Она в синем, а он в крови

– Как ты? Она стоит в полутора метрах, вся такая благоухающая и очень умная, но почему-то задает тупые вопросы. Клаус разводит руками, словно не понимает, о чем вообще речь. – В порядке. Что за вопросы? Светлая, добрая Кэролайн живет уже около сорока лет, но так и не научилась обходиться без этих-вот-разговоров-от-которых-даже-у-вампира-болит-голова. У нее в глазах слезы, и это не должно выглядеть так гармонично, словно она имеет право плакать над чужими потерями. Скорее всего, ее слезы – жалость к нему. Он не выносит жалости, она, как змея, разъедает изнутри и скатывается грязью с кожи. – Клаус, скорбь – это нормально. – Я скорблю по-своему. – Нет, ты держишь это в себе. Он начинает жалеть о том, что снова связался с ней. Последние годы так чудесно получалось обходиться без совести, а Кэролайн – совесть, сострадание, человечность, избавиться от нее можно, лишь убив ее. Он отворачивается. Нужно было бросить ее со свернутой шеей, забрать Хоуп и уехать, но она очнулась. Осознала, что произошло и начала Это. Проповедь. Хоуп все еще без сознания на заднем сидении, Роман с Элайджей словно испарились, Клаусу некогда чувствовать боль, ему нужно понять, как объяснить своему ребенку-подростку, что та кучка тлеющего пепла у крыльца – это остатки ее матери. Клаус трет глаза и отходит в сторону. Кэролайн молча идет за ним шаг в шаг. От ее взгляда зудит в горле, лопатки покалывает, и он готов рыкнуть на нее, развернувшись – чтобы ушла, чтобы перестала давить, ему нужно выдохнуть и отключить все, что делает его слабым, но она просто… Просто подходит и крепко обнимает его со спины. Пропихивает ладони под его руками, обхватывает за пояс, сминает в кулаках ткань куртки… Клаус не дышит. – Что ты делаешь? – Оттолкни меня, если нужно. Нужно. Очень нужно. Он чувствует, как боль просится наружу, как глаза режет одновременно от дыма – ядовитого, пахнущего сгоревшими волосами Хейли и ее обуглившейся плотью, – и от подступающих к глотке слез. Он не отталкивает ее, но отходит, осторожно отрывая от себя ее руки. – Не трогай. – Как скажешь, – Кэролайн поднимает вверх ладони, как будто на нее дуло пистолета направлено. Ее волосы в грязи, а на щеке пятно от травы – Элайджа свернул ей шею хладнокровно, словно кукле, таким же пустым взглядом он смотрел, как сгорает Хейли. Элайджа… Хейли. Клаус прячет лицо в ладонях, он не может плакать, но она смотрит так, словно он должен, обязан это делать, и слезы сами текут на пальцы, а потом, когда он поднимает голову – на щеки и подбородок. – Довольна? Он со злостью стирает влагу с лица, зарывается пальцами в волосы. – Оплакивать тех, кого любишь – это правильно, – Кэролайн снова подходит, но уже не касается его, просто смотрит спокойно в глаза. – Ты скажешь то же самое, если я потеряю ее? Клаус машет в сторону машины, где Хоуп лежит, распластавшись на заднем сидении, и она еще не знает того, что разобьет ей сердце. – Ты не потеряешь ее. – Я просто надеялся, что у нее будет счастливая жизнь. В твоей школе, подальше от меня, – слова вылетают из него – хлесткие, рубленные. Он как будто гвозди приколачивает к доске. Кэролайн вздрагивает от каждой фразы, словно он бьет ее. – Ты упустила ее, я – тоже. Я слеп, что доверился тебе, что доверился сам себе. Я думал, когда все закончится, они с Хейли могут просто уехать подальше, туда, где тепло и нет вампиров. И они могли бы сойти за лучших подруг, жить в маленьком бунгало у моря, ловить рыбу и делать фото для инстаграма. Я верил в такую жизнь для нее! – И она у нее еще будет, Клаус, – Кэролайн берет его за руку и разворачивает к себе. Потом обхватывает его лицо руками. – Пожалуйста, если тебе так легче – вини меня, только не держи эту злость в себе! Я не могу видеть, как ты снова выключаешь в себе человека! – Я не твой Стефан, чтобы делать так! Она отшатывается, словно он отхлестал ее по щекам, и Клауса тут же начинает жрать совесть. Она отламывает от него ломоть за ломтем и ест, мерзко чавкая окровавленными губами. – Видишь? – шепчет она, смахивая слезы. – Скорбь не уродует нас. – Кэролайн, – он подходит, не зная, куда деть руки, куда деть слезы и отвращение к себе. Он не хотел ее обижать, он не хочет потерять и ее т о ж е. Обнимает за плечи, притягивая к себе. Неловко, осторожно. Он ее больше десятилетия не касался вот так – нежно, как будто боясь разбить. – Я не знаю, как скажу ей, я не знаю… – Мы вместе скажем. Она укладывает холодную ладонь на его макушку – сначала несмело, а потом пальцами в волосы зарывается. Клаус крепко зажмуривается, утыкаясь лицом в ее шею. Он не лгал, когда говорил про запах, он не может от этого скрываться. Ее запах не просто притягивает его, он успокаивает, лечит, он наполняет силой. Кэролайн создана для него. Он понял это в тот день, когда излечил ее – совсем еще юную, с мокрыми глазами, ослабленную укусом девушку. Она смотрела на него с ужасом и надеждой, он подарил ей шанс на выживание и ни разу не ошибся в своем решении. Он наблюдал, как она взрослеет, меняется. Как меняются ее взгляды на мир, как она становится сильной и независимой. Кэролайн не подвела его, она живет полной жизнью, она не заперта в образе вампира, она – человек, несмотря на все то хищное, что сидит внутри нее. Он осознает, что эта девушка за тридцать с небольшим лет добилась того, чего Клаус не смог добиться за тысячу. Спокойствия и полной гармонии с собой. Хейли больше нет. Хоуп осталась без матери. Клаус должен сказать ей об этом и пережить осуждение, ненависть, злость и слезы ребенка, потерявшего мать. Кэролайн прижимает его крепче к себе. Она стала матерью детям, которых не хотела. От мужчины, которого не любила. Она стала семьей для людей, который были совершенно чужими ей… – Научи меня этому, Кэролайн, – просит он, и она п о н и м а е т, что он имеет в виду. Научить его быть н о р м а л ь н ы м родителем, не причинять своему ребенку боль. Отныне все делать правильно, думая только о Хоуп и о том, как каждый его шаг отразится на ней. – Я не справлюсь без Хейли, я не смогу… – Сможешь, – она отрывает его от себя. – У тебя большой потенциал. Кэролайн улыбается уголком губ – грустно, но с расцветающей в глубине глаз надеждой. – Папа? – раздается со стороны машины. Клаус делает вдох. Кэролайн крепко сжимает его пальцы.