Война

На этом моя история должна бы закончиться, но нет. Я бы сказал, что она только начинается, но и тут соврал бы. В общем, история продолжалась и мы с семьёй отправились на конец Лондона, чтобы по-быстрому купить захолустный дом, в котором нас никто не найдёт, просто не догадается, что "богатые и расфуфыренные" Малфои могут прятаться в таком доме. Наверное, все думали, что мы где-то в Турции или Париже или Риме, Греции и других жутко дорогих странах. И не спрашивали себя, а как, собственно, мы могли пройти через миграционный портал, не вызвав подозрений. Оборотка - как вариант, но кто согласится отдать свои волосы Пожирателям? Насильно - не вариант, всё-таки на проходной есть клиентский список. И вряд ли там бы значилось нужное имя, обладатель которого неожиданно решил не пересекать границу Лондона. Короче, с порталам и переправкой в другие страны слишком много мороки, на разборки с которой у нас при всём желании не было времени. Нас искали, мы были чуть ли не на первом месте разыскиваемых Пожирателей. Остальных, на удивление, быстро отловили. Или они решили сдаться, скосив себе пару-тройку лет. Мы отсиживались, почти не выходя на улицу. Лишь раз мы выбирались всей семьёй в город, чтобы запастись продуктами и всеми необходимыми предметами. Палочки мы выкинули, приобретя нелегальные у одного отцовского знакомого. Их было нельзя отследить, а на случай Инкантатем у нас были запасные. Дом был ничего так: не разваливался, тараканов не было, соседи не докучали, и даже вода не капала из крана по ночам, раздражая своим звуком. Всё было относительно хорошо. Тоскливо было от того, что мы не могли связаться ни с кем. Мы были информационно изолированы, ведь лица мы скрывали плохо, а в магазине нас все уже знали (точнее, наши образы) и давали нам те же самые вещи, что мы покупали в прошлый визит. Мы понятия не имели, что творится в мире. Кто стал Министром, что стало с Героями, как там поживает Хогвартс и прочее, прочее. Всё что было нам известно: другие Пожиратели были пойманы, потому как об этом трубили по радио, когда мы брали покупки в магазине. Но радио сломали мелкие вандалы и починить его не могли ещё четыре месяца. А потом к нам домой заявилась Грейнджер. В своих маггловских джинсах, с сумкой на плече и суровым выражением лица. С порога она начала говорить о моей трусости, что-то о необдуманных поступках и о чём-то ещё. По сути, мне было всё равно на её слова, больше меня волновало то, как она нашла наш дом. - Как ты сюда попала, Грейнджер? - спросил я. - Какая разница, Малфой, как я попала сюда? Лучше подумай, что будешь делать дальше! - С чем? - Как с чем?! - воскликнула она. - Ты что, не слушал меня? Ох, мальчишки! В общем, - сказала она, присаживаясь на диван и принимая чашку с чаем из рук матери. - Дела обстоят так: Министерство готово выдать вам приговор со смягчающими обстоятельствами, но только если состоится слушание, чтобы пояснить некоторые непонятные им пробелы. Но так как вас уже несколько месяцев никто не видел, их терпение кончается и может так случится, что вас и вовсе приговорят к смертной казни! Или дадут розыск с пометкой только мёртвыми. Одно из двух. Мы сидели все втроём напротив неё и, честно говоря, ничего не понимали. Как смягчающие обстоятельства? Что за смертельная казнь? Какое, мать его, слушание?! -М... Мисс Грейнджер, - произнёс отец, бледный, но с каким-то огнём в глазах. - Я правильно понимаю: если мы явимся на слушание, то нас могут оправдать? - Нет, это... - Я имею ввиду, - перебил отец, - что может быть и такой исход, верно? - Д... да, - запинаясь и неловко улыбнувшись, сказала Грейнджер. И это послужило тому, что наш падший дух вновь стал подниматься. - Но на это нет никакой гарантии! - А на то, что, если мы явимся в Визенгамот сами, нас не запрут в ту же секунду в Азкабане, есть? - спросил я хмуро, не разделяя энтузиазма родителей, которые уже вовсю сторили линию обороны. Она смерила меня непонятным мне взглядом, словно ожидала услышать эту фразу от кого угодно, но не от меня, и в тоже время словно бы гордилась этим. - Есть, Малфой, - слегка приподняв подбородок, сказала она, не сводя с меня взгляда. - И какая же, мисс Грейнджер? - спросила мама. Грейнджер замялась и немного стушевалась перед нами. Будто вопрос поставил её в неловкое положение. Словно бы знает ответ, но нам он явно не понравится, озвучь она его. Во мне росло странное подозрение. На краю сознания что-то начало рождаться, какие-то мысли, которые я ещё не мог осознать, но уже заранее готовился к ним. И готовился я явно к какому-то удару. Она с минуту мялась, пыталась подобрать слова, как-то смягчить то, что нам, очевидно, не понравится. Даже руку инстинктивно положила недалеко от нахождения палочки, готовая в любую секунду вытащить её и оборонятся. От нас? Вот уж чего я тогда не ожидал от неё, так это страха. Девушка, которая в годы юности не побоялась врезать и сломать мне нос, сидела напротив нас и трусила. И хоть её опасения можно понять, всё же нас было больше, но ведь и Грейнджер была не из робкого десятка! Она смогла одна уложить нескольких Пожирателей во время Битвы! И пусть это было всего лишь Остолбеней, но она ведь смогла! Именно потому мне был непонятен её страх, когда она сидела у нас. Мы ведь явно не угрожали её жизни, стоя одной ногой в могиле. Мы были не в том положении, чтобы направлять на неё наши палочки. - В общем, - решилась она, прямо смотря на нас, не избегая контакта. - Это не важно. Поверьте мне, будет проще, если я не озвучу эту "гарантию" вслух. Для вас же. Но она несомненно есть, поверьте. Я могу вам обещать, что никто вас в Азкабан не посадит. Ну так что? Вы пойдёте на слушание? Она ждала наш ответ, а мы смотрели друг на друга, не решаясь при ней обсуждать этот вопрос. Поняв это, Грейнджер встала. - Я, пожалуй, подожду в другой комнате, пока вы будете обсуждать этот вопрос.. Не возражаете? - Нет-нет, мисс Грейнджер, можете располагаться, как Вам удобнее, - папа проводил её в другую комнату. Было ясно, что на слушание нужно идти, но сомнения одолевали нас. Даже с гарантией и обещанием Грейнджер, мы не могли на сто процентов быть уверены в том, что нас потом, после слушания, спокойно отпустят на свободу, а не, допустим, оставят в Министерстве до вынесения приговора. Мы могли взять с неё Клятву, но это было ниже нашей гордости, которая, так же как и дух, стала всё больше расти в нас по мере разговора с Грейнджер. Мы поверили ей на слово, скрепя всей нашей подозрительностью. Мы узнали от неё день слушания и начали к нему готовиться. Заставили эльфов отутюжить все костюм и платья, рубашки и все официальные одёжки., какие у нас остались из мэнора. Пытались выбрать лучшую тактику при допросах, сверяли свои показания, какие-то события корректировали, какие-то и вовсе убирали, отрицая их существование, как нежелательное для нас. Мы так к войне не готовились, как к тому слушанию. От него зависела наша свобода, если не наша жизнь. Признаться, мы с отцом готовились не так уж и сильно. Больше мы переживали за мать. И пусть мы были уверены что ей ничего не грозит, так как она мало участвовала в событиях, всё же ей могли дать за пособничество несколько лет в заключении. Даже если это маггловские законы, никто не говорил, что за время нашего отсутствия законы Министерства остались прежними и в них не внесли изменения. Нужно было быть готовыми ко всему, особенно - к худшему. В день икс мы были готовы если не на все сто, но на девяносто восемь процентов точно. И пусть мы не ждали от того дня ничего хорошего или благополучного, мы были готовы принять любой исход с высоко поднятыми головами, чтобы нас запомнили как побеждённых, но не смирившихся. Людей было много. И все были присяжными, теми, кто, в конце концов, решит нашу дальнейшую судьбу. Быть нам на свободе или же гореть на костре. Длилось слушание долго, свидетелей с каждой стороны на удивление оказалось почти поровну. Очень странно было наблюдать за тем, как со стороны защиты выходят те, кого когда-то наша семья едва не уничтожила, а кого-то просто открыто презирала. Большинству из тех, кто защищал нас, мы не сделали ничего хорошего, ничего, за что они имели бы право добросовестно нас защищать перед Министерством. У магглов это называется ложными показаниями и преследуется законом. У них за это сажают в тюрьму! Или берут штраф в очень больших суммах. Короче, ложные показания - это очень, очень плохо! И стоило нам немного отойти от шока, как зам Министра произнёс: - На слушание приглашается Гарри Джеймс Поттер, как сторона защиты обвиняемых! И тут понимание происходящего окончательно меня покинуло. Весь остальной процесс Слушания я пробыл в прострации и едва ли помню, что там было. Единственное, что запомнилось - это всклоченные волосы, зеленые и необычно яркие глаза, губы, говорившие что-то, и руки, худые, на которых видны были вены, а стоило герою напрячься - проступали мышцы. Хотелось бы ещё помнить, о чём там говорил П... этот очкарик, но не помню! Словно в момент его прихода кто-то нагло выключил звук! А читать по губам я не умею. Однако меня терзают смутные сомненья, что даже если бы и умел, всё равно не запомнил и слова. Стоило вернуться нам домой, как я с ужасом осознал, что, собственно, произошло. Этот кретин второй раз спас меня! Ну, точнее нас - меня и родителей. Второй за этот год раз! Он что, решил за все семь лет нагнать спасение сирых и убогих? Или не может не спасти кого-нибудь и первыми жертвами его мании стали мы?... Я склонялся ко второму варианту, потому как искренне верил в то, что ежегодные спасения магов от Волдеморта и себя самого от смерти даром не проходят. Спасибо маггловской психологии и Фрейду в частности, я много интересного узнал от них. Вдобавок я понял почему Грейнджер не сказала про "гарантию". Не сложно догадаться, что этой самой "гарантией" был Этот Самый Невыносимый Очкарик. Министерство безоговорочно уступило герою в его требованиях. А что это были как раз требования я не сомневаюсь! Словом, меня так накрыло, что я не стал обсуждать с родителями всё приключившееся в тот день. Впечатлений было - хоть отбавляй. За место этого я ушёл в комнату и просидел на подоконнике до тех пор, пока не уснул. Всё размышлял о поступках Этого и пытался анализировать его подвиги. Что им двигало? Почему решил помочь? Нужно ли ему что-то от моей семьи и от меня в частности? А если да - то чем это может быть? Интересно было бы узнать ответы от самого Очкарика, но - увы - сие так или иначе являлось недосягаемым. И я, зная об этом, без затей постарался выкинуть всю чушь из головы. Вердикт нам вынесли быстро. Не прошло и семи дней, как нас уже снова звали в Министерство, чтобы выслушать их решение. Мы шли туда в полной уверенности, что нас уже ожидают Авроры, с целью проводить до Азкабана. Но на подходе мы увидели лохматую макушку, по бокам которой шли рыжая и кудрявая. И направлялась эта троица в Министерство. Казалось, совпадение. Вдруг они по своим, геройским, делам? Но потом мы столкнулись в лифте и проследовали точно до нужного зала. Между нами стояла тишина, неловкая и какая-то угнетённая. Лишь мать едва слышно поздоровалась с ними, а я и отец кивнули в знак солидарности. Они ответили нам тем же. Грызло злое желание съехидничать на тему их пребывания в Министерстве, а в частности - нахождения в зале, где нам должны вынести приговор, но я удержался. Я ведь Малфой, а Малфои до последнего держат лицо. А уже внутри стало не до ехидства. Живот скручивало от страха перед будущим, но я стоял прямо. Родители смотрели на всех свысока, не опускали глаз при контакте с кем-нибудь. А герои стояли отчего-то рядом с нами. Особенно - Очкарик. Он стоял ближе всех ко мне, едва ли расстояние между нами достигало полметра. Его присутствие немного смягчало боль внутри, но там поднималось что-то иное. Желания, которым я не давал выхода на людях. Но его присутствие рядом, да так близко за все эти годы, служило катализатором для всего постыдного и запретного, о чём я позволял себе думать лишь наедине с собой, когда никто не может видеть и слышать меня. Я то и дело думал о том, не покраснел ли я? Не видит ли никто мои мысли, не написано ли всё у меня на лице? Хотелось шикнуть на героя, чтобы он отошёл от меня, но это могло выглядеть слишком подозрительно. Но не подозрительно ли стоять ТАК близко к своему школьному врагу? Да ещё при всём Министерстве?! - Драко!... - тихо произнесла мать, и я отдёрнул себя. Действительно, я не в том месте, чтобы заботиться о чём-то таком, как непозволительное присутствие рядом героя магического Лондона. Тем временем к нам вышел зам Министра, а с ним и несколько магов. Они о чём-то говорили, даже, вроде, спорили. Их дебаты явно были о нас и прекращать их они не собирались. Если они ещё не решили казнить или отпустить нас, то для чего мы тогда пришли? Это было неясно и по лицам родителей я понял, что и им начинает надоедать происходящее. Отец уже был готов к тому, чтобы уйти, но опасение не давало сойти с места: выход перегородили авроры. В какой-то момент зам Министра обернулся на нас, посмотрел в сторону хмурящегося героя и стал ещё яростнее что-то доказывать незнакомцам. Видимо, это были одни из присяжных. Я мельком смотрел на героя, стараясь впитать в себя черты его лица, и ругал себя за свои действия. Что ты творишь, он же может заметить! - вопил разум. А сердце пожимало плечами: - Какая, в сущности, разница? Уже ведь и увидеться не сможем! И разум замолчал, сражённый логикой сердца и не находящий достойного ответа. А я всё смотрел, смотрел и смотрел. В какой-то момент лоб моего ходящего недоразумения стал покрываться морщинами, которые ему ужасно не шли и которые мне хотелось немедля разгладить, но тут разум вернул меня на землю и я понял, что герой хмурится от недовольства. Зам Министра всё ещё спорил с присяжными. У меня стали болеть ноги от долгого стояния. Ближайший стул был напротив, где находились спорящие. Происходящее начинало походить на фарс, глупую шутку, и я невольно скривил лицо. Не удержался, но видит Мерлин - тогда это было необходимо! В тот же момент герой с решительным видом двинулся вперёд, и все на трибуне замерли. Они смотрели на приближение героя, словно бы тот собирался их как минимум заавадить, а максимум бросить на съедение гиппогрифу. Он что-то им сказал, они переглянулись, опять начали было спорить, но герой, видимо, сделал замечание. Они ещё немного пообсуждали что-то и сказали свой вердикт герою. Тот довольно кивнул и вернулся на своё место рядом со мной. Его лицо озаряла легкая улыбка, будто всё было так, как он и задумывал. Это было абсурдно! Я не позволил себе думать об этом, весь превратившись в слух, когда зам Министра начал, наконец, говорить. Как вы уже догадываетесь, нас оправдали. Не полностью: отцу дали общественные работы, да и половину имущества конфисковали, но всё же отделались мы легко. Я думал так примерно до того самого момента, пока мне не прислали письмо из Хогвартса. Я не думал, что школу восстановят так быстро, и что все семикурсники останутся на второй год в виду битвы с Волдемортом. По сути, считал я, раз мы выжили в войне, да ещё вышли победителями, то все знания мы уже получили и все смело могли выпускаться из школы и идти дальше. Но кто-то считал иначе. Я не хотел ещё один год проводить в месте, где ученики будут косо на меня смотреть, где может разгореться (я не сомневался в этом) новая межфакультетная война. И она грозила быть куда серьёзней, чем предыдущие. Вот чем думал Министр и Макгонагалл, когда принимали решение о перевыпуске учеников?! Допускали ли они вероятность сражений не на жизнь, а на смерть между учениками?! Если да, то как собирались это предотвращать?! Пресечь битвы на корню было априори невозможно. Не так уж много времени прошло, чтобы все забыли о своим ранах, нанесённых Волдемортом и его последователями. А они собирались вернуть всех слизеринцев, дать им второй шанс! Безумцы - что ещё я могу о них сказать?! Я был категорически против ещё одного седьмого курса. Мне было плевать на неоконченное образование, на скудность будущих профессий и рабочие места, которые мне могли бы предложить. В сущности, что дал бы мне ещё один год в школе? Разве могло это что-то изменить? Поменять мнение людей обо мне и моей семье? Когда на нас, едва переступивших двери Министерства, посыпались заклятия от ненавистников, коих было больше сотни? Хотя прошло уже несколько месяцев с момента смерти Лорда. Главным аргументом я привёл свою неспособность нагнать школьный курс, который длился вот уже два с половиной месяца. То есть семестр уже заканчивался, а я сдать его не смогу по определению - я ведь отсутствовал. Родители были со мной согласны, хоть и понимали, что я вру: я прекрасно мог сдать семестр, лишь бы дали темы, присутствовавшие в тестах. Похоже, кто-то ещё это знал, потому как ко мне явилась Мэри Купер - сотрудница из департамента по образованию. Её мои аргументы не впечатлили, она спокойно сообщила, что всё это не проблема: не хватает знаний - упростим вопросы (Вы ведь изучали теорию, не так ли?), боитесь не нагнать факультет - предоставим дополнительные занятия, опасаетесь предвзятости преподавателей - Министерство всегда готово выслушать Вас и всё в таком духе. Таким образом, я всё же отправился в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс на восьмой год обучения. Это был Ад...