Нечаянно нагрянет

Аомине заколачивал мячи в корзину так, будто от этого зависела его жизнь. Один за другим, ни разу не промахнувшись, хотя голова забита вовсе не новыми техниками и вообще не баскетболом. Сацуки. Единственная, кто действительно знал его. Единственная, кто верит в него больше, чем кто бы то ни было. Мяч попал точнехонько в середину корзины. Тецу - еще один человек в его жизни, на которого всегда можно положиться, даже если иногда с ним приходится несладко. Аомине вспоминал дружеские, хоть и чувствительные тычки в бок; фантастический первый пас, отданный ему, Аомине, и последующие – один невероятнее другого. Безотчетно, почти не думая, он подвел мяч к корзине и забросил снова, краем сознания отмечая, как мяч пролетел сквозь обруч. А теперь был еще и Кагами. Он вспомнил их поцелуй на крыше, как Кагами прижимался своими губами к его, и сбился с темпа. Руки затряслись так сильно, что никаким усилием воли не удавалось унять дрожь. И чего тогда стоили бесчисленные часы тренировок и прирожденная ловкость, если Аомине терял самообладание, стоило только вспомнить, как Кагами сжимал его ладони в своих? Мяч – ожидаемо, в этот раз - отскочил от корзины, и Аомине обуяла необъяснимая ярость. Он подпрыгнул, поймал мяч в воздухе и в следующую секунду уже был около корзины, забрасывая одним мощным рывком. Посмотрим, промахнется ли он сейчас. Попал, но ожидаемого удовлетворения не ощутил. Аомине вдруг понял – тогда он просто не мог заставить себя пошевелиться. Когда Кагами поцеловал его, Аомине застыл, не в силах что-то предпринять. Тело будто предало его, все рефлексы разом притупились. Хотя от лестницы он их уберег. Ну, почему он не смог поцеловать в ответ? Как только он пытался ответить на этот вопрос – мысли сразу превращались в кашу. Черт, он правда очень, очень плох во всем, что касается чувств и всякой такой прочей чепухи. Что Кагами значит для него? Аомине все еще не знал правильного ответа и не был уверен, что хочет его узнать. В каком-то плане было даже проще, когда Кагами просто избегал его. Надо было всего-то и придумать, как заставить этого упрямца заговорить с ним снова. Оказалось, одного напульсника недостаточно, чтобы заверить в своей дружбе. Аомине не особо силен в математике, но в тот раз решение казалось ему до безобразия простым. Раз одного напульсника недостаточно, он принесет целую кучу, и, может, тогда до этого медленного дойдет, что теперь они – друзья. Что бы там еще ни было. А вот что делать с тем гребаным поцелуем Аомине не знал до сих пор. Из мыслей его выдернул громкий треск – баскетбольное кольцо не пережило последнего свирепого данка. Блин, теперь еще и штраф платить придется, а он и так на мели после того, как купил для Кагами все эти проклятые напульсники.

***

– И затем я такой «Адидас? Ха! Единственное, что может превзойти Джорданы – это другие Джорданы», – Аомине коротко хохотнул, глотнул немного «Покари» и покосился на Кагами, ожидая реакции. Глаза того почему-то были прикованы к его горлу, взгляд слегка мутный. Аомине посчитал, что дружеский подзатыльник отрезвит неблагодарного слушателя. – Эй, я с кем разговариваю? Ну что за тупое лицо у тебя сейчас. А он старался, рассказывал. История, между прочим, очень интересная. Вакамацу в ней такой придурок, серьезно. Кагами моргнул и запоздало рассмеялся. Но смех звучал ненатурально, и Аомине стало обидно. Повисло неловкое молчание. Напряжение между ними можно было ножом резать. Почему вот надо вечно все усложнять! Для Аомине оказалось легко вести себя так, будто ничего не случилось. Он не ощущал неловкости, играя с Кагами. Друзьями оставаться проще. Безопаснее. Они вели себя как обычно, и Аомине это устраивало. Он не хотел сложностей, не хотел разбираться в себе. Фигня все это, чувства всякие. Но с Кагами просто не бывает. Очень на него похоже – молча переложить всю ответственность за их дружбу на Аомине. Что ж, хорошо, Аомине в лепешку разобьется, но Кагами не потеряет. Он все исправит, не дожидаясь, пока это сделает за него кто-то другой. Как раньше. Взгляд Аомине упал на напульсник на левом запястье Кагами. Тот все еще носил его, и это вселяло в Аомине надежду на то, что все образуется. Они справятся, их дружба выстоит. Даже если Кагами будет таким невыносимым засранцем. – Эй, дай мне напульсник, – лениво и, как ему казалось, беззаботно, протянул Аомине, – я весь потный. – Нет! – последовал немедленный ответ. Кагами тут же вцепился в напульсник, будто кто-то пытался его отобрать. Он недовольно зыркнул в сторону Аомине. – Мое. Купи себе свой. Или полотенце купи, или что еще. Аомине, разинув рот, изумленно пялился в ответ. – Я тебе их миллион подарил, а ты зажилил всего один для меня? Какой же ты жмот. – Вот и купил бы себе, раз всего один нужен, – парировал Кагами. – Сам жмот. Что за мудак будет просить отдать то, что сам подарил? Аомине лишь усмехнулся, потянулся к нему и, схватив за запястье, вытер пот его напульсником. Когда они начинали спорить, о поцелуе легко получалось забыть, и Аомине чувствовал себя почти счастливым, беззаботным. Такие отношения с Кагами он понимал, знал, как себя вести. Сплошная зона комфорта. В следующую секунду от его ухмылки не осталось и следа. Кагами стал слишком тихим, и до Аомине дошло, что он все еще держит его за руку. И что, когда он схватил руку Кагами, то ненароком притянул ближе к себе. Слишком близко. Вот же придурок! Аомине хотелось побиться головой об стену. Ну, что за тупица! Может, стоило бы пойти сейчас, найти пчелиный улей и сунуть туда голову. Заслужил. Ну, или придумать себе наказание похуже, что там ему Куроко однажды рассказывал о древнегреческих пытках… Аомине не знал, что сейчас делать, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Длинные красивые речи ему никогда не давались. Куда как проще обойтись дружеским тычком или в шутку подраться. Он видел ошарашенный взгляд Кагами, ощущал его горячее, учащенное дыхание. Он видел даже капли пота, скользящие по шее и стекающие за воротник. Аомине сглотнул. Взгляд Кагами немедленно скользнул ниже, на его горло. Аомине снова замер, не в силах пошевелиться. Кагами буквально пожирал его глазами. Жар потихоньку распространялся по всей шее, переползал на плечи. А ниже, в районе груди, расползалось незнакомое Аомине тепло. Он видел по глазам Кагами, что тот снова думает о поцелуе. Аомине невольно облизнулся, думая о нем же. Все остальное отошло на второй плане, затмилось этим придурком напротив. В голове стало так пусто и легко, и он осознал одну простую истину – ему тоже хочется поцеловать Кагами. Но его пыл остудил некстати ставший печальным взгляд Кагами. На секунду Аомине будто почувствовал отразившуюся в нем боль. Он пришел в себя, отпустил руку Кагами и отодвинулся. Тепло внутри угасло. Стало даже как-то холодно, будто Аомине окунули в ледяную воду. И откуда взялась эта сосущая пустота в груди? Кагами шумно откашлялся. – Я, пожалуй, пойду. Поздно уже, а завтра тренировка. Аомине не смог даже рта раскрыть. Даже возмутиться и настоять на походе в Маджи Бургер – Кагами все еще должен ему ужин. Хотя сейчас Аомине бы все равно ни крошки не съел бы. Он только кивнул в ответ, беспомощно наблюдая, как Кагами забирает сумку и старательно не смотрит в его сторону. Аомине же молча смотрел в спину уходившего Кагами. Итак, ему нравился этот идиот. И что, черт возьми, теперь делать дальше?

***

Аомине не знал, что предпринять. Совсем. Полный провал. Бесит. В зону входить было легче, чем это вот все. Он попытался решить проблему методом Сацуки. Иного выхода он не видел – у нее получалось всегда, так чем он хуже. Аомине решил составить список. Он положил перед собой листок бумаги и написал большими буквами заголовок: «Проблемы». Пункт 1. Кагами идиот. Пункт 2. Аомине нравится этот идиот. Пункт 3. Аомине переживает за этого идиота. Пункт 4. Аомине не понимает, нравится ли ему Кагами не как друг. Ну, вообще-то, он написал «да пошло оно все». Аомине не знал, что чувствовать, как чувствовать. Мысли опять превратились в кашу. Все, что он знал – Кагами был ему близок, он был важен. Как и Тецу, и Сацуки. Но Аомине не знал, хочет ли он большего. Точнее сказать, он не хотел думать, хочет ли он большего. Он всего лишь хотел играть с Кагами в баскетбол. Всегда. Неужели он просит так много?

*** 

– Серьезно, ты, ублюдок, обходишься мне слишком дорого. Аомине яростно буравил взглядом Кагами. Этот конь даже не скрывал, как доволен. – Это какой уже, третий раз я покупаю тебе еду? Черт, даже на Сацуки меньше денег уходит, а мы с ней побывали в сотнях кафе, – проворчал он. – А терияки-бургеры все равно намного лучше, чем твой отстой с сыром. Кагами открыл было рот, готовый поспорить, но Аомине быстро заткнул его булкой. – Прежде чем ты опять брякнешь что-то глупое, дай мне сначала сказать кое-что. Аомине присел за столик в гостиной Кагами, поставив полную упаковку бургеров перед собой, и нетерпеливо замахал Кагами, мол, садись уже давай, что встал. Кагами сердито посмотрел в ответ, но сел. Аомине ухмыльнулся. – Хороши, да? Кагами закатил глаза и неразборчиво пробормотал что-то в защиту чизбургеров. Аомине проигнорировал. Сердце билось где-то под кадыком. Он придумал, как можно исправить все. Если только он или, что особенно важно, Кагами ничего не испортят. – Слушай, здесь пять терияки-бургеров, – ухмылка Аомине стала шире, когда Кагами откусил еще один здоровенный кусок. – Теперь уже четыре с половиной. Пока ты не начал ныть, что не наешься, давай назовем это, как Тецу с Сацуки выражаются, «символическим жестом». Аомине быстренько дал подзатыльник Кагами, который уже открыл рот и наверняка сказал бы что-то, что все бы испортило. – И вообще, - Аомине легко щелкнул Кагами по лбу, чтобы не ел так быстро. Единственный шанс им нормально поговорить – пока Кагами молчит. Заставить его молчать – та еще задача, с которой до сих пор успешно справлялась только еда. – Ты слишком много ешь, я тебе не нефтяной магнат. – Так говори уже, чего ради весь этот цирк, – процедил Кагами, перестав, наконец, жевать. Аомине вздохнул. Никакого терпения и уважения. А еще говорят, что это он бесчувственный пень. – Я хочу сказать тебе кое-что. Ты ешь, я говорю. Некоторые идиоты могут усваивать важные вещи только через еду, – он замер, ожидая реакции Кагами. Ему показалось, что тот стал жевать с более задумчивым видом, если только жующие коровы могут выглядеть задумчиво. Аомине вложил следующий бургер в теперь уже пустые руки Кагами и тяжело, решаясь, вздохнул. – Первое. Прости, что я так повел себя после поцелуя, как будто ничего не было. Я растерялся, – Смотреть на Кагами оказалось тяжело, и Аомине сосредоточился на бургерах. – Я-то всего лишь хотел играть в баскетбол. Аомине перевел взгляд на пятно от еды, оставшееся на идеально белом диване Кагами. Наверное, сейриновцы были недавно в гостях. – Второе. Я беспокоюсь о тебе. Ты… Черт, ты это уже и так прекрасно знаешь. Нехорошо. Мысли опять плыли в голове, язык вдруг сделался тяжелым и неповоротливым. – Я… Я беспокоюсь о тебе как о сопернике и о друге, – выдавил Аомине. Ну вот, он опять сказал «беспокоюсь». Сентиментальная чепуха. Он пододвинул другой бургер к Кагами. Это уже третий, а говорить легче не становилось. Как же сложно объяснять то, что чувствуешь. – Я хочу продолжать играть с тобой. И не хочу, чтобы ты избегал меня. Черт, это слишком прямо. Но Кагами же идиот. Все-то ему разжевать надо. Теперь четвертое. Самое сложное. Сердце Аомине отбивало какой-то сумасшедший набат. В этот раз он заставил себя посмотреть на Кагами и застыл от неожиданности: бургеры просто лежали перед ним на столе. – Какого черта? – начал раздраженно Аомине. – Ты чего их не ешь? Я что, впустую трачу на тебя деньги, дубина? Кагами смотрел на него, спокойно и серьезно. – Как я могу есть, когда ты говоришь такое, придурок? Он покраснел, но все равно упрямо смотреть прямо Аомине в глаза. – Что дальше? Аомине тяжко вздохнул. – Дальше вот что. Он подался вперед, притянул к себе Кагами за шею, и прижался своими губами к его. В этот раз, несмотря на сильное волнение и шум в ушах, он старался запомнить свои ощущения, понять их. Кагами на вкус был как терияки-бургер, и Аомине мысленно поблагодарил себя за правильный подход к делу. От Кагами и пахло по-другому, чем-то свежим. Сначала Аомине закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать момент, но потом все-таки открыл их и увидел, что Кагами смотрит на него. Сердце, екнув, ухнуло куда-то вниз. Кагами смотрел удивленно, но было что-то нежное в его взгляде, что заставляло Аомине чувствовать себя неловко. Как будто он не заслужил. Спина затекла так стоять, перегнувшись через весь стол. Наверняка футболкой в соус залез. Аомине отстранился от Кагами и сел обратно. – Хотел понять, на что это похоже. Еще раз. Просто чтобы убедиться. Кагами все также удивленно таращился на него. – Ты мне нравишься, придурок. Кагами несмело улыбнулся, едва Аомине успел закончить предложение. Он невольно улыбнулся в ответ. На душе стало так радостно и хорошо, затопило теплом, снова. Видимо, Кагами как-то влияет на него. Определенно, этот тупой верзила стал его слабостью. Но он должен договорить. Осталось последнее. Он отвел взгляд от Кагами, не решаясь на него смотреть. По телу побежали мурашки. – Только не знаю, правильно ли это все. Я правда не очень хорош в этой чепуйхне с чувствами. Волнение вернулось. Аомине пытался собрать все мысли в кучу, но слова его звучали все равно неловко и нестройно. Как-то неправильно. – Я не хочу разрушить то, что у нас уже есть. Не видеть тебя, не играть вместе с тобой – не хочу этого дерьма. Это даже хуже нашей с Тецу ссоры. Аомине слышал себя, но не узнавал. Этот глухой, грубый голос, должно быть, принадлежал кому-то другому. – Нам не стоит заходить дальше, – Аомине снова услышал себя будто со стороны. – Не хочу облажаться. Только не снова. Он буравил взглядом лежавшие на столе бургеры, боясь поднять голову. Будто сквозь толщу воды он услышал звук отодвигаемого стула – Кагами встал. Аомине никогда раньше не отвергал кого-либо, и он не знал, что делать дальше. Он надеялся, это этот идиот не расплачется. Тогда он реально не будет знать, что делать. Он надеялся, что сам не расплачется. Вот было бы неловко. Давление в груди было невыносимо. Ему бы очень помогла сейчас хорошая игра в баскетбол. С Кагами. Или еще один поцелуй. Может, он помог бы отвлечься от заполняющей грудь пустоты. Вдруг он услышал свист и только благодаря природной ловкости и животным инстинктам умудрился поймать летевший в него баскетбольный мяч. Поначалу все, что он видел – это пойманный мяч. Как только Аомине опустил руки, то встретился взглядом с Кагами, который смотрел в ответ испытующе и дерзко. Тем самым взглядом, от которого все в груди переворачивалось и пробуждалось воистину неудержимое желание играть снова и снова. – Особого приглашения ждешь? Пошли играть, – голос Кагами звучал вроде бы нормально. Нормально – это хорошо. С «нормально» Аомине может справиться. Он приблизился к Кагами, внимательно изучая его лицо. Тот смирился с его решением, это было заметно, но глаза все еще оставались грустными, и у Аомине неприятно кольнуло под ребрами. Но он чувствовал и что-то еще. Что-то другое – светлое, хорошее. От чего становилось тепло. Они вышли из дома Кагами. Аомине пихнул его в плечо и с усмешкой крутанул мяч на пальце. Странно, но тепло распространялось дальше, по всему телу, стоило лишь прикоснуться к Кагами. – Спорю на напульсник, не наберешь ты больше трех очков против меня сегодня, – вызывающе улыбнулся Аомине. Кагами улыбнулся в ответ. Странная у него улыбка. Вроде и грустная, но какая-то… Хорошая, в общем. А печаль в глазах почти пропала, ее легко затмевали дерзость и желание победить. Аомине видел, что Кагами все еще смотрит на него иначе, но во взгляде больше не было безысходности – ее место заняло что-то иное, легкая тоска, быть может. Аомине не мог точно сказать, в чем была разница. Сейчас он еще меньше понимал, что может чувствовать Кагами. Но предчувствие у Аомине хорошее. Кагами будет в порядке. Они будут в порядке. И дружба их тоже будет в порядке. Если все же они решатся на что-то большее… Что ж, об этом Аомине подумает позже. Когда будет готов. – Спорю на три напульсника, – Кагами, усмехнувшись, подмигнул ему. – Могу себе позволить, у меня их целая куча.