Сны

      После этого их разговора Мидория понятия не имел, как сможет собрать себя заново. Он ненавидел, что должен был видеться с Кач-чаном на уроках, ведь от этого он чувствовал себя только хуже. Каждый раз, когда Бакуго открывал рот, чтобы ответить на занятии, Изуку закрывал уши руками, чтобы не слышать его равнодушный голос, каждый раз, когда ему нужно было говорить или драться с соулмейтом, Деку просил замену партнера, не заботясь, что об этом подумают другие. Чтобы сны не изводили его, как раньше, Мидория старался спать по два-три часа в день. Он так и не купил препараты, которые так помогли Кач-чану.       Если бы не Очако, Изуку, наверное, уже свихнулся. Подруга вытаскивала его на прогулки, будила, когда он просил, и приходила в гости с ночевкой, чтобы составить компанию во время бессонных тренировок. Однажды, во время одной из прогулок, она неловко клюнула его в щеку, а потом покраснела и смущённо замахала руками. Мидория будто со стороны увидел, как улыбается ей, но внутри не почувствовал абсолютно ничего.       На следующий день, когда они встретились около Академии, Урарака взяла его за руку. Изуку хотел сказать ей, что она зря теряет время, но подумал, что должен искать кого-то другого, как и обещал Катсуки. Очако-чан была милой, и она так много помогала ему, поэтому Деку сжал её пальцы в ответ. С тех пор они как будто были вместе. Мидория ничего не говорил ей об этом, но теперь улыбался больше, старался смеяться (пусть даже это выглядело фальшиво) и находил её ладонь под партой во время занятий, наблюдая, как щёки подруги заливаются нежным румянцем.       Изуку не знал, что наконец-то привлёк внимание. Что Бакуго дёргался, когда слышал его веселый смех. Снова заводился, увидев сцепленные руки, и говорил резче и жёстче, а потом потухал, будто и не было этих эмоций, и медленно разжимал кулаки. Изуку не знал, что Катсуки опаздывал на уроки лишь потому, что выбивал злость об стену, увидев их — опять вдвоем — идущих к Академии. Он и понятия не имел, что когда Урарака попытается поцеловать его, Кач-чану будет не всё равно.       Это случилось сразу после занятий во дворе Юэй. Очако схватила его за ладонь и потащила куда-то вглубь двора, за основной корпус, сказав, что хочет поделиться чем-то важным. Мидория, проникшийся серьёзностью предстоящего разговора, позволил увлечь себя за угол здания. Это было тихое и неприметное место, куда обслуживающий персонал обычно складывал испорченный на занятиях инвентарь, чтобы потом увезти его на свалку. Деку подумал, что подобный закоулок идеально подходит для важных переговоров, и сюда вряд ли кто-то забредет просто так. Они с подругой остались одни, и по лицу Урараки-чан было легко догадаться, что она нервничает.       — Так о чём ты хотела поговорить?       Очако подошла ближе. Большие карие глаза отражали решительность и что-то похожее на испуг. Изуку нахмурился, строя в уме предположения о том, чего она могла бояться, но вот уже девушка приблизилась ещё теснее, подняла голову, почти соприкасаясь губами, и эти мысли выветрились из головы.       — Урарака-чан. — Он отодвинулся. — Я…       Деку хотел сказать ей так много. Что извиняется, что подруга ему очень дорога, и он не хочет её терять, что вот сейчас Мидория просто не готов, он не может быть с ней, потому что…       Очако не дала ему договорить и снова сократила расстояние. Изуку видел, как медленно закрываются её глаза. Секунда, две — и он получил бы свой первый — не с тем и не так — поцелуй. Деку послушно прикрыл веки, представляя перед собой лицо Катсуки.       — Грёбаные ублюдки! — раздалось громогласное, будто в ответ на его мысли, и воющая мощь взрыва пронеслась в нескольких сантиметрах от их голов, заставляя отпрыгнуть на безопасное расстояние. Мидория шумно вдохнул, поворачиваясь: низкий тембр Кач-чана был пропитан яростью, а глаза, казалось, могли испепелить дотла. Бакуго сжал кулаки, и от них раздалось характерное потрескивание собиравшегося в них заряда.       — Ох, — пискнула Урарака. — Простите.       Катсуки даже не обратил внимания на то, как девушка осторожно протиснулась мимо, а Изуку, кинувший на неё взгляд, с удивлением обнаружил, что она улыбается. Почти скрывшись за зданием, подруга заговорщицки подмигнула ему, и Мидория заметил чью-то руку, затаскивающую её за поворот.       — Чёртов Деку! — Бакуго всадил в стену один взрыв за другим. — Чёрт! Чёрт!       Мидория смотрел, как тяжело вздымаются его плечи, когда тот снова собирает нитроглицерин.       — Ты!       Вспышка.       — Кач-чан. — Деку сделал неуверенный шаг вперёд.       — Ненавижу, — злобно добавил Катсуки вместе с новым взрывом, и Изуку шагнул снова. — Чёрт!       Когда между ними осталось меньше метра, Бакуго медленно опустил руки. Он смотрел не на него, а на дымящуюся от взрыва вмятину, и загнанно, хрипло дышал.       — Кач-чан, — повторил Мидория его имя, будто заклинание. Он робко протянул пальцы и коснулся нервно подрагивающей ладони: не оттолкнет ли? — Пожалуйста…       Ладонь осталась на месте.       — Позволь мне…       Деку взял его за руку и чуть не задохнулся от охвативших его чувств. Кожа была горячей, почти обжигающей, и от этого, такого простого прикосновения, по его венам будто побежал ток. Сделав ещё один отчаянный шаг вперёд, Мидория потянулся навстречу и обнял Катсуки. Это было так прекрасно и по-настоящему, сердце Бакуго билось под его щекой так сильно, а в следующий, совершенно невероятный момент Кач-чан положил вторую руку на его талию и прижал Деку к себе. Они застыли на несколько долгих минут, и мир вокруг как будто остановился, перестав отсчитывать время.       Изуку оторвал голову от груди соулмейта, чтобы посмотреть в пылающие глаза.       — Позволь мне поцеловать тебя.       Какое-то время Катсуки просто продолжал смотреть на него, и его взгляд отражал столько эмоций. Здесь были и удивление, и боль, и злость (Мидория даже в мыслях боялся назвать это ревностью), и чистое, бьющее через край желание обладать. Пальцы на талии сжались сильнее, до боли впиваясь в кожу, и Бакуго вдруг ухмыльнулся, первым приблизился к приоткрытым от удивления губам и едва-едва коснулся их.       Деку показалось, что он спит. Ведь именно во сне Кач-чан когда-либо целовал его. Именно во сне Катсуки принадлежал ему. Мидория вздрогнул, когда за лёгким поцелуем последовал болезненный укус, развеивая все сомнения, а потом ещё один, грубый до крови.       — Ты мой. — Бакуго смотрел прямо на него, открыто и уязвимо. — Теперь ты мой, понял?       — Да, — серьёзно кивнул Изуку.       — Кретин, — добавил его Кач-чан уже мягче, наклонившись, чтобы поцеловать снова.