Война

Мы были в ужасе. Мадам Ларуль ни капли не преуменьшила, говоря о проблемах в школе. Об этом кричало всё: от стен, на которых проступали глубокие трещины, как если бы они вот-вот собирались рушиться, до маразматика Филча, лицо которого исказилось странной гримасой при виде нас. Как позже оказалось, он так выражал облегчение и радость. Жуть! Далее шли школьные коридоры, на которых никого не было. Было тихо, даже картины не гомонили и призраки не выскакивали за каждым углом, норовя довести до инфаркта. Создавалось впечатление, что школа и вовсе вымерла. Но люди там всё же были. Меньшая их часть обнаружилась в Большом зале. И хоть время было не обеденное, ребятня из Слизерина, которая осталась в школе, спокойно трапезничала, о чём-то увлечённо перешёптываясь. - О чём шепчетесь? - громко спросила их Панси, подходя ближе. Ребята сильно вздрогнули и синхронно шикнули на Панси. Девушка опешила, мы тоже. Они огляделись, кто-то быстро подбежал к дверям, выглянул за них, и, успокоившись увиденным, вернулся на своё место. - Никого! - возвестил горе-разведчик и все выдохнули. - Да что!.. - начала Панси, но на неё опять шикнули и закрыли ей рот руками. Она вырвалась и продолжила шепотом. - Что тут творится?! - Ох, чего тут только не творится! - ответила одна из девочек. - Стоило вам исчезнуть, как тут началась одна из историй Лавкрафта! И не выйдешь отсюда никуда - не выпускают! - Держат нас здесь, как заложников! Опасаются, как бы тут и вовсе школа не рухнула, если и мы пропадём! - А ведь сами говорили: не нужны, валите отсюда куда подальше, и без вас школа простоит, до этого же стояла! Тьфу! Никому верить нельзя, кругом одни деспоты и тираны! - Вот-вот! Мы не очень понимали кто такой Лавкрафт и какая-такая история, но слабую картину из общего гомона всё же смогли нарисовать. Выходило, что кто-то настолько обезумел идеей издевательств над нами, что решил полностью изолировать первогодок от внешней жизни, чтобы они не могли кому-то рассказать о творящемся в школе ужасе. В подземельях творился полный хаос: всё было переворочено, кровати свалены в один угол вместе с постельным бельём, а по всему помещению отчего-то веял странный запах озона, как если бы недавно прошёл дождь. Он там и правда прошёл. - К-как?! Только и возникал у всех нас вопрос, когда мы обнаружили полную комнату, где ранее жил я, наполненную водой из озера. Там даже водился кто-то, но из-за мутности мы не смогли опознать это нечто. Комната по соседству была пуста, но всё в ней было мокрым. Бедные цветы, которые Блейз несколько недель выращивал, погибли, уныло поникнув своими листьями. До самого вечера мы пробыли в подземельях, стараясь привести в порядок всё, что можно. В концу дня мы были полностью выжаты, и когда в дверь постучали ни у кого не оставалось сил даже на легкий взмах палочки. В Большом зале царил обычный гомон голосов, но стоило нам войти, как все стихли и обернулись на нас. В возникшей тишине кто-то уронил ложку, раздался громкий звук. Я отчетливо помню тот момент, потому как время для меня прекратило свой ход. Я встретился взглядом с шрамолобым - он смотрел прямо на меня, в упор. И с каждым мгновением, что я смотрел в его глаза, они словно бы становились ярче, а та буря, что была в них, словно бы уходила. - Малфой?.. - прочитал я по его губам, и в слух ему вторил Уизли, громко вскочив со своего места. - Т-ты что тут делаешь, слизняк такой?! - Учусь, Уизел, - ответил я, переводя взгляд на рыжее недоразумение. И всё вернулось вспять. Что же произошло за время нашего отсутствия я так до сих пор и не знаю, никто не хочет этого афишировать, даже Рита Скиттер, которой только и дай, что посплетничать. Когда я пришёл к ней с вопросом, она вся побледнела и как-то уменьшилась в росте. Она крайне вежливо попросила меня уйти, посоветовав не лезь во все это. - Есть вещи, молодой Малфой, которые так и должны остаться тайной за семью печатями. Мы с успехом сдали триместр, а учителя с момента нашего прихода стали вести себя куда обходительней. Но я не мог не заметить одну закономерность: когда на сдвоенных занятиях присутствует Гриффиндор, они становятся куда более вежливыми с нами и стараются помочь нам. Мы даже не успевали их звать - они уже находились рядом, словно читали наши мысли. Это было очень подозрительно. Говорить о своей догадке я не стал, все и так намучились с кошмарами, преследовавшими нас по возвращении в подземелья. Они были смутными, наполненные криками, ужасом, злостью и отчаянием. Но в моих кошмарах помимо всего этого были зелёные глаза, полные безумства и рыжие волосы, которые маячили где-то позади. Не стоило накалять обстановку, ведь у всех и без того были натянуты нервы по самое не хочу. У всех были теории, и от всех них хотелось попасть домой, послав всё. Моя и вовсе разила заговором героев, которые недавно спасли весь магический мир. Приближались зимние каникулы. Все потихоньку собирались по домам, закупались подарками из Хогсмида и обсуждали дальнейшие планы после праздников. Я не был исключением, все мои мысли были забиты тем, как я наконец окажусь дома, как встречу мать и отца, как мы сядем в кухне и будем обсуждать последние события, произошедшие с нами за время разлуки. Хоть она и не была такой уж долгой, но я чувствовал сильную тоску по родителям. Все с нетерпением ждали последнего обеда, после которого можно будет с чистой совестью покинуть школу. В тот день в стенах школы царило радостное предрождественское возбуждение. Первогодки все время смеялись, старшекурсники веселились, разыгрывали преподавателей, а те и не думали держать обиду или взыскать баллы - они также принимали все с юмором, будь то шутка или какая-то ошибка. Даже межфакультетная война была на время забыта - праздники чтили все. Не могу сказать, что тот день, когда я должен был попасть домой, стал для меня худшим после войны. Нет, не стал, но именно с него всё и началось. Началась моя послевоенная жизнь, наполненная грустью, злобой, радостью, безысходностью, весельем, тоской, счастьем и безграничной любовью, которая затем обернулась болью предательства. И всё это превратилось с годами в замкнутый круг... Не хочу вдаваться в подробности, но в тот день, как вы уже догадались, домой я так и не попал. Я остался. Из-за Гарри джеймса Поттера, который выхватил меня в коридоре по пути в подземелья, затащил в Выручай-комнату и не выпускал до тех пор, пока я не согласился бы поговорить с ним. Как бы сказать... У меня не было фобии замкнутого пространства, Поттера я тоже не боялся, но стоило нам войти в комнату, как перед глазами у меня всё запылало, Адский огонь надвигался на меня с неминуемой скоростью; я вживую чувствовал его жаркое дыхание, которое становилось всё горячей и горячей по мере приближения, и вот оно настигает меня, и в ушах у меня стоит предсмертный крик Крэбба и я... У меня случилась паническая атака, от которой я не пришёл в себя даже когда тупой очкарик ударил меня ладонью по щеке. Я ничего не чувствовал, лишь жар пожирающего меня изнутри пламени, и непрекращающийся крик однокурсника, некогда бывшего моим почти другом - других я и не помню. А перед глазами стояло его лицо: понимающее, смирившееся и боящееся смерти. Я жизнь бы променял на маховик времени, чтобы вернуться и спасти его. Всё же он не был повинен в том, что из меня получился плохой боец, влюблённый во врага. Он, как и другие, был всего лишь пешкой в игре Волдеморта, но мне он был товарищем, неизменным, хоть немного глупым, но всё же верным собратом. Он никогда не выдавал моих тайн, бывало вставал на мою защиту, хотя я этого не ждал от него. Вся моя бравада про телохранителей была не более, чем блефом. Я ни к чему их не принуждал - я что, похож на диктатора?! Наши родители были партнёрами в министерстве и их сблизило плохое прошлое, но никогда никто не заикался о рабстве и покровительстве! Да, никто в это не верил, даже Блейз и Панси, которые прекрасно видели, что наедине я никогда не давал ни Крэббу, ни Гойлу приказов. Никогда не унижал и не принижал их умственные способности. Всегда старался следить за ними и держать в узде, чтобы они по-глупости не наломали дров, всё же эти двое были легко подвержены чужому влиянию. И Крэбб не был виноват в фанатичности своей семьи от Тёмного лорда! А уж смерти не заслуживал вдвойне. В себя я пришёл далеко не сразу, даже не через час. Этому олуху понадобилось почти три часа, чтобы отволочь меня из комнаты, так как я забился в кучу сгоревшего хлама, который от моей дрожжи и дерганий просто обвалился, подребая меня под себя. Я сжался в комок, смотря в одну точку и что-то лепетал губами, а Поттер не мог никак меня достать из-под завала, потому как среди всего барахла были кровати, которыми меня обложило, и ножка одной из них пробила моё бедро насквозь. Но я ничего не чувствовал. - Мистер Поттер, идите же спать, уже давно перевалило за полночь! Мистер Малфой ещё не скоро придёт в себя, поэтому не нужно сидеть здесь и ждать. - Но ведь придёт?.. - Ох, мистер Поттер... Не буду врать - я не знаю. Мистер Малфой потерпел сильнейшее потрясение и его мозг сейчас пытается как-то спасти его психику от разрушения. Удивительно, что его сердце выдержало, но хоть я и дала ему успокоительное, вряд ли оно облегчит его боль. О чём Вы вообще думали, когда затащили его в Выручай-комнату?! - Я... - Хотя нет, не говорите, а то мне придётся обо всём сказать Минерве. - ...спасибо. - Ох, мистер Поттер!.. Молитесь, чтобы Малфой пришёл в себя, потому как пережитое им хуже смерти, а пережитое дважды - словно попасть в Ад ещё живым. И неизвестно, захочет ли он вернуться в этот мир... - Вернётся! - Вы так уверены в нём? - Может быть. А даже если не захочет - я вытащу его оттуда. - ... - Возможно, Вам это и удастся, но подумайте, мистер Поттер, пока есть такая возможность, а нужно ли ему это? Он столько пережил, столько видел и слышал, столько настрадался. Он едва не потерял семью, едва сам не погиб. Он потерял друзей, от него отвернулись даже те, кто должен был защищать. И сейчас ситуация не лучше. Его гнобят, ненавидят и желают возмездия. Вы и правда думаете, что у него ещё есть силы на борьбу? А даже если есть - за что ему бороться? За будущее отщепенца? За будущее, в котором на него будут показывать пальцем и говорить: "Это предатель и убийца, держитесь от него подальше или станете такими же!"? При всей моей неприязни к Пожирателям, мистер Поттер, а такое будущее я даже им бы не пожелала. Уж лучше смерть, нежели такое. - Я не дам ему умереть! Даже пускай он меня ненавидит, пускай потом проклинает, кричит, что есть мочи, но лучше живой, чем мёртвый! Я знаю что там, за гранью, я умирал, как никак. И знаете, мадам Помфри, там может и лучше: нет войны, нет ненависти, предательства, никто не говорит тебе, что делать, но там вообще ничего нет. Ничего и никого. Ни людей, ни волшебников, ни зверей, даже звуков - и тех нет! Там сплошная тишина и вокруг лишь белый свет. И так всю вечность. Я не пробыл там и десяти минут, но знаете, что успел понять за это время? На том свете весьма одиноко, мадам Помфри, и это намного хуже. Я всё ещё был в Выручай-комнате, всё ещё горел в огне, а потом пришло осознание, что мне не больше не больно и языки пламени не сжигают мою плоть до костей. И я оказался в Выручай-комнате, без огня, полной высоких гор из разного хлама. И все эти горы уходили далеко вперёд, они были буквально повсюду. Я пытался найти выход, звал Поттера, Панси, Блейза, МакГонагалл, мать, отца, да всех кого только мог. Но - никого. Лишь бесконечные холмы мусора, да тишина. Сколько я ни ходил, а вокруг было всё такое одинаковое, словно я шёл кругами. Но я заметил, что вещи, собранные в каждую из куч, были разные, по мере моего путешествия. Это натолкнуло меня на мысль, что я всё же в Выручай-комнате. Но почему она не выпускает меня? А потом, подойдя к одному из шкафов, я услышал разговор Поттера и Помфри. Я дёрнул за ручку шкафа, но дверь не поддалась. Я кричал Поттеру и Помфри, что я здесь, и что дверь не открывается, но они разговаривали, словно бы и не слыша меня. Затем я прислушался к их словам. И обомлел. Серьёзно, Поттер?! Ты притащил меня в комнату, где у меня случился срыв и отволок в медпункт?! И сидишь теперь возле меня словно наседка в ожидании потомства?! Я всё дёргал ручку шкафа, а тот всё мне не поддавался. В ярости я пнул его, но никакого эффекта это не принесло. Неужели я и правда впал в коматозное состояние? - подумал я тогда. Вывод был неутешительным. Хотелось плакать, да я и правда тогда заплакал, впервые за все школьные годы. Даже когда отец сказал мне, что Волдеморт теперь будет почивать у нас со своей сворой, даже тогда я не дал волю своим обиде и безнадёжности. Но не всё ли равно уже, когда ты впал в кому и находишься в одном шаге от смерти?.. Не это ли конец? Я плакал навзрыд, кричал изо всех сил, чтобы до хрипоты, чтобы связки вообще никогда больше не заработали. Сбивал костяшки пальцев о проклятый шкаф, бил пол, швырял весь хлам, какой попадался на пути. Было очень больно. Но больнее было от осознания, что я не чувствую боли, а на костяшках пальцев даже не выступила кровь - всё заживало в миг. От бессилия я сел на пол и уставился на кучу барахла передо мной. В тишине безмолвной комнаты были слышны лишь мои отчаянные рыдания, да тихий разговор за дверью шкафа, на который я облокотился. ***** Ко мне приходили каждый день. Говорили со мной, рассказывали, что творится в школе, какой сегодня день, какая на улице погода - в общем, обо всём. Мама плакала, а в голосе отца то и дело проскальзывала дрожь, как если бы он сдерживал всхлип. Им сказали, что случился несчастный случай, мол, внезапно у меня начался приступ паники и они не смогли меня угомонить, а потом я потерял сознание. Они не хотели приплетать Поттера, оно и ясно. Но тот сам во всём признался. Идиот. Я думал, что он ушёл, но оказалось, что он ни на минуту не оставлял меня. И когда директор ушла, он рассказал моим родителям правду. Просил извинения, клятвенно заверял, что завёл в комнату без злого умысла и всё в том же духе. Родители слушали молча, а потом мама тихо сказала: - Я Вам верю, мистер Поттер. Родители недолго посидели, а затем попрощались, сказав, что ещё придут завтра. - Мистер Поттер, - сказал отец. Его голос доносился до меня очень слабо, мне приходилось напрягать слух, чтобы различить его слова. - Я благодарен Вам за заботу о нашем сыне. Но не стоит настолько сильно перетруждать себя, отдыхать всё же нужно. - Спасибо, мистер Малфой, но я особо и не устаю. - Как знаете. Я не знал, как мне выбраться, а потому мне ничего не оставалось, как слушать всё, что происходило во внешнем мире. По крайней мере это было тем, что не давало мне пасть духом и сойти с ума. Где-то внутри теплилась надежда, что я ещё могу выбраться из комы молодым и посидеть с родителями на веранде во дворе поместья. - Гарри, идём, все собираются в Хогсмид. Можно сливочного пива попить! - Спасибо, Гермиона, но я останусь. - Но нельзя всё время сидеть в Больничном крыле! Так ты совсем забудешь о нас! - Не волнуйся, не забуду. - Друг, если ты переживаешь о Малфое, то... - Рон! - Ничего, Рон, всё в порядке. Но я не могу уйти.. Просто не могу. - Не стоит так себя загонять, друг. Если что, мы всегда рядом, помни, ладно? - Обязательно, Рон. - Мистер Поттер! Это уже ни в какие ворота! На носу соревнование по Квиддичу между Гриффиндором и Равенкло, а капитан команды даже не приступал к тренировкам! Марш на поле! - Но... Директор.... - И слышать ничего не хочу! Вон отсюда! Для меня стало открытием, когда всё чаще разговоры начинались с оклика очкастого чудовища, который, судя по разговорам, решил поселиться в Больничном крыле. Он ночевал там, ходил оттуда на завтраки, обеды, ужины; на улицу он выходил редко, Заучке с Уизелом приходилось под руки его выносить оттуда, настолько, видимо, он не хотел уходить. Неужели из-за меня? - думал я. Да нет, быть такого не может. Возможно, им двигало чувство вины, но чтобы не выходить на улицу?! Это попахивает одержимостью. Но этот придурок и правда не покидал меня больше, чем на полчаса. Он разговаривал со мной, читал вслух учебники, общался со своими друзьями недалеко от того места, где я был. Директор рада этому явно не была, в её голосе слышалось осуждение, ведь Поттер, возясь со мной, совсем забросил свои капитанские обязанности. Даже после победы Гриффиндора её тон не смягчился. Так прошла зима, а за ней пришла весна. Нежданно-негаданно, а на носу уже висели ТРИТОНы. Слизеринцы приходили навещать меня, сетовали на скорое поражение в квиддиче, о Слизнорте, который плевал на кубок школы, вовсю списывая баллы у собственного факультета. О мадам Ларуль, которая в последние недели забила на экзамены и дала ученикам оторваться по полной. Все веселились, радуясь ушедшим холодам, вовсю заводя романы, наедаясь сладостей и просматривая будущие высшие заведения. О Тритонах все думали в последнюю очередь, ведь и так прекрасно понимали, что сдадут, по-другому и быть не может. Так оно и случилось. Я же... Слушая голоса друзей и других учеников, навещавших меня, я начинал тихо их всех ненавидеть. Меня выводило из себя каждая радостная нотка в их голосе, их смех, шутки, даже флирт, который сквозил в разговорах между Грейнджер и Уизелом! У них была жизнь, я же был заперт в собственном сознании без надежды на скорое возвращение. Не верилось, что прошло уже больше четырёх месяцев, как я впал в кому, и всё это время вокруг меня происходило столько событий. Кто-то даже свадьбу сыграл из учеников! А я об этом узнал лишь из разговора своих однокурсников спустя почти две недели. Я злился на них, кричал им оставить меня в покое, лишь бы не слушать их. Но конечно меня никто не слышал. Что за невезение!! Впал в кому, так ещё был обречён слушать каждого, кто заглянет в Больничное крыло, коих стало почему-то больше, с тех пор как я попал туда! Стоило бы думать об этом как о чём-то хорошем, знаю, но не имея возможности пережить что-то с людьми, делящимися с вами своими ощущениями, чувствами, событиями, вы невольно начинаете им завидовать. А где зависть, там и до ненависти недалеко... Но ничего поделать я не мог. А потом передо мной встал вопрос, что будет со мной, когда год подойдёт к концу? На мне висели десяток мощных заклятий для поддержания жизни, хоть мне это и не требовалось, но что дальше? Меня ведь не оставят в Хогвартсе навечно, до того момента как я не приду в себя или вовсе умру? И Поттер, он ведь не будет сидеть у моей койки всегда, даже если мне этого очень хотелось. Мать с отцом уже договорились с больницей св.Мунго о моём содержании там. Даже выделили мне одиночную палату! И вот это вводило меня в неописуемое уныние. Полная изоляция... Что ж, никогда до того момента я не представлял себе, что такое настоящее одиночество. Когда твои родители живы, у тебя есть друзья, вроде как предмет воздыхания тоже стал обращать на тебя внимание, а ты, ты даже не имеешь возможности не то, что взгляднуть на них, а у тебя нет и малейшей возможности дать им всем понять, как ты хочешь сдохнуть, лишь бы не слышать в их голосах тоску и всё чаще проскальзывующую скорбь в голосе, словно бы тебя уже похоронили. И пусть мне выделили отдельную палату, но от посещения родителей и друзей меня это не отгородило. Но я прекрасно понимал, что со временем посещений будет меньше, разговоры станут сухими, словно бы для галочки, до тех пор пока не останется одна мать, которая не оставит надежды ещё хоть раз за свою жизнь увидеть мои глаза, смотрящие на неё. Может, она даже поселилась бы в палате, чтобы не разлучаться со мной. Когда же я пришёл в себя? - спрашиваете вы. О, я бы не пришёл в себя и по сей день, если бы один очкарик однажды не сказал мне: - Ты думаешь что они уйдут от тебя, Малфой. Покинут, забудут и даже в разговоре вряд ли упомянут... Но я не собираюсь быть таким же, как они. Я вытащу тебя, сукин сын, и ты прекрасно знаешь, что я не вру. Я знал, но веры в него у меня не было. Но чёрт бы меня подрал, этот кретин всё же вытащил меня! Спустя почти три года. И это довольно быстро, учитывая, что на победу над Тёмным лордом у него ушло семь лет.