Сны

      С этого момента стало только хуже. Во снах Катсуки будто слетел с катушек — теперь он не только обнимал Мидорию, но и прижимался всем телом. Деку снова и снова чувствовал обволакивающий его жар, учащённое биение под пальцами и тонкий, древесный запах парфюма, который смог ощутить, находясь с Кач-чаном на тренировке. Изуку сходил с ума.       Второй разлом произошёл через неделю после первого. Мидория как раз закончил принимать душ и, убедившись, что остальные — а именно Бакуго — ушли, вышел из кабинки. Он специально зашёл в душевую комнату одним из последних, выбрал дальнее от входа место и вымылся очень тщательно, надеясь, что его низкая скорость и нежелание разговаривать отобьют желание одноклассников ждать его в раздевалке. Так это и случилось. Даже Иида, везде и всегда сопровождающий его, ушёл на урок. Деку облегчённо вздохнул и открыл шкафчик, собираясь сменить полотенце на одежду, но так и замер.       В туалете что-то громыхнуло, а потом раздалось негромкое, злое бормотание. Даже не слыша слова Изуку без труда узнал до боли знакомый голос.       Мидория тяжело сглотнул, чувствуя, как сердце подскакивает куда-то к горлу. Ещё какое-то время он слушал удары, каждый раз вздрагивая, когда Катсуки произносил очередное ругательство, а потом, вопреки результатам мысленного спора с самим собой, приблизился к приоткрытой двери.       Через открытую щёлку было видно немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы застыть в ужасе. Деку видел разбитое зеркало и сжатый окровавленный кулак, впечатавшийся в зеркальную поверхность. Кровь стекала от ладони к предплечью и капала на раковину, раскрашивая эмаль хаотичными узорами. Пока Изуку думал, что ему делать, Кач-чан успел ударить снова. Какие-то осколки со звоном попадали на пол.       — Деку, — раздалось хриплое. — Грёбаный неудачник.       Вторая рука упёрлась в стену рядом с первой, и Мидория, приоткрывший дверь чуть шире, увидел опущенную вниз голову Катсуки. Повинуясь неосторожному нажатию ручки, негромкий, но отчётливый скрип петель нарушил напряжённую тишину.       Бакуго вскинулся. Его лицо, ещё сохраняющее потерянное выражение, мгновенно изменилось, когда он увидел, кто именно посмел потревожить его. Красно-оранжевые глаза презрительно сузились.       — Ты… — прорычал он, отрываясь от зеркала и подходя ближе.       Мидория замер в проёме.       — Теперь ты узнаешь, каково это. — Голос Кач-чана звенел торжеством. — Теперь ты поймёшь на своей бесполезной шкуре, как это…       Деку успел увидеть, как Катсуки поднимает окровавленную ладонь, и зажмурился в ожидании пощечины.       — …чувствовать настоящие прикосновения в грёбаных снах.       Скользкие пальцы Бакуго впились в его плечо, а вторая рука собственническим жестом обвилась вокруг талии. Изуку распахнул глаза и выдохнул, когда тот грубо прижал его теснее, жадная ладонь с силой огладила его лопатки и пробежалась по позвоночнику.       — Я превращу твою жизнь в ад, — прошипел Катсуки ему на ухо, склонившись ближе и опаляя дыханием шею. Мягкие пряди волос мазнули по разгорячённой щеке. — Заставлю ненавидеть эти воспоминания.       Захват искалеченной руки стал ещё жёстче, когда Кач-чан коснулся кожи чем-то влажным, шершавым. Мидорию охватила предательская дрожь, когда он понял, что это язык Бакуго. Язык, слизывающий собственную кровь с его плеча.       — Кач-чан... — Деку чувствовал, как каждое горячее движение языка на его коже затягивает сладкий узел истомы. — Ты…       Катсуки проделал влажную дорожку до ключиц.       — Молчи. Я ещё не закончил.       Руки Бакуго, кажется, были везде. Они гладили спину, руки, сжимали шею, заставляя откинуться назад ещё больше, тискали ягодицы сквозь мокрую ткань полотенца. Кач-чан играл с его телом так, будто это был его персональный инструмент, который он знал безукоризненно и мог выделывать с ним всё, что захочет.       Изуку мог только дрожать и цепляться за Катсуки. Он послушно молчал и наслаждался, пока Бакуго разрешает ему, пока подпускает так близко. Это было совсем не похоже на сны — ведь в них Кач-чан был таким мягким, — но ему всё равно нравилось. Ведь это был он, его соулмейт.       Когда Катсуки впихнул колено между его ослабевших ног, Мидория не смог сдержать шумного вздоха. Бакуго заметил это и издевательски ухмыльнулся, двигая коленом снова.       — Нравится? — Только от одного бархатного, хриплого голоса Кач-чана тело Изуку прошила острая волна желания. Деку смотрел на его губы в отчаянной мысли узнать, каковы они на вкус, но Катсуки, будто прочитав его, разом посерьёзнел. — Никаких поцелуев, придурок.       Бакуго оторвался от него и толкнул прочь так сильно, что Мидория чуть не упал, оступившись на месте. Сознание заполнили запоздалые страхи о том, что кто-то мог их увидеть, и Изуку воровато оглянулся, проверяя, до сих пор ли они одни, а когда его взгляд снова вернулся к Кач-чану, тот уже отвернулся, отгородился от него идеально прямой спиной и скрещёнными на груди руками. Деку понятия не имел, о чём он сейчас думает. Дверь в туалет снова захлопнулась, распахнутая тычком Катсуки, и окончательно отрезала Мидорию от Бакуго.       Это была серая и обыденная реальность, в которой Кач-чан никогда бы не прикоснулся к нему, кроме как для того, чтобы сделать больно. Реальность, в которой для любви Изуку не было места, и они — чёрт возьми — даже не умели друг с другом ладить. Деку хотел бы научиться, хотел бы узнать настоящего Катсуки, но тот, очевидно, в этом не нуждался.