Сны

      Обычно первый сон о соулмейте был нечётким, ведь мало кто встречал родственную душу до периода полового созревания. Это были нежные объятия сильных рук или невесомый поцелуй, от которых тебе становилось хорошо и приятно (как утверждалось в книжке о соулмейтах, найденной на полке у мамы). С того момента подобные сны повторялись каждую ночь и становились более красочными, когда человек встречал вторую половинку в реальности, а прекращались, когда пара решала быть вместе.       Мидория не сразу понял, насколько влип. Впервые Катсуки приснился ему сразу после поступления в Юэй, и это был обычный, ничем не примечательный сон, в котором тот буравил его взглядом своих яростных глаз. Изуку не сразу забил тревогу, потому что Кач-чан и до этого иногда снился ему, ведь они знали друг друга с детства.       Сон длился долго, даже слишком, и казался таким реалистичным, что, проснувшись, Мидория почувствовал себя усталым. На следующую ночь Деку увидел нечто похуже: Бакуго снова смотрел на него, а потом поднял руку и коснулся щеки. Нежно и мягко, скользя по коже загрубевшими от тренировок подушечками пальцев. Он остановил ладонь на подбородке Изуку и чуть приподнял лицо, заглядывая в глаза. Мидория, даже во сне чувствуя, что краснеет, не смог унять ускорившийся ритм сердца. На третью ночь Катсуки поцеловал его. Изуку думал, что поцеловал. На самом деле он и понятия не имел, как это — целоваться, но во сне его губы обволакивало тепло, и Деку, будто видя себя со стороны, позволял ему делать это. Кач-чан из сна довольно ухмылялся, зарывал руки в его кудряшках и гладил затылок, обнимал за плечи и просто был рядом. И так ночь за ночью. Месяц за месяцем.       Сначала Мидория не верил, что это происходит с ним. Он мог весь урок напролёт смотреть на безукоризненно прямую спину и лохматые блондинистые волосы человека, сидевшего впереди него, и иногда — только на секунду — ему казалось, что Бакуго хочет повернуться, чтобы отпустить в его сторону нелестное замечание или дать по макушке, но тот так и не оборачивался.       Изуку гадал, снится ли он Катсуки в ответ. Обычно в таких ситуациях люди были рады появлению соулмейта, спрашивали, взаимно ли это, ведь в каких-то случаях это было односторонним явлением. С бесполезного Деку, который умудрился даже не получить причуды, сталось бы попасть в эту категорию. Часто люди спрашивали, взаимно ли это, но только не они. Только не они с Кач-чаном.       После недоверия пришло отрицание. Мидория пытался не спать, чтобы оградить себя от снов в компании Бакуго. У него даже получалось делать это почти неделю. Урарака-чан, единственная посвящённая в страдания Изуку, порывалась поговорить обо всем с причиной его проблем, но тот строго-настрого запретил ей. Даже когда чуть не упал в обморок на уроке и когда его мешкам под глазами мог позавидовать сам Аизава-сенсей.       Потом Мидория устал сопротивляться. Кач-чан из сна был не таким уж плохим. Он обнимал его так, будто он, Изуку, был хрупкой вазой, а не тупым неудачником, Кач-чан из сна был его Кач-чаном. Он, кажется, даже обиделся, что не видел его столько дней, и в красных глазах на мгновение промелькнула боль. Во взгляде этого Бакуго никогда не было ненависти, в них было только понимание и принятие. Этот Катсуки любил его, и теперь, каждый раз, когда он склонялся к нему с поцелуем, Мидория тянулся навстречу, чувствуя, что поступает единственно правильно.       Деку понимал, что влюбился в несуществующий образ, но понятия не имел, что с этим делать. Он был достаточно удачливым, чтобы не попадать в пару с Кач-чаном на тренировке уже несколько месяцев, но недостаточно, чтобы избегать этого до конца жизни. В конце концов, их столкнули на спарринге у Аизавы. Обычно Мидория старался игнорировать Катсуки и не смотреть на него без особой причины, но не сейчас. Не в данный момент.       — Чёрт, — прорычал Бакуго, занося руку для удара. — Почему ты не нападаешь?       Деку поставил блок, встречая очередной хук, и отпрыгнул в сторону. Он не слышал голос Кач-чана, направленный в его сторону, уже довольно долгое время, и теперь каждый раз, когда тот открывал рот, снова и снова терял концентрацию.       — Ведёшь себя, как размазня, — искривил губы Бакуго. Изуку увидел в его глазах презрение и нервно сглотнул. — Да что с тобой!       Катсуки сократил расстояние между ними и снова ударил. Деку вовремя перехватил его кулак своим и замер, так и не воплотив в реальность план на ответную контратаку. Кач-чан был слишком близко. Его тело, оголённое до пояса, было таким настоящим. Во сне Мидория не мог увидеть деталей, всё было, как в тумане, он не мог дотронуться и ощутить настоящее прикосновение. Словно в трансе, вместо того, чтобы провести хук в незащищенный живот, Деку поднял руку и коснулся кожи, наслаждаясь движением вздрогнувших мускул и живительным, таким реальным теплом.       — Что ты… — недоверчиво прошептал Бакуго, замерев под его ладонью, — творишь?       Завороженный мгновением, Изуку провёл ладонью вверх по груди, к сильно и часто бьющемуся сердцу, а потом медленно поднял глаза. Бакуго смотрел на него в ответ. Его глаза пылали, отвечая невысказанным чувствам, и Мидория понял, что Катсуки знает, что разделяет его одержимость и точно так же страдает от повторяющихся снов, но…       — Убери грабли, — голос Кач-чана был пропитан неприкрытой яростью. — Убери их сейчас же.       Деку отдёрнул руку так быстро, будто обжегся.       — Ещё раз, — прошипел Бакуго угрожающе, — и ты лишишься конечности, понял?       Изуку нервно кивнул и сделал широкий шаг назад.