Пока варится кофе

      Ацуши почему-то захотелось коротко рассмеяться. Но он только опёрся плечом на дверной косяк, отщёлкивая с ногтей невидимую пыль.       Рюноске стоял возле плиты, левой рукой курил, а правой придерживал стоящую на плите большую турку. На запах крепкого кофе Ацуши и выполз из объятий жёсткой постели Акутагавы.       Вот скажи Накаджиме полгода назад, что он будет вот так стоять у Рюноске дома на кухне и смотреть, как он варит кофе и курит, стряхивая пепел в блюдце из-под сакэ — дал бы в глаз тигриной лапой. А сейчас почему-то даже уютно, и уже не кажется, что в кофе, который он варит, подмешан яд.       — Чё смотрим? Чьих пиздюлей ждём? — хрипло произносит Рюноске и кашляет, всё равно потом затягиваясь. Он слегка качает турку, перемешивая содержимое, и принюхивается, забавно морща нос. — Через час моя сестрица явится. Тебе лучше съебать за это время.       Ацуши коротко поднимает брови. Да, рановато он губу раскатал на то, что кофе с утра варят для него. Хотя бы на ночь разрешают остаться, и то хорошо. Он привык уже, что в этой маленькой, почти пустой квартирке ему никто не рад — ни комнатная пыль, ни скрипящие полы, ни, прости Господи, сам Рюноске. Но насчёт последнего Ацуши упорно сомневался.       — На тебе моя рубашка, — совершенно спокойно сказал он, отталкиваясь спиной от двери и подходя ближе. На босые ноги прилипает мелкая грязь с пола, но Ацуши внимания не обращает, встаёт на расстоянии вытянутой руки и опирается задом на край столешницы. На голых ключицах пышными букетами расцветают засосы, и Рюноске честно пытается делать вид, что не косится на них.       Акутагава цокает, зажимает сигарету между губ и нарочито медленно снимает распахнутую рубашку с плеч. Ацуши еле сдерживает довольную ухмылку, когда видит свои следы на нём.       — Её не жалко было запачкать, — Рюноске небрежно откидывает вещь ему в лицо, а потом перехватывает сигарету в правую руку. Кофе всё ещё варится.       Ацуши в это оправдание не верит, но натягивает рубашку так же медленно. Она всё ещё немного тёплая, пахнет крепким табаком, кофе и самим Акутагавой — потому, наверное, так приятно утыкаться носом в воротник под чужое недовольное фырканье.       Рюноске остаётся в одних брюках, и Ацуши кажется, что ему будет холодно, потому он подходит к нему и обнимает сзади, складывая руки на впалом животе.       — Я сказал тебе съёбывать отсюда, — Рюноске говорит почти что сквозь зубы, но без особого бешенства. Оттенки его голоса Накаджима уже различает, потому не боится опереться подбородком на его плечо. — В тебя кипятком плеснуть?       — Тебе будет слишком жалко, — и прижимается щекой к его щеке. — Кофе, разумеется.       Рюноске фыркает, но не сгоняет его с плеча. Он ведь не идиот — отказываться от халявной доброты в свой адрес. И нет, совесть вот совсем не колет за то, что сам он в ответ только рявкает и грубит, пока его осторожно гладят по бедру сквозь чёрные джинсы. Ацуши прикрывает глаза и глубоко, но тихо дышит сигаретами, кофе и совсем немного самим Рюноске, пока в живот тычется его локоть. Кофе начинает закипать.       — У тебя сорок три минуты, Накаджима, — таким же голосом, пока рука тянется к пачке за новой сигаретой. — Учти, она ещё курит возле подъезда, так что…       Рюноске прерывает чужая рука, лёгшая на запястье и утянувшая от пачки сигарет. А после Ацуши сплетает их пальцы, мол, я лучше сигареты. Рюноске не согласен, но возражать почему-то в падлу. А когда плеча нежно касаются чужие губы, становится по-странному тепло и хорошо.       — Даже не поцелуешь на прощание? — почти и не обиженно тянет Ацуши, скользя рукой по чужой груди и крепче прижимая к себе.       — Если я тебя поцелую, ты хер уйдёшь, — чуть более злобно, но всё ещё недостаточно для того, чтобы с криками о помощи уносить ноги. — И да, мусор из комнаты забери.       Кивает, и они оба замолкают на время. Глаза Ацуши все ещё закрыты, и делает шаг в сторону вслед за Акутагавой он наудачу. Его руку приходится выпустить, чтобы сварившийся кофе он разлил по двум кружкам, но зато можно крепче обнять, вжимаясь в его спину.       Под носом начинает сильнее пахнуть кофе, а воздух становится тёплым. Ацуши всё же открывает глаза и видит, что Рюноске держит одну кружку прямо напротив его лица.       — Она не пьёт кофе, — тихо и быстро говорит он, отхлёбывая из своей кружки.       Так, значит, кофе всё-таки для него? Ацуши расплывается в радостной улыбке и крепче обнимает Рюноске, осторожно забирая кружку из его рук. И плевать, что он такой крепкий и без молока не пьёт — главное, что специально для него старались. Отпивает немного, а потом крепко целует в щёку мокрыми губами.       — Ой, блять, съеби в туман! — деланно шипит Рюноске и всё же поворачивается к нему, давая поймать поцелуем свои губы. А после и вовсе обнимает, скользя под рубашкой по горячей спине, и целует глубоко и самозабвенно, как будто и не он пинками гонит из квартиры. — Но про сестру я не врал, она действительно придёт. Так что если не хочешь остаться без яиц, потрудись исчезнуть отсюда до её прихода.       Но тридцать шесть минут у них ещё есть, потому Ацуши садится на столешницу и, обнимая Рюноске одной рукой за плечи, пьёт сваренный его руками кофе. Горячо и крепко — наверное, и любит его Акутагава так же, раз ворчит и фыркает, но думает о нём. И не понятно Накаджиме, тепло внутри от осознания этого или всё же от кофе.