apology

「I'll let you in on my dark side Show you what hell really feels like」 Огонь длинными, хищными всполохами вздымается вверх, пытаясь дотянуться до окрашенной в алый луны: небесное светило приобрело такой цвет то ли от редкого затмения, то ли от крови, что из одного маленького ручейка собирается в целую, большую полноводную реку. Воздух целиком и полностью пропах металлом, смогом от полыхающего леса, приобретая аромат, характерный лишь для одного явления, а точнее для величественной госпожи — Смерти. Она, словно хозяйка невидимым призраком разгуливает среди хладных трупов под звуки флейты, разливающиеся в воздухе, в такт с хрустом ломающихся костей где-то там, за превратившимся в факел лесом. Та самая вещь, известная Вэй У Сяню до мелочей. Та самая вещь, ставшая для Вэй У Сяня не предметом отвращения, а чем-то более любимым. Тёмный заклинатель не испытывает никакого омерзения, глядя на раскинувшуюся, словно на полотне художника, картину: оторванные конечности, стёртые в порошок кости, крики о помощи, повисшие в воздухе и отдающиеся недолгим звоном в ушах, алая-алая, вязкая жидкость, покрывшая траву с землёй. С тех самых пор, как он ступил на Путь Тьмы, подобные картины стали его извечными спутниками, шагая рука об руку, плечом к плечу, выливаясь резкими звуками через музыкальный инструмент. Звуки, символизирующие собой скорый, неизбежный конец. — Вэй Ин, — спокойный, с нотками тревожности голос звучит совсем близко, совсем рядом, прокрадываясь под кожу, к крови, фиолетово-голубым нитям вен, по мышцам и артериям, прямиком к сердцу. В надежде достучаться за покрытый вязкой тьмой разум, пробраться сквозь гниль, окружившую сердце, пленяя её в тиски. — Ты заходишь слишком далеко. Остановись. Вэй У Сянь делает ещё пару шагов, лавируя между трупами, заполонившими собой некогда цветущую ромашками поляну, не касаясь всполохов огня, останавливаясь после. Не спешит оборачиваться, прислушивается к знакомому, утихающему голосу, ноты которого уносит ветер подальше от поля битвы, хмуря тонкие брови. — Ну так останови меня, Лань Чжань. Лань Ван Цзи видит, как сильно изменился его предмет воздыхания. Видит, что взгляд его другой: вместо тёплого, ласкового, наполненного весельем, притаившимся огоньками в омуте родных серых глаз, он стал другим, холодным, кровожадным, отстранённым, чужим — серый сменился на алый — цвет, символизирующий огонь, разбушевашуюся страсть, и вязкую кровь. Сам Вэй У Сянь становится чужим, отдаляясь дальше с каждой минутой. Лань Ван Цзи никогда бы не подумал, что человек, олицетворяющий собой самое настоящее, нежное солнце может так сильно измениться только из-за одной лишь энергии мёртвых. Пойти по наклонной, шагая в тёмную, неизведанную пучину, теряя контроль над собой, над своей душой, над своим разумом и мыслями, отгоняя других от себя как незнакомцев. Вэй Ин потерял своё имя, вместо этого приобретая произвище, застывшее у сотен, тысяч людей на устах. Произвище, отдающее горечью, страхом и неприязнью. Старейшина И Лин. — Что заставило тебя так измениться? Энергия мёртвых? Желание получить большее? Ты не тот Вэй Ин, которого я знаю... Другой, — нефрит клана Лань подходит ближе, не боясь запачкать сандалии в крови. Смотрит в рубиновые глаза, едва обжигая полы ханьфу об огонь, ступая на хворост, превратившийся в угли, сухую траву. — И какой же я, которого ты знаешь? Поведай мне, может быть, из твоих уст это будет звучать иначе, Лань Чжань, — бывший адепт улыбается, хитро прищуривая глаза. Не опасается приближающегося светлого заклинателя, глядя на него с заинтересованностью во взгляде. — Старый ты никогда бы не воспользовался энергией мёртвых ради собственной прихоти, у него никогда не был такой взгляд и такая улыбка. Он всегда улыбался всем невзгодам, смеялся в лицо неудачам, протягивая руку помощи в трудные времена. Ты не мой Вэй Ин. Вэй Ин молчит, переваривая полученную информацию. Улыбка с его лица медленно сползает, оставляя после себя совершенно ничего, кроме лёгкой задумчивости. Цвет глаз с алого, чужого для Лань Чжаня сменяется серым, словно тучи перед грозой. Проворачивает в своей ладони верную подругу, вновь улыбаясь уголками губ. Вновь алый, вновь отстранённость, вновь неприкрытая насмешка. — Не твой... Разве я был твоим? От вопроса Вэй Ина в сердце неприятно щемит, заставляя Лань Ван Цзи прикрыть глаза, смаргивая проступившие слёзы. Вэй Ин всегда тянул к нему руки, сколько мастер помнит, а тот отвергал каждый жест, каждый комплимент, поворачиваясь к нему спиной. Лишь тогда, когда тот переступил грани дозволенного, Лань Чжань понял всю нужность присутствия его в своей жизни, протягивая руки самостоятельно. Вэй У Сянь этого не принимает. — Пожалуйста... Вернись со мной в Гу Су, Вэй Ин. //// — Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые каждый человек должен научиться говорить, несмотря ни на что. — Это какие же? — «Спасибо» и «прости» — И что будет, если я не научусь их говорить? — Тогда рано или поздно ты произнесёшь их в слезах. Вэй Ин, теперь же молодой господин Мо знает, о чём говорит. Знает, как важно произносить эти два волшебных слова, но до сих пор уверен в том, что обыкновенное «прости» не избавит от душевных терзаний, не избавит он самой сильной боли, не заглушая её ни на минуту. Вэй Ин, озираясь на свой призрак прошлого понимает, что ему нужно было сказать это проклятое «прости» Лань Чжаню, прежде чем отвергать его, меняясь с ним местами. Одна из вещей, о которой основатель Дьявольского Культа жалеет — то, что он не сделал элементарного — не извинился за доставленную боль и хлопоты перед Лань Ван Цзи.