Сновидец

Пребывание в мире живых, будучи духом довольно интересно. В первый день эманации я учился находиться там, подстраиваться под направление ветра, чтобы он нёс меня вместе с осенними листьями, привыкать к ощущению бесплотности и невероятной лёгкости своего нового облика. Я летел по ночному небу, подстраиваясь под лёгкий ветер, что дул в эту весеннюю ночь. Одна из прелестей эманации заключается в том, что тебе в мире живых даются возможности, недоступные смертным. Ты можешь парить над ними, словно птица, не ощущая при этом тяжести и недостатков тела, принимать чувство безграничной свободы и смотреть свысока на ту жизнь, которой жил когда-то сам. Но мне это особого удовольствия не доставляет, я лишь использую это, чтобы увидеть тебя, а может и ощутить. Ведь говорят, что во время эманации духа может видеть один человек, а тот в свою очередь ощущать его. При всей моей любви к Аки, мне хотелось бы, чтобы это был ты. Смотря на ночной город, я продолжал нестись, над его зданиями, парить под усыпанном сотнями звёзд небу. Токио ничуть не изменился, разве что в плане социальной составляющей, гули и люди живут в мире. А ведь я и в самых гадких мыслях не мог представить себе, что так будет. Но сейчас меня это не особо волновало, хотя...есть в этом перемирии что-то уникальное. А что же до физического, как был шумным мегаполисом, так и остался, яркие, кричащие неоновые вывески проносились мимо меня вместе с сияющими сотнями окон небоскрёбами. Люди продолжали сновать по таким же шумным улицам, которые то и дело оглушал звук автомобилей. Я же был далёк от такого отныне, в моем мире не было такого шума или визга, лишь шёпот других призраков. Я был далёк от действительности некогда своего дома, как и был далек от самой жизни. Наконец полет моей бесплотной души заканчивается. Найти тебя не составило труда, либо твой дом, либо моя квартира, отныне принадлежащая Аки. Я слишком хорошо тебя знаю, даже обращённого в монстра, знаю где тебя искать после всего произошедшего. И действительно, ты нашёлся в моем доме, а точнее в постели моей милой дочери. Хоть и находишься не в самом лучшем состоянии, весь в бинтах и пластырях, дрожащий, не то от жара, не от холода. Я видел ваше с Аки сражение, то как вы помогали гулям биться с неизвестными доселе мне монстрами. Да уж, даже будучи гулем, ты смог получить ранения, невнимательный ребёнок. Но тогда я смог отметить одно, своим кагуне ты овладел в совершенстве, даже какуджу контролировать смог, все таки мои тренировки твоей силы воли не прошли даром. Удивило меня и то, что твои привычки следователя никуда не делись, из своих клеток сформировать куинке – ни один гуль, даже бывший человеком до такого не додумался бы. И вот теперь после всего ты лежишь, оправляясь после ранения. Странно, а ведь я думал, что регенерация у гулей отменная, неужели rc-депрессант распылили? Не важно, главное что ты цел, пускай и потрёпанный, но живой, и что самое главное - тёплый и такой же родной. Через приоткрытое окно, я проникаю в комнату, хотя мы, духи можем проходить и сквозь них, я все же сохраняю толику приличия. По отношению к дому и к тебе. Ничего не изменилось, разве что отныне место моих вещей занимают твои, а ведь я был рад твоему переезду к Акире, хоть кто-то помимо меня смог так же о ней позаботиться. За окном все также дует ветер, тёплый осенний, несущий в себе мимолетный запах цветов и чего-то давно мной забытого. Звуки и запах жизни проникают в это окно. Первое, что я делаю, проверяю возможность эманации. Решено было коснуться твоих волос, таких же мягких, ухоженных и чёрных, пока рука тянется я все же надеюсь на лучшее. Чудо происходит во второй раз, моя рука ощущает мягкость и лёгкую влагу твоих волос, а это значит, что все эти девять дней мы сможем ощущать друг друга и видеть. Впервые за столько времени эмоции одолевают меня, радость, трепет, восторг, счастье, все это смешивается во мне и я едва не срываюсь на счастливый крик, но вовремя успеваю подавить его. Вдруг ты услышишь и испугаешься? Я больше не хочу, чтобы ты пугался, не желаю видеть на твоём лице ужас, особенно после дел этого психа. Аккуратно сажусь на место рядом и снова едва касаюсь твоих волос. Аки нет дома, неужели снова на задании или ночном дежурстве? Я надеюсь, она вернётся, ибо я не могу увидеть её, пока нахожусь в этом мире. Мое прикосновение остаётся незаметным, ты спишь, крепко, кажется, что тебя ничего и не разбудит. Амон, мой маленький сновидец, что за сны ты видишь сейчас? Надеюсь, они не пугают тебя, и не вселяют дурные чувства. Знаешь, а ведь я видел как ты спал, всегда, вплоть до момента, когда ты пропал. Тебя часто мучили кошмары, связанные с моей смертью, ты просыпался и кричал, звал меня, едва ли не плача. В те моменты мое сердце разрывалось ещё сильнее, мне так хотелось помочь тебе. Тогда сон был для тебя настоящим проклятием, пугающим и таким липким, сковывающим душу. А сейчас я вижу, что ты не пугаешься, спокойно видишь сны и кажется, даже в это время не перестаёшь о чем-то думать. На твоём лице застывает мимолетная улыбка и я невольно улыбаюсь сам. Мне так хочется видеть её подольше, ведь как говорят - когда ребёнок улыбается, он счастлив. Ты всегда казался мне очень милым, когда спал, таким невинным, умиротворенным, кажется, что именно в это время, за исключением кошмаров, тебя ничего не тревожило, ты был абсолютно спокоен. Внезапно твоё лицо напрягается, а затем на нём застывает гримаса испуга, твои зубы сжимаются, а на лбу появляется влага. Ты напуган, тебе снится что-то жуткое, пугающее. Твоя голова начинает вертеться, а рука сжимает простынь. Забыв о своей скрытности, я мигом пододвигаюсь ближе, аккуратно беру тебя на руки, стараясь не разбудить и легонько прижимаю к себе, поглаживая волосы, переходя на щеку и обратно. — Тихо, малыш, тихо, все хорошо...— едва слышимым голосом шепчу я. Как же приятно снова ощущать тебя рядом, теперь уже гораздо плотнее. Ты и правда тёплый, тёплый и мягкий, от тебя пахнет лекарствами и чем-то родным, теплом, нет, чаем, все тем же чёрным чаем. Этот запах не исчез даже после того, как пить его ты не смог. Приятный, едва уловимый аромат слегка щекотал мне нос и я невольно улыбался, да, призраки тоже могут ощущать все во время эманации. — Мадо-сан, где вы, мне страшно, господин Мадо, — ты произносишь это шёпотом, слегка дрожащим голосом, сжимая край пальто и прижимаясь чуть ближе. Возможно ты думаешь, что лежишь на руках у Акиры, пускай так и будет, я не должен раскрыть себя в такой момент. Зовёшь меня во сне, так тихо и тревожно. Мое сердце начинает щемить, чувства радости и тепла от нахождения с тобой смешиваются с тревогой и волнением, легким страхом и непониманием. Мне ничего не остаётся, кроме как продолжить гладить тебя по щекам и голове, стараясь хоть немного успокоить, попытаться хоть немного прогнать кошмар. — Мадо-сан...— только и повторяешь ты уже чуть более спокойным голосом. Твои веки слегка дёргаются, и я понимаю, что глаза вот вот откроются. Мне ничего не остаётся, как подыграть тебе, сделав вид, что ты все также продолжаешь видеть сон. Ведь я не могу раскрыть все прямо сейчас, иначе шанс побыть с тобой хоть немного потеряется. Ты слегка вздрагиваешь и резко распахиваешь глаза, в них едва заметны слезы, неужели сон настолько испугал тебя, что ты плакал? Мой маленький мальчик, что же такое приснилось тебе, что так сильно напугало тебя? — Мадо-сан? — смотришь на меня с неким испугом и непониманием, в голосе звучит едва заметная дрожь, — но вы же там, тогда, вы... — Да, я и все, что произошло тогда правда, — чуть киваю я, стараясь не спугнуть тебя и не нарушить обстановку. Твоя рука сжимает пальто ещё сильнее, а сам ты всматриваешься, словно пытаешься разглядеть что-то внутри меня. — Значит я, это очередной сон? — отпускаешь мою одежду и разочарованно вздыхаешь. — Ты спишь, мой маленький сновидец, я всего лишь часть твоего сна, как и все вокруг — слова невольно срываются с губ и я перестаю контролировать себя. Маска пожилого психа окончательно спадает. Хоть здесь, хоть сейчас, после своей смерти, будучи духом, я имею права показать другого себя, показать свои чувства, пускай и изображаю, что это все его очередной сон и иллюзорная картина, созданная его воображением. Хоть где-то я имею права побыть другим и показать, что талантливый следователь, помешанный на куинке псих, Курео Мадо может быть совершенно иным человеком, и что старшие люди могут полюбить напарника как собственного ребёнка, что у меня тоже осталось тепло и сострадание внутри. Чертовы стереотипы и образы, как же они порой мешают истинным чувствам людей. — Сновидец? Вы никогда меня так не называли, это и правда вы? — Да, это я. Во сне многое возможно, мой мальчик, даже такое. Выходит ты видишь двойной сон, скажи, что тебя испугало, вызвало слезы в твоих глазах? — моя рука продолжает поглаживать голову, ты слегка улыбаешься снова и чуть приподнимаешься. — Кано, и эта клетка, опять, клетка, боль, трубка в рот, он кормил меня насильно, снова. Одно и тоже повторяется во сне, трубка, клетка, боль и кровь, лужи крови, моей собственной, — ты замолкаешь, чуть сжимая челюсти, стараясь прогнать воспоминания. Я чуть улыбаюсь и кладу руку тебе на грудь, поправляю бинты. — Я понял, понял. Можешь дальше не продолжать. Забудь, это всего лишь сон, да и все остальное в прошлом, никакого Кано больше нет, это всего лишь плод твоего потревоженного сознания. — Мадо-сан, без вас так тяжело, тоскливо. Акира то и дело вспоминает вас, говоря, что если бы вы были здесь, то борьба с монстрами давалась куда более легче. Нам вас не хватает, мне не хватает. Вы так и не успели обучить меня многому, — дрожь в твоём голосе сменяется грустью и некой мольбой, словно просишь меня остаться, побыть ещё немного. В глазах проступают слезы а сами они начинают смотреть на меня с грустью и тоской. — Иногда мне кажется, что я совсем один...— добавляешь в конце и томно вздыхаешь. Увидев слезы, я перестаю сдерживать себя. Руки обхватывают тело ещё крепче и я со всей силы прижимаю к тебя к себе, забыв все правила приличия. Чувства накрывают меня ещё сильнее, к горлу подступает ком и я едва не начинаю плакать. Мой маленький, глупый Амон, если бы ты знал как мне тебя не хватает, как не хватает вас с Акирой. — Мадо-сан? — всем тем же голосом произносишь ты, я ощущаю как руки обхватывают меня, обнимая в ответ. Дрожь пропадает окончательно, и ты повисаешь на мне. — Я тоже скучаю, маленький, мне тоже вас не хватает, так сильно, как только можно. Мне не хватает вашего смеха и ваших голосов, твоей наивности и преданности, я тоже, тоже скучаю, — мой голос начинает дрожать и я вздыхаю, чтобы подавить дрожь. — Тоже...я стал чудовищем я, мне страшно от всего этого, Мадо-сан, что мне делать? — Нет, ты не чудовище, ты просто вырос, из того неопытного парня, что я знал. А эта сила сделала тебя чуть сильнее и..даже лучше,— я усмехаюсь и продолжаю гладить тебя. Ты молчишь, не в силах сказать хоть что-то. Отстраняешься и всматриваешься в мое лицо, из левого глаза скатывается слеза, и я рефлекторно стираю её, мне так не хочется, чтобы ты плакал. — Ты не один, запомни это, никто не один, даже я. Я понимаю, как без меня меня плохо, но вокруг тебя есть те, кто всегда поможет и даст совет, как я. Ты никогда не будешь один, малыш, никогда. — Мадо-сан, мне так хочется сказать вам многое но я...я,— ты зеваешь и трёшь глаза, сонливость нападает на тебя снова. Я аккуратно беру тебя и укладываю обратно, кладу руку тебе на лоб. — Хочешь, я буду приходить к тебе в каждом сне, каждый раз? Тогда мне все и расскажешь, я вижу, тебе очень хочется спать, не заставляй себя что-то делать. — Но вы же, вы же уйдёте тогда и я опять, опять буду без вас, — ты слегка всхлипываешь и сжимаешь мою руку. — Не уйду, я буду ждать тебя в твоих снах, всегда. Сидеть прямо здесь и ждать, нам, мёртвым, на том свете, знаешь ли скучно, — я издаю легкий смешок и нежно провожу пальцами по твоему лбу. — Правда? Вы каждый сон будете вот так приходить? — снова та же самая наивность и надежда, лёгкая улыбка и исполненные верой глаза. — Да, Амон, буду. Сны всегда были чем-то особенным, магией или чудом. Пусть так будет и для тебя. А пока засыпай, окончательно. Завтра тебя ждёт новый день, я буду здесь, пока ты не проснёшься. — Хоть где-то я вижу вас, пусть и во сне. Надеюсь, я смогу рассказать вам все, что хотел. Спокойной ночи, Мадо-саан, — улыбаешься и прикрываешь глаза. На твоём лице снова выступает умиротворение, безмятежность и...спокойствие. — Спи, мой маленький сновидец, — только и произношу я, легонько касаясь губами твоего лба и снова проводя по нему пальцами,— я прослежу, чтобы никто не потревожил твой сон. — Я люблю тебя, мальчик, — тихо произношу я, кутая в одеяло. Неужели я произнёс эти слова, четыре слова, а столько надо было пройти, чтобы их произнести. Когда ты окончательно засыпаешь, я сажусь рядом и удовлетворенно вздыхаю, завтра надо бы как-нибудь рассказать всю правду. А пока, пока я ощущал настоящее счастье от того, что было совсем недавно. Хоть так, но я смог дать волю собственным чувствам, показать другого себя, пусть ты и думал, что это было очередным сном. По крайней мере теперь я спокоен за тебя, смог увидеть и ощутить твоё тепло снова. Невероятное чувство радости и счастья одолевало меня в эти минуты и я едва сдерживал себя, чтобы не закричать от радости. Как смешно, я испытал это чувство только будучи духом, после смерти. — Спи, мой сновидец, пусть твои сны больше не пугают тебя...