Скованные одной цепью

После знакомства Мириам Стайн с новыми коллегами в КБР, начавшегося с ее конфликта с Патриком Джейком и закончившегося их обедом тет-а-тет, во время которого они перешли на «ты» (и немало тем самым озадачили коллег — в отделе было принято дружеское, но дистанцированное обращение по фамилии), ее деятельность на новом месте потекла более или менее гладко. Она официально была оформлена как консультант с 50% объемом занятости, что хорошо удавалось совмещать с преподаванием в университете. Поначалу она работала только в офисе, анализируя письменные материалы, иногда участвовала в допросах как наблюдатель и сообщала потом свои выводы, сделанные на основе речевого поведения подозреваемого, а также принимала участие в обсуждениях. Очень быстро она заметила, что не ошиблась в своих предположениях относительно Джейна. Он был в некотором смысле мозговым центром группы, задавал направление расследованию, позволяя другим делать неинтересную и кропотливую работу по поиску и сортировке информации и писать отчеты. Его метод можно было обозначить как прозрение, хотя он и отвергал все предположения о своих экстрасенсорных способностях. Иногда он объяснял, на чем основывались его гипотезы — это были вполне материальные детали и тонкие психологические наблюдения, не годящиеся как юридические улики, но помогающие понять истину. Однако чаще всего Джейн до последнего скрывал от коллег ход своих мыслей и потом внезапно обнародовал окончательные выводы, как фокусник достаёт из шляпы кролика. Понятно, что склонность к ярким эффектам была оборотной стороной его артистической натуры, однако Мириам не могла относиться к таким шоу без доли иронии. Джейна часто привлекали для допросов подозреваемых, если все остальные уже отчаялись добиться правды. Мириам видела, как быстро и легко он «раскалывает» людей, иногда просто находя нужный тон разговора, а порой и откровенно манипулируя их эмоциями. Эта его манипулятивная составляющая настораживала ее, хотя в целом она не могла не восхищаться элегантной эффективностью Патрика в расследованиях. Сам он, несмотря на установившиеся между ними дружеские и приязненные отношения, продолжал оставаться для Мириам загадкой. Ей трудно было представить, как он справился с ужасной трагедией, о которой она легко нашла информацию в интернете (в основном, на сайтах жёлтой прессы) в первый же вечер после их знакомства. Он казался спокойным и благожелательным, манеры его были мягкими, но угадать, что за ними скрывалось, было непросто. Она была уверена, что эмоции, которые он разрешал себе проявлять на людях, были игрой или во всяком случае не отражали его глубокие переживания. Только едкая ирония, которую он время от времени использовал и направлял против плохих, по его мнению, людей или в ответ на чью-либо агрессию, свидетельствовала о том, что он вовсе не такой белый и пушистый милашка, каким казался. Он играючи справлялся с любыми нападками, и казалось, ничто не может вывести его из равновесия. Лишь начав время от времени выезжать на места преступления — Лисбон считала, что никому не полезно засиживаться в офисе и каждый сотрудник отдела должен быть готов в случае необходимости работать «в поле» — лишь тогда Мириам удалось увидеть, как под влиянием глубоких чувств маска безмятежности иногда покидает лицо Патрика. Это случалось, когда преступление было особенно жестоким или когда жертвами были дети. Тогда его лицо застывало и больше не сияло, как обычно. Горькая складка у рта становилась глубже, а сам он выглядел старше. В глазах же читалась такая боль, что даже суровая Лисбон отводила глаза. Так же разительно он менялся, когда ему удавалось пообщаться с малышами — он делал это при каждом удобном случае: брал на руки младенцев, вступал в разговоры с детьми постарше. В первый раз Мириам оказалась свидетелем этому на той богатой вилле, куда они приехали расследовать похищение девушки. Пока агенты чинно сидели в креслах и поддерживали непростую беседу с хозяевами, Джейн вёл себя как подросток, оказавшийся с родителями в гостях и не готовый соблюдать этикет — бродил вдоль шкафов, рассматривал корешки книг, сувениры и картинки на стенах. Вдруг он стремительно нагнулся и поднял что-то из-под дивана. Это была 10-месячная дочь хозяев, которая ускользнула от няни-растяпы. Лицо Патрика так лучилось радостным изумлением, будто он нашёл клад. Он мгновенно поладил с малышкой, и Мириам не могла оторвать взгляд от его сияющих глаз. Исходящий от него поток радости был таким сильным, что Мириам трудно было это выдержать, и ей пришлось отвернуться, как от солнца. Она спрашивала себя потом, почему ей было так сложно видеть радостного Патрика Джейна. Долго вертелась ночью в постели, пытаясь найти ответ, который бы ей понравился, и не могла. Ей удалось заснуть только после того, как она призналась себе: ей было так трудно видеть его радость потому, что она сама, Мириам, не была ее причиной. Абсурдно было так думать! Однако она провела в прошедшем году слишком много времени на кушетке психотерапевта и научилась, по крайней мере, понимать свои чувства и иметь смелость признавать их. Но это признание сулило ей большие проблемы в будущем. После того случая Мириам стала замечать, что ее рабочие часы, проходившие в присутствии Патрика, были кое-чем осложнены. Этим «кое-чем» оказалось притяжение к нему, которое она стала ощущать все сильнее и сильнее. Джейн привлекал многих, но сам оставался, по всей видимости, неуязвимым для стрел Амура и не отклонялся ни на шаг от дружелюбной коллегиальности. Этому немало способствовало кольцо на его пальце, с помощью которого он избегал особенно навязчивых знаков внимания. Для незнакомых женщин это означало, что он занят, а для тех, кто знал его ближе — что он по-прежнему хранит верность своей погибшей жене. При этом Джейн был обычно изысканно галантен с противоположным полом (если только ему не нужно было вести себя как-то иначе для нужд расследования). Однажды, по какому-то конкретному поводу, он бросил вскользь замечание, что всегда знает верные способы, как расположить к себе женщину. Лисбон, не пропускавшая никаких посягательств на равноправие полов, тут же ухватилась за это и колко возразила: «Что, женщины как тостер? Знай только, какую кнопку нажать?!» Ригсби и Чо с усмешкой переглянулись. Патрик же совершенно серьёзно ответил: «Нет, это мужчины похожи на тостер. Женщины — это аккордеон». Мириам, внимательно следившая за этой перепалкой, вдруг почувствовала, что щеки ее горят. В общем-то невинные и «теоретические» реплики Джейна увели ее мысли в опасном направлении. Иногда Мириам казалось, что Патрик уделяет ей больше внимания, чем другим — всегда замечает, в чем она одета, изменила ли прическу, в каком пришла настроении. Однако она списывала все на его привычную куртуазность и старалась не относить это на свой счёт. Как-то они сидели на заднем сиденье в машине и ждали Чо, который зашел в прокуратуру захватить ордер на обыск дома подозреваемого. Мириам с утра была на ногах и успела уже устать и проголодаться, однако обеда пока не предвиделось. Она поискала в сумочке шоколадку, вдруг завалялась, ничего не нашла, достала дорожный флакончик духов Деметр с запахом яблочного пирога и нанесла на запястья, чтобы поддержать свои силы этим недавно приобретённым запахом, который ей очень нравился. Аромат был очень нежный, и она надеялась, что Патрик, сидевший на противоположной стороне и уже десять минут смотревший в окно, напряжённо обдумывая что-то, не заметит ее манипуляций. Однако не успела она закрыть флакончик, как Джейн встрепенулся и повёл носом, как собака: «О, какой аппетитный запах! Что это?» — Духи, — кивнула Мириам на флакончик. Патрик протянул руку, и она вложила пузырёк ему в ладонь. Он понюхал, отдал, дождался, когда она уберёт духи в сумку, а потом мягко, но крепко взял ее за руку и прижался носом к ее запястью. У неё перехватило дыхание от этого жеста. — На тебе это в тысячу раз вкуснее! — самодовольно заявил он, отпуская ее руку через пару секунд и, казалось, не замечая ее состояния. К счастью, в этот момент вернулся Чо, и Мириам с облегчением уткнулась в окно, продолжая ощущать нежной кожей запястья тепло носа и губ Джейна. Чтобы в будущем избегать таких смущающих ее ситуаций, Мириам стала держаться от Джейна на расстоянии: не садиться, если было возможно, рядом с ним в машине, не стоять слишком близко. Вскоре - с облегчением и одновременно разочарованием - она отметила, что Патрик, по-видимому, не заметил ее манёвров. «Что и требовалось доказать! Ему все равно, хватать ли за руки тебя или хвалить новую причёску Ван Пелт», — убеждала она себя. «Просто держи дистанцию!» На дистанции ей жилось легче, и вскоре напряжение, возникающее при виде Патрика, начало отпускать ее. Она настолько расслабилась, что перестала постоянно отслеживать его передвижения и учитывать, где он в данный момент находится. Это сыграло с ней злую шутку, когда однажды она осталась в офисе допоздна. Нужно было срочно подготовить лингвистическую экспертизу смс-переписки одного мексиканца, который прикидывался мелким дилером, но на самом деле, как они подозревали, был рыбкой покрупнее и, вероятно, вообще не мексиканцем. Она уже пятый час сидела за компьютером, ожидая результатов машинного анализа текста, заполняя пока всяческие второстепенные графы формуляра и в десятый раз перечитывая реплики на испанском, которые она уже почти что выучила наизусть. Наконец, программа завершила работу. Мириам посмотрела результаты и набросала свои выводы начерно. Они были правы! Результаты анализа ясно показывали, что их подозреваемый был из Колумбии и получил по крайней мере среднее образование, если не высшее. Он вовсе не тот простой парень из приграничной мексиканской деревни, за которого себя выдавал. Сил на то, чтобы сформулировать окончательный отчет, у неё уже не было. Лучше она придёт завтра пораньше и все доделает. А сейчас надо ехать домой. Голова побаливала, тело застыло, спина налилась тяжестью. Мириам с наслаждением потянулась и стала вращать плечами, чтобы хоть немного сбросить напряжение — ей ещё сидеть за рулём минимум пол часа. — Устала? — раздался за ее спиной знакомый голос. Его обладатель подошёл неслышно, но ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Да, пора домой… Она осеклась, потому что в этот момент на ее на плечи опустились теплые руки и стали, не торопясь, разминать окаменевшие мышцы уверенными и умелыми движениями. «О, массаж! Но неплохо бы сначала спросить разрешения!» — мелькнуло в ее голове. Она хотела отпустить какую-нибудь колкость, но первый всплеск раздражения уже прошёл, а тело успело за пару секунд оценить качество непрошенных прикосновений. Патрик быстро обнаружил именно те самые места, соединения плечевых мышц и шеи, в которых гнездилось многочасовое напряжение, и нажимал именно с такой силой, как надо, не больше и не меньше, ввинчиваясь пальцами в спазмированные мышцы и заставляя ее балансировать на грани удовольствия и боли, но не переходя ее. От неожиданной интенсивности ощущений она потеряла дар речи и, кажется, способность думать и действовать. — Если ты опустишь голову на руки, легче будет расслабить мышцы, — как будто сквозь туман услышала Мириам его голос. И что бы вы думали? Она покорно сделала то, что он сказал, как будто лишенная собственной воли. И неудивительно, ведь уже несколько минут всю свою волю она направляла на то, чтобы не стонать от удовольствия. Иначе на громкие звуки давно бы прибежал бы ночной дежурный по зданию. Что за чертов ловкач! Каждый раз ей приходилось долго объяснять своим массажистам, где именно находится узел напряжения в плечах, а Джейн нашёл его сам без всяких указаний примерно через 10 секунд после того, как дотронулся до неё. Мысль о его ловких пальцах, которые могут находиться и на других частях ее тела, ещё и через несколько дней заставляла сжиматься низ ее живота. Интересно, зачем он это делает, размышляла Мириам, выруливая на ночное шоссе пол часа спустя. И почему она так реагирует на его прикосновения? Для Джейна, похоже, эти вторжения в ее личное пространство ничего не значат. Возможно, он использует их как легкую провокацию, чтобы понаблюдать ее реакцией, поизучать ее. Это просто его очередная манипуляция, — убеждала она себя. Значит, ей нужно поработать над тем, чтобы не реагировать так остро и главное, не придавать этому значения. Задачка не из простых. На период такой внутренней борьбы между уже очевидным для Мириам физическим притяжением к Джейну и стремлением никак не проявить его, чтобы не стать подопытной свинкой для его психологических, как ей казалось, опытов пришлась история с наручниками.