Война

Я не горжусь тем, что побывал одной ногой на том свете. И тем, что вернулся — тоже. По возвращении в сгоревшую комнату, я слышал ругань близких людей, их голоса так и сочились страхом. Мне стало стыдно. Разве достоин я их слёз и страданий? Мне думалось — нет. Голоса Очкарика я не услышал ещё долгое по моим меркам время, а когда услышал, хотел одного. Чтобы он поскорей ушёл. Он что-то говорил о лесах, о запутанных тропах, о монстрах, кентаврах, звёздах и прочем непонятном мне бреде. Но одно слово я уловил. Лекарство. Оказалось, что он отправился в путешествие в другую страну, Ирландия, вроде, чтобы достать для меня лекарство. Удивительно, но пока он его искал, то едва не погиб от лап странных монстров, а потом чуть не разжёг войну между кентаврами и жителями одной деревни, которые помогли ему найти верную дорогу к замку старого волшебника, у которого должно было быть нужное ему зелье. Я слушал, наслаждаясь его голосом, тем, как он всё ближе подсаживался ко мне, пока и вовсе не оказался подле меня. Всё это я определял по его голосу, как тот становился всё ближе и громче. — Ну, Малфой, — сказал он, и я почувствовал, как моё лицо опалило теплом. — Я говорил, что не дам тебе сдохнуть? Вот и получай. Он поцеловал меня. Стоило мне распахнуть глаза, как я столкнулся взглядом с зелёными очами, которые смотрели на меня с небывалой за восемь лет нежностью. «Бред», — подумал я. Послекоматозный бред. Но даже спустя десять секунд, пятнадцать, двадцать — глаза напротив смотрели на меня всё также, а я не смел отвести взора. Со стороны мы выглядели как два идиота, решивших сыграть в маггловскую игру «гляделки». А потом я окончательно пришёл в себя. И сбросил нерадивого героя с кровати на пол. Щёки мои пылали от недавно произошедшего поцелуя и постыдного желания повторить его. — Это так-то ты благодаришь меня за спасение, Малфой?! — сказано было мне с пола. — А чего ты ожидал?! — с презрением сказал я. — Что я на шею тебе брошусь? Много о себе думаешь, Поттер! Да, годы заточения не очень изменили мой характер, и вам может показаться, что я ничему не научился, но это было не так. В тот день мы с Поттером сильно поссорились, едва ли не до драки, но он так меня и не ударил. Занесённый кулак так и остался в воздухе, не пройдя и полпути до моего лица. Внешне я ничем не показал дрогнувшее внутри меня сердце. Я думал, он пошлёт меня. Посмотрит с ненавистью, как было в школе. Скажет, что наподобие: «Как же я ошибался в тебе, папенькин сыночек!». Ничего из этого не прозвучало. Поттер молча вышел из палаты, давая моим родителям возможность наконец-то увидеть меня. А я пустым взглядом смотрел ему вслед. Я слабо улыбался родителям, говорил что-то о том, как рад их видеть. Отец даже слезу пустил от облегчения, что его сын больше не будет валяться овощем на больничной постели. О маме и говорить нечего — счастью её не было предела. Через три дня меня выписали, и я вернулся в родимый дом. За годы моего отсутствия там ничего не изменилось. Всё те же обои, всё та же мебель, всё те же эльфы. Они радостно встречали меня на пороге поместья, наперебой горланили о своей тоске обо мне и многое другое. Всего не упомнишь. Но даже радостная атмосфера, царившая в доме, не могла заполнить пустоту, поселившуюся во мне после ссоры с Героем. Она сосала изнутри, не давая спокойно отдыхать, словно заноза в пальце, она то и дело напоминала о себе. И я смотрел в окно на накрывающих стол эльфов, на раздающих указания родителей, на прибывающих родственников и друзей, и спрашивал себя: «Неужели я действительно такой неблагодарный мудак?». В голове я прокручивал своё поведение, слышал слова, обвинения, упрёки. Я перевернул всё так, будто Поттер мне ещё и должен остался за спасение. Но ведь, если подумать, это было с точностью наоборот! Но в порыве стыда и гордости я сказал не подумав. Теперь же я не знал как исправить сказанное. Как не потерять и так хрупкую дружбу, построенную на одностороннем общении. И хоть моя самооценка в отношении Героя вопила о том, что он всё это делал из чувства вины, сердце, отчаянно желавшее его признания, шептало о привязанности Поттера ко мне. Ну да, подумал я с иронией, ведь молчаливый я веду себя в семьдесят раз лучше. Не язвлю, не умничаю, не принижаю его друзей… Перечислять можно долго. Даже в свою сторону я не прекращаю бросаться ядом. Наверное, издержки факультета. За семейным обедом разговор зашёл о Поттере. Он не мог не зайти, ведь тот всё время был рядом со мной. — А ведь даже на поле битвы он спас тебя… — сказала мама, и я поперхнулся соком. Что? Когда это было? — Мам?.. — Ах, милый, когда Лорд кинул в него смертельное проклятие, он послал меня проверить жив ли мистер Поттер. Он был жив, и я спросила у него: «Жив ли Драко?», и мистер Поттер незаметно кивнул. Как потом я узнала от Блейза, они с друзьями спасли вас от Адского пламени. Я что-то упустила? Она посмотрела на меня самым невозмутимым взглядом, какой только у неё был. Но в глубине её глаз я увидел хитринку. Мой аппетит сразу исчез, и я покинул столовую, не дождавшись десерта. Как вы уже знаете, всё было правдой. Эта правда в тот момент больно кольнула меня. По сути, как я и говорил, у меня был перед Поттером Долг Жизни, а у него перед моей матерью. Но тут мне в голову пришёл вопрос. Если допустить, что он спас меня лишь из Долга Жизни, то почему во время ссоры не сказал этого? Ведь я ясно помню, что кричал ему: «Почему, Поттер?! Зачем ты спас меня?!..». Не помню за героем привычки лгать. Особенно после Амбридж. Тогда что же выходит? Он действительно спас меня не из желания избавиться от ярлыка должника? На мои вопросы он так и не ответил — ушёл. Выходила странная, дающая мне надежду на взаимность, картина. Мне хотелось выяснить всё у самого гриффиндорца, но возможности не предоставилялось почти два с половиной месяца. Можно было предположить, что герой избегал меня, но нет. Он просто был занят сначала встречей с Министром и главой Аврората, а потом подготовкой к учёбе. Видимо, он всё же решил начать карьеру Аврора. Меня от такой новости распирала неуместная гордость. Отец, узнав о моём намерении, рассудительно заметил: — И тебе, Драко, не помешало бы подыскать будущую профессию. Раз уж мистер Поттер одумался… Я был согласен с отцом, вот только не представлял куда мне поступать. Все знакомые уже учились. Кто ушёл в семейный бизнес, кто в спорт, кто-то даже на журналистику. Сладко им там не приходилось, но никто и не думал уходить — они яростно боролись за своё место. — Истинные слизеринцы, — гордо заметила мама. Самое удивительное в том, что в какой бы институт я не подал заявление, мне всегда приходил положительный ответ. Даже письма присылали, где писалось о их искреннем желании видеть в своих рядах такого студента, как я. И хоть писем было не так много, но после пятого одобренного заявления не оставалось сомнений в том, что я был прямо-таки нарасхват. — Даже несмотря на мою роль во Второй Магической? — спросил я изумлённо у матери. Я действительно не верил в такую удачу. — Но ты ведь далеко не глупый мальчик, Драко, — мягко ответила мне она. И вот уже передо мной стоял нелёгкий выбор: на кого же я всё-таки хочу учиться? Шли дни. От Поттера ничего не было слышно, родители старались налаживать общение с руководством ближайших институтов, а я читал краткие содержания введения в ту или иную область деятельности, стараясь определить для себя, какая из них меня привлекает больше. По мере чтения список учебных заведений уменьшался, что не могло не радовать. Всё же, когда перед тобой расстилается множество ковровых дорожек ты так или иначе стоишь, боясь сделать шаг. Отсутствие Героя Британии должно было повлечь за собой привычное мне одиночество, которое было со мной всю мою жизнь до него. Но неожиданно в поместье стали приезжать Уизли, а с ними Грейнджер, которая через каких-то три недели должна была пополнить ряды рыжеволосого семейства. И каким-то немыслимым образом, словно беря с них пример, к нам в гости наведывались бывшие гриффиндорцы, за ними — хлаффлпаффцы, а там и слизеринцы. И хоть последние и до того частенько захаживали, после появления гриффиндорцев они так вообще будто поселились у нас. Я не сразу заметил творящийся у меня дома балаган. А ничем иным, как балаганом я не могу назвать то, что творили спорящие между собой слизеринцы и гриффиндорцы. Подумать только! Они, в какой-то мере сдружившись, решили устроить из моего дома место для соревнований! Единогласно! А хлаффлпаффцы выступали, как вы догадываетесь, в роли судей. Что делали мои родители? Были зрителями в первых рядах! Они, как оказалось, были рады, что некогда пустой менор стал таким оживлённым, особенно их радовало, что причиной столь частого появления бывших учеников Хогвартса стал я! Я, за которого все очень сильно переживали, настолько, что боялись оставлять меня без присмотра. И никого не смущало, что я целыми днями сидел в библиотеке и даже не догадывался о их присутствии в моём доме. Узнал я обо всём этом, когда они решили устроить матч Квиддич на заднем дворе поместья. Кто-то сильно ударил по бладжеру, отчего тот, отрикошетив от импровизированных ворот попал в окно библиотеки и, разбив его вдребезги, едва не убил меня. Благо мои рефлексы спасли меня, но вот моё любимое кресло, на котором я сидел и которое приняло удар бладжера на себя, восстановлению не подлежало поскольку было антикварным. Ох и кричал я тогда на всех! Но запал мой иссяк, когда я ушёл к себе в комнату и в тишине задался вопросом: а с какого перепугу гриффиндорцам, а тем более хлаффлпаффцам так переживать обо мне? Как говорил Винни Пух из русской сказки: «Это «вжжж» — неспроста!». Мне думалось в тот момент о том же. Конечно же выгонять гостей из поместья после моего скандала родители и не подумали. А те в свою очередь уходить не спешили. Это уже казалось странным и немного не нормальным. Ладно гриффиндорцы, у тех всегда в голове было Моргана знает что, а вот хлаффлпаффцы удивили! Я всё размышлял, смотря на их соревнования с окна спальни, какая выгода этим ребятам от наблюдения за мной? Что такого им наобещали и, самое главное, кто? Но ответ от меня ускользал, сколько бы я не старался ухватиться за него. Я даже подумал, что это Поттер решил так проявить свою заботу обо мне, раз уж я в последнюю нашу встречу прямо сказал ему о нежелании видеть его рожу рядом. Но отмёл эту мысль как нелогичную. На Поттера это совсем не походило. Тот всегда шёл напролом, и если бы он хотел знать о моём самочувствии, то пришёл бы сам или же спросил у родителей, ведь те часто бывали в Министерстве, как и Герой. А действовать через других больше было прерогативой слизеринцев. Отчаявшись, я спросил обо всём родителей в надежде, что уж они-то точно в курсе того, что привело в наше поместье столько народу. В их альтруистические мотивы я не поверил сразу, не верил и до тех пор. Но родители настаивали именно на этой версии и смотрели на меня с самым искренним недоумением, какое только у них имелось. Это укрепило меня в мысли о их осведомлённости, но ясности не внесло. Наоборот, я только больше путался в догадках. Что-то происходило, и это «что-то» явно хотели от меня скрыть. Причём они прекрасно знали о моём пытливом уме и сумели это предотвратить, вовлекая моих родителей. Но, опять же, чем таким могли привлечь моих родителей, чтобы те добровольно согласились участвовать в непонятном тогда мне сумасшествии? Вопросы, вопросы… Разговор с Поттером произошёл через две недели после благополучного убийства моего любимого кресла. Эх, это был единственный в своём роде четвероногий друг, которому не нужны были слова — он понимал меня и без них. За неполных четырнадцать дней меня изрядно вывели из себя бывшие однокурсники. Помимо кресла они видимо решили и меня отправить на тот свет, раз уж Поттеру это не удалось. Я конечно преувеличиваю, но впечатление складывалось именно такое. Решив искупить вину, гриффиндорцы принялись выбирать мне новое кресло, которое, по их заверениям, будет ничуть не хуже прежнего. Перед этим они естественно не могли не попытаться возродить из мира мёртвых мою многострадальную мебель. Неудачно. Но стоит отдать им должное, не будь кресло разбито в ничто, у них бы что-то да вышло, судя по тем техникам, которые они применяли. Я, как истинный Малфой и выпускник Слизерина, как мог критиковал их выбор, не забывая при этом пройтись по их вкусу и мозгам. Они терпели, старались пропускать мимо ушей особо колкие комментарии, но я настолько был сыт по горло их навязчивому присутствию в моей и без того не скучной жизни, что под конец третьего дня показа кресел уже не следил за своей речью. Мне и так по ночам снились четвероногие кожаные кресла, у которых имелись глаза крокодила, чёрной мамбы, варана, дракона, даже человеческие были; которые имели рты, острые зубы, могли ходить, разговаривать и даже что-то вроде рук, хотя рук как таковых у них не было. Они все преследовали меня во снах, умоляли присесть на них, взобраться, оседлать; обещали спрятать от всего мира, подарить покой, любовь, дружбу, даже, ха-ха, детей кто-то предлагал. Но неизменно где-то позади них было моё кресло, которое забилось куда-то в эфемерный угол и понуро смотрело на то, как меня окружают горы сверхмодной мебели. Как правило я просыпался после его вопроса: «Ты и правда предпочтёшь их мне, Драко?». Так что да, я был изрядно раздражён бывшими однокурсниками. Кресло они мне, кстати, так и не выбрали, сдались раньше. Слабаки. Так о чём я? Разговор, точно. Он вышел случайным, этот разговор. Я не искал встречи с Поттером, даже на время забыл о нём, настолько был поглощён утратой кресла. Мы встретились в Министерстве, куда я направлялся, чтобы подать заявление на поступление в Магический Институт Права. Я первым заметил его, он направлялся куда-то в сторону лабораторий вместе с Уизли-Грейнджер, позади них, едва поспевая, шёл Невилл. Мне нужно было идти в другую сторону, поэтому я как можно скорее поспешил к лифтам. Но стоило мне только ускорить шаг и отвести взгляд, как наши с Поттером взгляды пересеклись. На мгновение мне показалось, что в его глазах отразилось удивление, но я быстро выкинул это из головы. Вопросы я уладил довольно скоро. Я спешил. Встреча с Поттером пошатнула моё душевное спокойствие, которое только-только начало зарождаться. И пусть я слабовольно убеждал себя, что никакого перемирия между нами мне не нужно, да и Герою тоже, и поэтому можно ничего не предпринимать, всё же голос разума твердил, что избегать вечно Героя Магической Британии не выйдет. Но прошло слишком мало времени! Я молился всем богам, чтобы мы с Поттером не столкнулись и я мог спокойно венуться под крышу родного дома, куда гриффинодрец точно не сунется. Но видимо боги решили отвернуться от меня, так как стоило мне войти в лифт и нажать на кнопку, как в кабину влетел запыхавшийся Поттер. Двери лифта закрылись и кабина пришла в движение. — Ну, привет, Малфой, — сразу же произнёс Поттер. Мне тогда подумалось: «Вот гад!». Из всех вариантов развития событий Поттер, как обычно, выбрал самый прямой. — Поговорим? — сказал он, не дождавшись от меня ответного приветствия. От его пристального, почти пытливого взгляда мне хотелось спрятаться, но в закрытой кабине лифта сделать это не предоставлялось возможным, поэтому всё, что я смог сделать, это скрестить руки и отвернуть голову в сторону. Разговаривать я не хотел. Мне нечего было сказать ему, вина и стыд гложили, но фамильная Малфоевская гордость и упёртость не давали им развязать мне язык. За время которое мы не виделись Поттер немного заматерел: мышцы стали более заметны под тканью одежды, руки немного загрубели от тренировок, на среднем и большом пальцах виднелись мозоли, а лицо его неуловимо посуровело, как если бы он увидел или сделал что-то, что изменило черты его характера. Невольно хотелось поинтересоваться у него об этом, но я явно был последним человеком, имеющим на это право. Я всё также молчал, а Поттер не сводил с меня взгляда. Для меня время, поведённое в лифте, отчего-то тянулось жидким ирисом. Поттер испустил вздох, я посмотрел на него из-под ресниц, а потом он быстро выхватил палочку из-за пояса и произнёс заклинание. Кабину сильно тряхнуло, мы с Поттером схватились за поручни. Свет три раза моргнул, послышался неприятный скрежет и наступила тишина. — Ты придурок?! — воскликнул я, восстановив сбившееся дыхание. — Ты что натворил?! — О, он разговаривает, — попытался пошутить Поттер, но заметив, что его попытку я не оценил, стал серьёзным. — Ты сам виноват, не захотел разговаривать нормально. — Нормально?! — Вот я и перешёл к крайним мерам. Не волнуйся, как только мы с тобой обсудим всё, я запущу её заново. Я смотрел на него круглыми глазами и думал о том, насколько нужно быть безумцем, чтобы ради одного разговора остановить неустойчивую, работающую только на магии, кабину лифта. Мы же в любой момент можем рухнуть вниз! А это неизвестно сколько метров! — П-поттер… — только и смог вымолвить я, понимая, что меня начинается шок, за которым может последовать паническая атака вперемешку с истерикой. И почему с этим Поттером всегда так сложно? — Т-ты хочешь меня заново в… в ком-му ввести? Тогда продолжай в том же духе. — Что? В смысле? — В смысле — запусти грёбаную кабину, самоубийца недоразвитый! — рявкнул я настолько громко и зло, что сам немного опешил. На пару секунд в его глазах отразилось уязвлённость, но быстро сменилась решимостью. Так как я смотрел ему прямо в глаза, я заметил быструю смену эмоций и застонал от безнадёжности, медленно оседая на пол лифта. — Я ненавижу тебя, Поттер, — были мои слова и я замолчал, не собираясь больше вести в с ним беседу. Он что-то говорил, пытался завести диалог, но я отрешился от него, смотря на пол лифта, белый и пахнущий стерильностью. Помню, мысль промелькнула о том, как хорошо, что пол не прозрачный, а то точно бы схватил приступ. В конце концов он сдался и тоже сел на пол лифта, явно не собираясь отменять заклинание остановки. На продолжительное время в кабине злосчастного лифта воцарилась едва ли не мёртвая тишина. Искать нас никто и не подумает в ближайшие часы: у меня ещё были дела вне дома, а Поттер явно предупредил друзей о своём местонахождении. А зная мой характер те прекрасно понимали, что быстрым разговором дело не обойдётся. Как же они оказались правы. — Вот ответь, очкастое ты недоразумение, — спустя долгие часы (если быть точным прошло два с половиной часа) я всё же решил сдаться на волю тупого упрямого, как стадо мулов, гриффиндорца. — Чем тебя так не устраивает улица? Или кафе? Или любое другое людное, а главное безопасное место? Почему ты вот уже второй раз подряд запираешь меня в замкнутом пространстве, где мы с тобой можем погибнуть? У тебя мания или что, Поттер?! — Ну, — хрипло ответил он, и от его голоса у меня по телу пробежали мурашки, — начнём с того, что Выручай-комната не такое уж замкнутое пространство, Малфой. И она очень безобидна, та же спальня Гриффиндора куда более опасное место, чем она. — Ну разумеется опаснее, — язвительное сказал я. — Там же живут бесстрашные гриффиндорцы, знать не знающие, что такое чувство самосохранения. Поттер нахмурился, но ничего на это не сказал. — Вау, даже не возразишь? — удивился я. — Нет, не возражу, — ответил Поттер, и уголки его губ едва заметно приподнялись. — Потомы что ты прав, Малфой. мы, гриффиндорцы, те ещё самоубийцы, не ведающие чувство страха и гоняющиеся за злом в желании покарать его за само существование. Отвечая на твой вопрос скажу, что ты сам виноват в том, что вот уже второй раз мы с тобой оказываемся в запертом пространстве. И это я должен спросить тебя: у тебя что, мания, Малфой? Его глаза полыхнули ехидством, когда он передразнил мою фразу. Можете только догадываться каким выражением лица я смотрел на него в тот момент. — А теперь послушай меня всё же, ладно? Раз уж сам решил начать разговор. — Но, но, но! — перебил я. — Сначала будь любезен объяснить свою позицию относительно моей виновности в сложившейся ситуации, так как по мне это именно ты произнёс заклинание остановки, Поттер. И он объяснил, хотя вздох, который он при этом издал, ясно говорил всё, что он обо мне подумал. — Вспомни, Малфой, что три года назад именно ты отчего-то избегал со мной встреч. Ты можешь сколько угодно возражать, что это было не так, но со стороны виднее. Даже Гермиона с Роном и те заметили, хотя Рон, сам знаешь, едва ли видит что у него перед носом творится. Могу даже допустить, что ты сам не осознавал своих действий, но вряд ли это улучшит ситуацию. Сколько бы я не пытался поймать тебя, выловить из твоих однокурсников, задержать после лекции, у меня ничего не выходило — ты словно испарялся, стоило мне сделать к тебе шаг. И честно говоря, это было удачей, что в тот день я смог тебя поймать. Я боялся, что ты испаришься от меня, стоит нам начать разговор. А единственное место, где ты не мог от меня убежать, была Выручай-комната, ведь она заколдована и я мог пожелать чтобы ты оставался на месте. Мне был нужен тот разговор, Малфой, так как между нами годы глупой и нелепой вражды. По крайне мере, я так думаю, и ты не переубедишь меня. Я хотел прояснить между нами все недопонимания. Я устал враждовать с тобой, ведь после победы над Волдемортом это не имело смысла. Да что там, даже во время войны это уже тогда было бессмысленным! Мы же были на одной стороне, как никак. Молчи, дай мне договорить! Я наконец-то могу высказаться, и я сделаю это! Так вот. Я настолько желал поговорить с тобой, что не подумал о том, что у тебя после пожара может развиться фобия или что тебя схватит паническая атака. И когда это всё же случилось, мне стало страшно. Я испугался, Малфой. А когда ты и вовсе впал в кому, я едва не переступил закон. Я искал способ спасти тебя, ведь обычные методы не действовали, очевидно. Но в книгах было пусто, они впервые за все годы обучения в Хогвартсе были бесполезны. Гермиона тогда сильно расстроилась из-за этого. Даже колдомедики признались, что твой случай довольно сложен и едва ли они могли помочь извне. Был один способ: легименция. Но когда они уже хотели приступить к ней, Гермиона сказала мне, что с вероятностью в шестьдесят восемь процентов они сожгут твой мозг, потому что в истории было только два случая, когда с помощью легименции возвращали из коматозного состояния. Два случая из тридцати двух, Малфой. Остальные тридцать либо так и остались заложниками своего сознания, либо же погибали от смерти мозга. Плюс ко всему не было ни одного колдомедика-специалиста, который бы хоть раз за последние сорок лет сталкивался с комой в следствие сильнейшего потрясения. Они только читали о них или были наслышаны. Я не позволил им сделать это. Да, можешь ненавидеть меня ещё и за это. Да, ты мог бы выйти из комы, но возможность такого исхода была едва ли не проявлением чуда. Я не хотел так рисковать! Потому что ты скорее всего умер бы от вмешательства в твою голову! И выбирая между живым, но запертым в своей голове и мёртвым, как думаешь, что предпочтительней? Я был с тобой всё время, Малфой, настолько насколько это было возможно. В конце концов я нашёл одну зацепку и отправился в Ирландию. Что было дальше ты знаешь, полагаю. К концу речи его голос совсем охрип, и мне приходилось больно впиваться ногтями в кожу, чтобы не упустить ни единой буквы. Я понимал смысл всего произнесённого им, и у меня возникал один вопрос. Зачем ты это делал, Поттер? Ради того, чтобы просто поговорить и «разъяснить недопонимание между нами»? Как бы абсурдно это не выглядело со стороны, но я с ужасом понимал, что это и было тем, что походило бы на Поттера. Это было в его стиле, и это было кошмарно. — Чума на твою голову, Поттер, — протяжно застонал я тогда и уткнулся в свои раскрытые ладони. — После того как мы поссорились, — продолжил Поттер, не обратив на меня внимания, — я решил дать тебе остыть. Я знаю тебя, Малфой, что отходишь ты довольно долго, а обиды можешь и вовсе хранить годами. Я подумал, что как только увижу тебя, то непременно выведу на разговор. Кто ж знал, что ты опять попытаешься скрыться от меня. Вот только давать тебе такого шанса я больше не горю желанием. — Да? И поэтому решил ещё раз отправить в кому? — Ну, — усмехнулся Поттер и стекла его очков странно блеснули, — я знаю отличный способ твоего спасения оттуда, так что даже в своей голове ты от меня не скроешься, Малфой. — Маньяк! В лифте мы пробыли почти пять часов. Оказалось у нас с ним и правда очень много того, что нужно хорошенько обсудить и расставить все точки над и. Раньше я как-то не думал, что могу таить злобу на учителя Локхарта, ведь он ничего мне не сделал. Ан нет, оказалось очень даже может, ведь он столько времени проводил с Поттером! И пусть самому Поттеру это не нравилось и было несколько противно, меня это волновало мало. Естественно о таких вещах, как ревность, я с Поттером не говорил. Там скорее речь шла о соперничестве и зависти. Ну и обиде, куда без неё. Мы обсуждали ту или иную ситуацию и проясняли её друг для друга. Много было того, о чём я ему не говорил, точнее я переворачивал всё в иную степь, чтобы не было и намёка на более глубокие чувства, чем те, которые видел Поттер. О войне с Волдемортом и моём участии в рядах Пожирателей смерти мы с ним тогда не говорили. И хотя я видел, что у него есть ко мне вопросы, он их не высказал. Предположил, наверное, что я также спрошу у него о некоторых эпизодах, и был в этом прав. У меня действительно были вопросы к нему, и я даже хотел их задать, если бы он начал первым. Но, как понимаете, негласно между нами тема Войны получила статус табу. Когда мы наконец покинули лифт, атмосфера между нами заметно полегчала. Я с удивлением понял, когда мы вышли на улицу, что мои плечи распрямились, а походка стала немного плавной, как если бы я получил хороший массаж. Идя рядом с Поттером я поймал себя на том, что вот уже некоторое время мы с ним говорим о Квиддиче и на губах Поттера царит легкая улыбка, а глаза сияют азартным блеском. И я полностью отражал его состояние. Мы расстались с ним на полпути к моему поместью. У него ещё были дела, а меня уже заждались дома. — Могу я зайти, скажем, завтра, ближе к пяти вечера? — спросил меня Поттер, когда мы остановились, чтобы расстаться. Я не очень понимал тогда, зачем ему это, но отказываться от возможности свидеться с ним вновь, особенно когда он сам этого просит, не хотел. — Думаю, это возможно, — медленно и немного неуверенно ответил я. — Я уточню у родителей и если что, пошлю тебе письмо. — Лучше камином, — сказал Поттер и продиктовал мне свой адрес. Это был адрес дома Блеков. — Ты живёшь там? — чуть удивился я. — Ага, — просто ответил Поттер, пожал плечами и, пожав мою руку на прощанье, двинулся на другую сторону улицы. Я же простоял ещё несколько долгих секунд, смотря как он, не оборачиваясь, машет мне рукой, прежде чем едва ли не бегом направиться домой. Настроение моё тогда можно было назвать окрылённым, ни больше ни меньше.