Gigolo

Ночное время суток пролетело незаметно, а Чонгук даже не проспал и трёх часов, практически не сомкнул глаз. Он пытался уснуть, отпустить бушующие в черепной коробке мысли и расслабиться, но вид из панорамного окна небоскрёба завораживал, заставлял беспрестанно мечтать и восхищённо вздыхать, сидя на своейкровати. Ему не верилось, что он наконец-то выбрался из душного интерната с обшарпанными стенами, старой мебелью, деревянными окнами, на которых стояли пугающие решётки, предотвращая возможность покинуть ненавистное учреждение. Он избавился и от постоянных издевательств сверстников, от избиваний в тёмных коридорах, ядовитых насмешек за его спиной, изощрённых пыток, которые Чон переживал с нерушимой верой, что однажды выберется из детского ада, обязательно найдёт своё предназначение в бренной жизни и обретёт заветный успех, испытает вкус роскоши после окружающей его бедности, найдёт верных друзей после бесчисленных предательств и утонет в океане истинной любви, забывая искалеченную юность как самый страшный сон. Удаляя гадкие кадры из киноплёнки своих воспоминаний навсегда. Быть жиголо для богатой девушки – это не путь к успеху из мечтаний Чонгука, откровенно далеко от того, что он загадывал перед сном, устремляя свой наивно горящий взгляд в небеса с бесконечно рассыпанными звёздами, но определённо неплохой старт для того, кто совсем не знает ничего о жизни в мегаполисе, не ознакомлен с его правилами и не наслышан о лазейках, необходимых для выживания хитростях. Чонгук не знает ничего, но чистосердечно уверен, что лучше жить в шикарном пентхаусе с мебелью из натурального дерева, лосниться на постели из чистого шёлка и вдыхать аромат цветочного кондиционера полной грудью, питаться лучшими блюдами в дорогом ресторане, носить дизайнерскую одежду, чем выживать в захудалом интернате с пытками и измывательствами, питаясь практически объедками и донашивая вещи старших. Откровенно лучше. Но Чонгук толком не ознакомлен как с современным миром за пределами интерната, так и всех прихотей своей госпожи ещё не знает, в тонкости работы с ней не посвящён, что нервирует его неимоверно, вызывая дрожь по всему телу. Он боится оплошать и вернуться в место, откуда много лет мечтал сбежать. Захватывающий мозг страх оказаться в руках прошлого непрерывно подпитывается неопытностью в общении с девушками и женщинами, что не играет ему на руку, ставит в шаткое положение, когда его могут запросто вышвырнуть, ведь Чон совершенно ничего не знает о женском удовольствии, не имеет никакого понятия, как нужно ублажать и каким образом доводить до оргазма, при одной мысли о котором у него краснеют щёчки. Не знает, но и совершенствоваться на стороне, с кем-то другим, кроме Джию, Чонгук не желает. Чон в западне. Солнце потихоньку начинает всходить, заставляя Чонгука с любопытством подойти к панорамному окну и с детским интересом посмотреть вниз, на просыпающийся постепенно город: машин на дороге становится больше, свет в небоскрёбах напротив загорается, люди постепенно выходят на улицы – Сеул оживает. Он широко улыбается при виде набирающей обороты суеты, наслаждается завораживающим рассветом, что отражается в окнах напротив, вид переливается в зависимости от угла падения, заставляя его сиять наравне с набирающим яркость солнцем. Никогда не виданный ранее пейзаж пробуждает чарующий трепет в грудной клетке, хочется распахнуть крылья и вылететь в окно, навстречу новой жизни, о которой Чон так долго мечтал. Он непроизвольно решает посмотреть на время, чтобы запомнить момент возрождения городской суеты, как вдруг осознает, что Джию должна скоро проснуться. Парень ловит себя на мысли, что впервые хочет приготовить завтрак для постороннего человека, для своей хозяйки, совершенно не понимая своего рвения оказаться на кухне. В интернате он ненавидел готовить, находиться в пределах помещения, где запах готовящейся еды вызывал отвращение и желание сбежать подальше, наплевав на обязательное дежурство, но лишь бы в нос не проникала удушающая вонь, а перед глазами не было картинок неприятной на вид еды. Но сейчас Чонгук чувствует себя иначе, словно любая возможность сделать приятное нуне – это его долг, обязанность, работа. Истинное желание. Он воодушевлённо срывается с места, быстро принимает душ и тихонько, чтобы не разбудить Джию, идёт на кухню, которую отыскал ещё вчера. Холодильник оказывается практически пустым, в нём нет ничего для приготовления известных Чонгуку блюд, отчего парень грустно выдыхает, закрывая дверку, и, потирая шею, обратно плетётся в комнату. Когда девушка говорила, что у неё нет времени на завтрак, то он не думал, что у неё нет времени даже на покупку продуктов, отчего вдогонку всплывает непонимание того, как она собирается уделять ему время, если ей даже некогда обеспечить себя жизненно необходимыми ресурсами. Однако размышления о своей работе приходится отбросить в сторону, воспроизводя карту местности в голове, чтобы вспомнить примерное расположение ближайших магазинов, которые он успел запомнить вчера по дороге к своей госпоже. Чон примерно прокладывает путь, пока натягивает вчерашние брюки и находит несколько купюр, которых должно хватить на базовый список продуктов, хотя цены в центре определённо выше, чем на окраине. Буквально пятнадцати минут Чону хватает, чтобы бесшумно выйти из квартиры, пройтись про проложенному в голове маршруту до ближайшего магазина и вернуться с необходимыми продуктами, находясь в оковах внезапных терзаний. Стоило ему переступить порог дома, как его мысли одолела навязчивая тревожность, произошло самовнушение. Ему казалось, что стоит девушке проснуться раньше момента его возвращения, то она неправильно поймёт ситуацию, без выслушанных оправданий вышвырнув его после того, как он вернётся. Однако Чонгук с облегчением выдыхает, когда возвращается в по-прежнему тихую квартиру, и по выученному направлению проходит на кухню. Он неловко рассматривает кухонные шкафы, ищет необходимую посуду, а когда находит, то начинает почти бесшумно заводить тесто на блины. «Это единственное, что я могу приготовить лучше всего». — Чёрт! — тихонько ругается себе под нос Чон, капнув тесто на единственную в его чемодане футболку, откладывает готовку в сторону и поспешно удаляется в комнату. Он понимает, как жёстко просчитался, когда на выделенные для преображения деньги агентства закупился более деловыми нарядами, уличными, для выхода в свет, чтобы соответствовать своей будущей хозяйке, нежели предназначенные для комфорта и домашней жизни. Лишь на дне чемодана оказываются свободные чёрные штаны, в которые он переодевается, не зная, что накинуть на себя вместо футболки, которую нет времени стирать и сушить. Джию совсем скоро проснётся, а у него ещё ничего не готово толком. — Хоть бы не обратила внимания, — от безысходности прикрывая глаза, тихо и на выдохе произносит Чон себе под нос перед тем, как в полураздетом виде вернуться на кухню. Готовка увлекает недавно смущённого из-за своего вида Чонгука с головой, заставляет забыться, а в пентхаусе начинает преобладать запах свежих блинчиков с корицей, пробуждая крепко спящую Джию. Она неторопливо приоткрывает глазки, сладко потягивается на кровати с характерным стоном, глубоко вдыхает витающий в воздухе аромат и мысленно молится, чтобы чарующее благоухание доходило именно с её кухни. Давно ей не готовили завтраков, особенно мужчины. Бывший жиголо не обладал кулинарными навыками, незнакомцев Джию не приводила, но иногда к ней забегала Юна, которая жить не может без завтраков, кормя себя и свою подругу. Джию впервые за долгое время встаёт с кровати с истинным желанием принять вертикальное положение, со слабой улыбкой на лице плетётся в ванную комнату, где принимает контрастный душ. Прохладная вода наполняет энергией каждую молекулу девичьего тела, словно стирает последние капли желания уйти в царство Морфея. Она по привычке выходит из душевой обнажённой, даёт телу обсохнуть и чистит зубы. В голове уже идёт составление образа на сегодняшний день, а мыслям о завтраке больше нет места. Они позабыты, стёрты, словно их там никогда и не было. Однако стоит Джию вернуться в свою комнату, как приятный запах вновь ударяет в нос, заставляя прикусить губу от наслаждения. Блинчики — это её любимое блюдо, особенно с бананом и шоколадом. Она накидывает на тело шёлковый халат и выходит в коридор, завязывая поясок на ходу. С каждым её шагом в сторону кухни аромат становится насыщеннее, отчего девушка немного ускоряется, пока не замирает в кухонном проёме — обнажённый по пояс Чонгук слишком сексуальный за готовкой. Она наблюдает за его серьёзными чертами лица, сосредоточенными действиями, когда он борется за идеально круглую форму блина на сковородке, мысленно признавая, что представленная ей картина не на шутку заводит. А когда Джию замечает выливающийся в миску растопленный только что шоколад, её глаза непроизвольно прикрываются от восторга, на лице растягивается радостная улыбка. Осталось найти бананы на столе для полного счастья. — Доброе утро! — нежно проговаривает Джию, опираясь плечом на косяк, а опешивший Чонгук готов сковородку на пол уронить – неожиданное появление. Он надеялся увидеть её позже, хотя бы к моменту, когда всё будет готово. — Утро доброе, нуна, — робко отвечает парень и пытается переключить внимание обратно на готовку, но ему сложно сосредоточиться рядом с императивной девушкой, которая буквально имеет власть над ним. — Я решил приготовить завтрак, если ты не против, — пытается оправдаться он, словно уронил дорогостоящую вазу. Ему необходимо привыкнуть к Джию как можно быстрее, перестать дёргаться от каждого её слова и действия. — Пользуйся квартирой на здоровье, но ничего здесь не меняй и гостей не приводи, — оттолкнувшись от косяка, Джию подходит к кухонному островку и усаживается на барный стул напротив парня. Она внимательно рассматривает Чонгука, его способность держаться спокойно рядом с ней, хотя его глазки бегают при каждом пересечении их взглядов. — Где ты взял продукты? Холодильник пуст, — еле заметно улыбается девушка, подпирая подбородок рукой. Утренняя беседа кажется ей забавной. — Пришлось сходить в магазин, — поджимает губы Чонгук и ждёт, когда его уже наконец отругают за проявленную самовольность, но у Джию даже в мыслях нет отчитывать нового сожителя. Наоборот, ей хочется сделать приятное в ответ. Причём впервые. — А деньги где взял? — госпожа встаёт с места и обходит островок, останавливаясь около холодильника, чтобы достать смородиновое варенье – единственный вечный продукт в её доме, не представляя, какого масштаба суету наводит внутри встревоженного Чонгука. — Свои потратил, — он скидывает блин на тарелку и начинает заливать новый, пока Джию поворачивается, опираясь на кухонную тумбу за спиной Чонгука, который трудится для неё старательно. Всё же, встроить плиту в кухонный островок – это прекрасная идея. Куда ни поверни, а горячий парень теперь везде, со всех ракурсов ей открывается. Ей не придётся просить Чона повернуться, чтобы увидеть смущённую мордашку, отвлекая от готовки. Джию сможет спокойно обойти стол и продолжить любоваться своим новым работником. Однако ей не хочется обходить. Её более чем устраивает вид сзади: рельефная спина, накачанные руки с виднеющимися венами, завораживающие родинки и аппетитный зад, который отчётливо очерчивается тканью домашних штанов. — Я верну, — кусая губу и завороженно наблюдая за увлечённым Чонгуком, проговаривает Джию. Её ещё никогда прежде не крыло от желания прикоснуться к мужскому телу самой. Обычно всё наоборот — девичье тело ноет без мужеского внимания, их касаний, ласк. Её капризы не имеют границ, озвученные прихоти выполняются мгновенно и без возражений со стороны жиголо, без возможности отказать ей в удовольствии, которое ей необходимо получить. Всё наслаждение лишь ей и для неё. Никак иначе. Но сейчас у девушки даже язык не поворачивается для того, чтобы озвучить свои желания, которые Чонгук обязан удовлетворить в соответствии с подписанным между ними контрактом. Ей впервые хочется ублажить мужчину, не себя, как это было всегда. До его появления. — Кстати, надеюсь, что тебе хватило ночи, чтобы свыкнуться с новой жизнью, потому что сегодня мне понадобятся твои услуги, — найдя в себе отголоски властной женщины, проговаривает Джию на одном дыхании, а у самой во рту пересыхает. До одури подчинить его себе хочется, но так ощутимо чувства колются. Чонгук же готов уронить сковородку в тысячный раз, обжечь пальцы и заскулить от напряжения на кухне. Ему самому хочется прикоснуться к нуне, почувствовать мягкость её кожи, вдохнуть ещё неизвестный ему аромат волос цвета шоколада, но страшно до побеления костяшек, неловко, стеснительно. Он боится перейти грань дозволенности, принести вред своим стремительно нарастающим вожделением, разочаровать. Лишь от одного упоминания Джию, что она желает получить его сегодня, чонгуковское сердце падает в пятки, разбиваясь вдребезги. «Какой же ты жалкий» — ругает себя Чон за собственную эмоциональность, предвидя встречу с агентством и разрыв контракта с понравившейся ему госпожой. «Возьми себя в руки, пока не потерял всё» — кричит вновь, сжимая челюсть и находя в себе силы, чтобы повернуться к стоящей за его спиной нуне. Однако прикосновение пылающих губ к лопатке выводит его из строя, хоронит всю собранную смелость под уязвимостью. У него словно мозг выбежал прогуляться, хлопая в ладоши и напевая гимн Кореи – настолько неожиданно и приятно. — Расслабься, Чонгук, — шепчет Джию за спиной, мягко и трепетно касается губами его лопаток, плеч, шеи под аккомпанемент сдавленных стонов, а Чону хочется материться дико, особенно в момент, когда девичьи пальчики начинают очерчивать рельефный торс парня, и дальше только финиш. — Нам нужно пройти этот этап, — она пытается раскрепостить и успокоить парня, завороженно касается его восхитительного тела и прикусывает мочку уха, чувствуя мужскую ладонь на собственном бедре в ответ. Его пальцы инстинктивно откидывают шёлковую ткань халата в сторону, тянутся к бархатной коже и сжимают неконтролируемо. Поплывший разум машет ручкой, позволяя вырывающейся похоти и разврату занять место у руля. Чонгук с ума сойдёт, потеряется в чертогах. — Ну-на, — срывается тягучий стон Чонгука, когда Джию забирается одной рукой в штаны и аккуратно обхватывает мягкими пальчиками предельно возбуждённый орган, а парня больше не существует – он рассыпался на миллион осколков, погорел, как школьница. — Чёрт! — ругается, резко выключая конфорку и убирая сковородку в сторону, пока не сжёг всё до углей, пока Джию бессовестно проворачивает это на его шкуре, приятно водит большим пальчиком по головке, чувствуя на фаланге выделяющийся предэякулят, а у него искры из глаз летят, мозговые извилины плавятся. Девичья рука куда приятнее собственной, чьи движения предугадываешь, чего не скажешь о госпоже. Она стягивает с него штаны вместе с бельём и крепче прижимается к чонгуковскому телу, целует спину нежно перед тем, как слегка прикусить влажную кожу и оставить первый засос на теле жиголо, пока её рука постепенно начинает набирать темп, размазывая смазку по члену. Её действия приносят неимоверное удовольствие: то замедляются, то ускоряются, то дразнят искусно, отчего хочется качать бёдрами навстречу и стонать без перебоя, что Чонгук и делает, прощаясь с нормами приличия. Он часто дышит, опирается на кухонную тумбу одной рукой, а второй продолжает сжимать упругое бедро нуны, слышит её один единственный стон от сильного нажима и ощутимо вздрагивает – хочет услышать вновь. — Хороший мальчик, — сладко и довольно проговаривает Джию, чувствуя пульсацию в своей ладони, когда Чонгук откидывает голову назад, сжимает пальцы в кулак до хруста, кончая в, казалось бы, руку нуны, но нет же. Стоит ему отдышаться и шире открыть глаза, как он замечает лукавый взгляд девушки с венчиком в чистой руке. Она перемешивает тесто, а испачканную ладонь продолжает держать над миской, и Чонгук искренне теряется в происходящем на его глазах, забывая натянуть штаны. Он туманным взглядом следит за Джию, её пальцем, который она окунает в оставшееся тесто и смачно облизывает, отчего хочется подавиться воздухом, задохнуться. — Неплохо, Чонгук, неплохо, — с видом самого настоящего критика хвалит девушка и ухмыляется не по-доброму. — Думаю, это действительно тот случай, когда можно сказать, что повар вложил самого себя в приготовление блюда, — и когда она стряхивает остатки его семени с руки в миску, Чон жутко краснеет и опускает голову вниз – там ничего, кроме его одежды, никакой жидкости и пятен. Он кончил в завтрак для очаровательной нуны. — Ладно, ты допекай, а я пойду собираться на работу. Думаю, эта партия выйдет вкуснее предыдущей, а мы даже успеем вместе позавтракать.