Сны

      Если до этого Мидория думал, что сходит с ума, то теперь он бы с радостью вернулся в то время, когда он не знал, как это  — чувствовать ладони Бакуго в реальности. Когда он ещё мог цепляться за выдуманный образ; теперь даже во сне его Кач-чан был яростным и подавляющим, ласки — грубыми, а руки — такими реальными. Эта перемена пугала, но раз за разом, ночь за ночью Изуку всё равно отдавался на растерзание прикосновениям Бакуго, сдавался горячим, волнующим кровь ладоням и умелому языку. Каждое утро он просыпался от собственных стонов в пропитавшихся потом простынях и хотел умереть от осознания, что должен будет жить с этим до конца жизни. Чёрт, он просто не мог с этим смириться.       В Академии стало просто невыносимо. Даже пытаясь игнорировать Катсуки, Мидория всё равно цеплялся взглядом, когда тот выходил из классной комнаты или стоял в очереди в столовой. Каждый раз, когда он менял положение тела за партой, Изуку машинально копировал его движения. Когда Бакуго переворачивал страницу, Деку делал то же самое. Они, кажется, даже дышали в унисон. Злобные глаза Катсуки отпечатались на внутренней стороне его века, хотя тот вроде бы уже вечность не смотрел на него.       — Поговори с ним.       Мидория вздрогнул и поднял глаза на Урараку. Она уже закончила вытаскивать вещи из рюкзака на свою половину парты и теперь присела ближе. Изуку машинально проверил, не заходит ли в класс Бакуго, хотя тот, конечно, как всегда опаздывал, и еле слышно ответил:       — Зачем?       — Господи, Деку. — Подруга взволнованно всплеснула руками. — Вы же оба сведёте себя в могилу. Посмотри на себя — не ешь, молчишь, я даже не помню, когда ты в последний раз улыбался. А Катсуки, он…       Очака понизила голос.       — Киришима сказал, он пьёт какие-то препараты, чтобы не видеть снов. Конечно, это снижает концентрацию и общую производительность мозга, поэтому он не может сосредоточиться даже на простейших заданиях. В конце концов, Бакуго просто посадит своё здоровье!       — Что я могу сделать, Урарака-чан! — так же отчаянно возразил Мидория. — Он не выносит то, что именно я попался ему в соулмейты!       — Рано или поздно Катсуки должен понять. Мы все... — Она вздохнула, оглянувшись вокруг. — ...волнуемся за ваше самочувствие. Даже те, кто не знает деталей, без труда сложили два и два. Некоторые ещё даже не видели первый сон, а вы так рано встретились и даже не можете поговорить. Это так глупо!       Изуку грустно вздохнул, понимая, что она права.       — Попробуй сделать первый шаг. — Подруга сжала его ладонь. — Ты же знаешь, он ни за что не сделает его сам.       В тот день, когда буквально за минуту до учителя Кач-чан втиснулся в кабинет, Мидория не отводил взгляда. В первый раз он смотрел прямо, не таясь, в усталое лицо Бакуго, когда тот по обыкновению обвёл класс равнодушным взглядом. Наверное, Катсуки не ожидал, что Деку будет глядеть на него, поэтому так и застыл, оступившись на месте, но через один гулкий удар сердца сделал новый, немного более резкий шаг. Губы искривились, а во взгляде вспыхнуло нечто живое, болезненное, и Катсуки первым разорвал зрительный контакт.       Изуку продолжил смотреть на него и после того, когда тот дошёл до своего места и сел, бросив рядом сумку с учебниками. И даже тогда, когда Бакуго нервно дёрнул плечом, пытаясь избавиться от назойливого взгляда одноклассника.       Кач-чан действительно выглядел плохо. За эти несколько недель с их последнего разговора он, кажется, скинул килограмм десять, и теперь футболка, раньше плотно облегающая тело, висела на нём мешковато. Изуку поймал себя на мысли, что хочет хотя бы на секунду коснуться напряжённой спины, и раздосадовано скрестил пальцы.       После урока Бакуго ушёл из класса вместе с Киришимой и Каминари. Мидория собирался окликнуть его, но не успел, погружённый в собственные невесёлые мысли. День шёл, занятия сменяли перемены, и у Изуку была тысяча и одна возможность поговорить с ним, но он этого так и не сделал, хотя Урарака одаривала его тычком в бок каждый раз, когда Кач-чан появлялся в пределах видимости. Когда же наконец Деку собрался с силами, чтобы окликнуть Катсуки, тот будто испарился, потерявшись в толпе выходящих из Юэй учеников.       Мидория смог нагнать Бакуго на станции метро, когда по счастливой случайности увидел его, выходящим из соседнего вагона. Какое-то время Изуку просто уныло брёл за бывшим другом, глядя на его растрёпанную блондинистую макушку, поднимался на эскалаторе и выходил на улицу, но около дверей оказался пойманным за ворот рубашки.       — Деку. — Катсуки грубо встряхнул его. — Какого чёрта тебе от меня надо?       — Я хочу п-поговорить.       Кач-чан с минуту сверлил его тяжёлым взглядом, а потом, будто что-то решив для себя, резко отпустил Мидорию и засунул ладони глубоко в карманы.       — Ну, давай, — буркнул он, одновременно поворачиваясь в сторону их с Изуку квартала. — Говори.       В голове сразу стало пусто. Какое-то время Деку просто шёл рядом с Бакуго, поражаясь тому, что они, оказывается, могут сосуществовать друг с другом больше десяти минут, и собирался с мыслями. Наконец, когда больше молчать стало невозможно, он спросил:       — Т-ты… Ненавидишь меня?       Катсуки ответил не сразу. Изуку попытался заглянуть ему в глаза, но Кач-чан намеренно отвернулся.       — Я ненавижу, когда за меня решают. Чёрт, да меня блевать тянет от этих соулмейтов и грёбаной судьбы.       Мидория тяжело вздохнул. Бакуго никогда не подчинялся чужому мнению и делал всё наперекор, он высмеивал счастливые парочки, встретившие вторую половинку благодаря снам, и утверждал, что никогда, ни за что не проиграет «чёртовой магии», которая не даёт права решать самому. Для Катсуки соулмейты были проклятием, а не благословением.       — Я… — Изуку прокашлялся. Слова, вынашиваемые им так давно, застряли в глотке. — Я не собираюсь мешать тебе, Кач-чан.       Он посмотрел вниз, на пыльную дорогу. Около обочины ему попался маленький острый камешек, и Деку несильно пнул его, рассеянно глядя, как тот подпрыгивает дальше.       — Если хочешь, ты можешь выбрать кого-то ещё, — продолжил он. Сердце отчаянно стукнулось о рёбра. — И я тоже… Я выберу…       Говорить было неожиданно тяжело. Мидория несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем продолжить.       — Выберу кого-то другого. Мы всё ещё можем быть свободными.       Изуку кинул на Катсуки короткий взгляд, но тот до сих пор смотрел в сторону.       — Вообще — гхм — я собирался спросить у тебя название таблеток. Урарака-чан сказала, что ты их принимаешь, и я подумал, что они мне тоже пригодятся.       Бакуго молчал. Они уже почти дошли до его дома — Мидория, возвратившийся к разглядыванию дороги, не сразу это заметил — и остановились. Кач-чан не делал попыток пойти дальше, а Изуку просто стоял рядом в ожидании чего-то, чего и сам не знал.       — Я оторву Киришиме башку, — наконец ответил он. — За то, что сообщает об этом каждому встречному.       Слова прозвучали так ровно и чётко, будто запись на старой аудиокассете. Деку ещё ни разу не слышал у Кач-чана таких интонаций, а точнее, их абсолютного отсутствия. Его голос был безжизненным и тусклым, таким непривычным для всегда эмоционального и бьющего энергией Бакуго.       — А о таблетках можешь спросить в аптеке. Их там целая куча.       Катсуки отвернулся и быстро зашагал к калитке. Вместе со звуком захлопывающейся двери внутри Изуку тоже что-то захлопнулось, разломилось окончательно на множество саднящих осколков.