чувствах. Как на каждой репетиции просит Тейлора разрешения быть рядом с его установкой, якобы потому, что хочет отточить каждый удар с перебором. Как любуется блондином, порой нездорово улыбаясь при каждом взгляде на него. Однажды, когда Роджер заболел, именно он, Джон, сидел рядом с ним вечерами, чтобы что-то подать из лекарств, чтобы взбить ему подушку и просто побыть рядом с любимым человеком. Роджер принимал это как должное, но Джон старался ему угодить, привлечь к себе внимание. Показать, как он любит его, как готов заботиться, ценить, давать все, чтобы Тейлору было хорошо с ним. А что теперь? Джона изнасилуют, превратят в мальчика для потрахушек и оставят давиться слезами унижения и боли. Разве он заслужил это? Разве ему суждено это? Джону стало очень страшно, больно и обидно, что им играли в эти мимолетные секунды, чтобы потом отдать кому-то…Интереснее. Фредди бил его лицу и заднице за каждое «не надо», «не хочу», «отпустите». Бил наотмашь, не щадя ударника. За каждый крик Дикки заставляли давиться членом во рту, спермой и своими слезами. Его имели поочередно, то резко всухую входя в него, то до боли расширяя его пальцами. Его таскали за волосы двое пьяных в стельку мужчин, смеясь над ним за то, что он влюбился в «главную шлюху группы», которая кому-кому, ему, Джону, даже и не подумает дать. Все это заставляло Дикона плакать, просить остановиться и мириться с болью во всем теле… Его оставили после получаса мучений, которые превратились для басиста в часы. Сидя в углу и вытирая слезы, он смотрел в одну точку. Надо одеться. Потянувшись и поскуливая от боли, парень взял разбросанную по полу одежду и стал медленно натягивать на себя все. Он почувствовал, как самолет снижается. Вытирая глаза, Джон посмотрел на себя в зеркало. Он почувствовал, как его мир рухнул, как разбились розовые очки, врезавшись в глаза и оставив кровавые дорожки по щекам. Он видел, как дрожат его губы, как из глаз не могу остановиться течь слезы. И как умирают внутри его бабочки, которые заставили его признаться в своих чувствах. Опираясь о раковину, Дикки до самой посадки смотрел на себя, а затем вышел из уборной, оставив здесь свою гордость. В гостинице парень закрылся у себя в номере и упал на подушки, плача. Надо бы помыться, смыть с себя всю ту грязь. С трудом встав, он прошел в душ и, раздевшись, встал под душ. Теплая вода заставила Дикона снова заплакать, но уже и от боли во всем теле. Он хватал ртом воздух, чтобы не разрыдаться. Руки не могли тронуть горевшее тело. Но парень с трудом помылся, смешивая слезы с водой. Лицо опухло, во рту был отвратительный привкус, а в горле стоял ком. Потянувшись за станком, рука дрогнула и выронила ее на кафель. Джон не сразу смог поднять ее из-за слез и туманом перед глазами. Ему всего 24 года, а уже так упасть…В самом начале своей жизни. И как же низко! Подняв бритву и посмотрев на нее, басист не сдержался и полоснул себя по руке лезвием. На тонкой коже проступили капельки крови, которые тут же смылись водой. Снова полоски на венах, уже больше крови проступало и смывалось. Он не чувствовал боли от порезов. Это его тело, он вправе был делать с ним все, что угодно. Боль была от того, что то, на что он надеялся, о чем так мечтал и так любил, превратилось в грязь, которую он уже никогда не сможет смыть. Он был лузером, ничтожеством, которого не ждало счастливое будущее с человеком, который был готов отдаться каждому, кто предложит больше. - Ненавижу себя…Ненавижу, - плача, шептал Джон, стараясь с силой полоснуть себя, забыв, что у него нет рубашек с длинными рукавами, - получай, влюбленный чмошник, получай, блять! Как тебе, нравится? Нравится?! Зачем ты влюбился в того, кто на тебя никогда не обратит внимания. А в другой комнате, которая была недалеко от номера Дикки, бил в кровь кулаки Роджер…