Gigolo

Сердце Чонгука тысячный раз скатывается в пятки, ударяясь чувственно о рёбра по пути, пока вовсе не покидает тело. Оно останавливается прямо около ног Джию, покоится рядом мирно и ждёт терпеливо, отбивая последние биты перед тем, как остановиться окончательно. Ему слёзно попросить хочется: «Нуна, подбери его, потому что это моё всё», но огромный ком в горле препятствует, дрожащие губы не округляются для произнесения слов — артикуляция на нуле. Он сжимает свои уста плотно, зубы стискивает до онемения, чтобы не завопить навзрыд, не сорваться, потому что теряет. Чонгука лишают самого любимого и долгожданного. Того, ради чего он хотел бы существовать, продолжать бороться за свою жизнь и собственное благополучие, становиться лучше, развиваться и совершенствоваться. У него словно забирают весь живой мир, вырывая с корнями и посыпая землю солью, чтобы ничто и никогда больше не выросло. — Могу я хотя бы оставшийся вечер провести с тобой? — убеждаясь очередной раз в твёрдости решений своей нуны, Чонгук с трудом сглатывает дерущий глотку ком вместе с вновь подступающими слезами, почти давится солёной водой внутри. Ему нужно больше времени перед погибелью. Даже если он не надышится. — Оформление документов — это продолжительный процесс, а машина для перевозки вещей назначена на утро, поэтому можешь, да, — и Чон еле сдерживается, чтобы не сломаться пополам на её глазах, понимая, что запущенный процесс расставания с каждой секундой становится необратимее. Иголки в сердце почти соединились. Осталось совсем немного надавить до полного уничтожения. Джию осторожно берёт Чонгука за руку, тянет его вглубь квартиры бережно, чувствуя крепкую хватку в ответ. Чону известно, что скрепление их рук — это словно поцелуй перед выстрелом в сердце, капля счастья перед смертью от рук любимого, но он цепляется за каждое касание, как за последний шанс быть рядом с возлюбленной, впитывает даже с примесью боли. Парень чувствует собственную обречённость, зная, что скоро его отключат от излюбленного источника энергии, перекроют доступ к чистому воздуху, отберут тёплые оттенки для изображения будущих картин и навсегда лишат идеальной мелодии, которую они усердно создавали вместе. Нелепые бумаги заберут у него всё. Войдя в спальню девушки, они подходят к рабочему столу, на котором уже аккуратно расположен документ о расторжении контракта. Чонгук вынужденно занимает место за столом и нехотя берёт ручку, видя удушающий заголовок, отчего некогда прекрасная реальность снова содрогается, трескается и раскалывается. У него очередная горькая слеза скатывается по щеке, которую он незаметно смахивает, промаргиваясь и не смея поднять свой молящий взгляд на Джию. Достаточно показывать свою мягкую и ранимую натуру, давать волю каждой эмоции. Нужно сделать неизбежное и подписать проклятые бумаги, но желание бежать в другом направлении становится навязчивее с каждой прочитанной строкой из договора. Чонгук не готов ставить подпись, не готов потерять девушку и всё, что у него было. У него рука не поднимается. — Я не могу, — резко встав со стула и откинув ручку в сторону, Чонгук отходит к панорамному окну, опирается на стекло влажными ладонями, словно это единственная опора в жизни. Одно-единственное, что помогает ему удержаться на высоте и не сигануть вниз, потому что ноги дрожат, как и он сам. — Зачем ты заставляешь меня подписывать документы, зная, что я не хочу, когда у тебя достаточно власти для самостоятельного расторжения? — Потому что жиголо, лишённый работы по желанию и требованию работодателя, не может быть владельцем крупной компании, — резко отвечает Джию, сама того не замечая, как теряет собственное спокойствие под натиском бушующих внутри чувств, поддаётся своим эмоциям и даёт волю правде. — Ты должен подписать документы, расторгая контракт со мной либо по обоюдному соглашению, либо по своей инициативе, но не по моей. Твоя репутация сейчас важна. — Что? — Чонгук ошарашенно поворачивается к девушке и не понимает ровным счётом ничего, хлопая ресницами учащённо, пока его губы округляются подобно рыбке без воды. Он такого оправдания не ожидал, даже в глубине души подобного исхода не допускал. Это невозможно. — О чём ты говоришь? — О том, что у тебя больше нет необходимости работать в агентстве, ведь у тебя целая компания в распоряжении, — Джию ловко подхватывает закрытую папку со стола и подходит к Чонгуку, встаёт напротив него, смотря в глаза открыто, словно всю душу обнажает, а вместе с ней и правду. — Тринадцать лет назад одна крупная компания потеряла своих владельцев, погорела и закрылась, о чём говорили очень долго, обсуждали во всех новостях без конца. Утрата была велика, — девушка открывает кожаный переплёт, позволяя Чонгуку удостовериться в правдивости её слов, подкрепляет правду фактами. — Но у каждого великого правителя всегда есть тайна, козырь в рукаве и запасной план. Его же козырь крылся в жизни его лучшего друга. Они обменялись равным количеством акций своих компаний задолго до гибели первого. Таким образом, он сумел обратить собственную смерть во благо, не дать врагам получить желаемое — компанию. Он спас её. — Ты же сказала, что она погорела и закрылась, — напоминает Чонгук, увлёкшись самой историей, её загадочностью и таинственностью. — Для всего мира — да, но не для нового владельца, который качественно спрятал её под множеством других, более мелких. Он не вступил в официальное владение, боясь за участь своей семьи, но и компании умереть не позволил. Ему пришлось сильно постараться, чтобы скрыть её в тени других, отвести подозрения от себя. Но смерть и за ним пришла, испепеляя его дом дотла, забирая его вместе с возлюбленной. — Это твои родители? — резко прерывает её Чонгук, слыша дрожащий голос девушки при произнесении последнего предложения, отчего грустно и печально становится втройне. Он помнит, как Сону изрекался о пожаре в их доме, её остолбенение около двери кабинета и слова: «Чонгук, как думаешь, я успею?», а после: «Однако он верит в меня». И Чонгук до сих пор верит в неё, как и в её решения. Чон уверен, что она не сломается под натиском проблем и своё никому не отдаст. Возьмёт всё, что ей принадлежит. Как же он хочет, чтобы Джию и его никому не отдавала, оставила рядом с собой. Хочет принадлежать ей. — Да, мои родители погибли несколько лет назад, передавая все свои владения мне по наследству, включая акции чужой компании. Они оставили нераскрытый козырь, которым не смогли воспользоваться сами, потому что им было что терять, а мне — нет. У меня ничего не осталось после их гибели, кроме крупной империи. И я могу расширить её благодаря необнародованным акциям, укрепить её положение, сделать величественнее. — Тогда зачем ты говоришь об этом мне? — непонимающе спрашивает Чонгук, откладывая папку на стол, так и не дочитав её до конца, где кроется самая главная тайна. Он словно сердцем чувствует, что вот-вот услышит её от Джию, и ему больше по душе правда из её уст, чем считанная с листа. Бумаги врут, а глаза нуны — нет. Он верит ей. — Потому что ты, Чон Чонгук, являешься наследником владельцев, погибших тринадцать лет назад, которого едва успели спрятать в интернате незадолго до пожара в вашем доме. Они скрыли тебя в самой глуши, чтобы враги не смогли найти, пока ты не достигнешь совершеннолетнего возраста, обретая возможность взять свою законную империю в свои руки. И мой отец должен был помочь тебе, но он не успел — его убили, а я и не знала о тебе. Никто не знал. Даже мир. Чонгук внимает каждое слово, соотносит каждый факт со своей историей и укладывает всё по полочкам, находясь в шоковом состоянии. Правда слишком невероятна и неправдоподобна. Больше похоже на вымысел, сказку о потерянном принце, чем на реальную судьбу Чонгука, выходца из интерната. Он мелкими фрагментами вспоминает свою тяжёлую жизнь после смерти родителей и то, как ни один его день не обходился без насилия и издевательств, нового синяка, губительных испытаний и веры Чонгука в лучшее после происходящего с ним ада. Чон противостоял всему, что шло вразрез с его верой, терпел и выживал всеми силами, не осознавая, как становится будущим великим правителем крупной империи. Его словно все существующие силы природы и вселенной закаляли перед главным испытанием в его жизни, не позволяли сдаться, подпитывая его веру изнутри. А в награждение он получает всё, о чём мечтал. И даже больше. Его тяжёлая жизнь и пролитые слёзы окупаются. Мечты сбываются, и одна прямо сейчас висит на волоске. — Ты лишь поэтому разрываешь со мной контракт? Из-за дружбы наших отцов, компании и моего наследия? — тихо спрашивает Чонгук, возвращаясь к главной проблеме в настоящем и смотря неотрывно в чернильные глаза нуны, где весь мир и смысл заточен. Вся власть в её ответе. — Я просто хочу, чтобы у тебя было всё, чего ты достоин, Чонгук. Твоё должно принадлежать тебе по праву, — честно отвечает Джию, возвращаясь к столу, на котором лежат неподписанные бумаги. — Тебе нужно поставить подпись и расторгнуть договор, потому что отныне твоя репутация будет стоить многого. На твоих плечах целая компания, — Чонгук задумывается, перенимает ручку из рук Джию и не торопится с подписанием бумаг. Отныне это единственная ветвь их связи, которую ему сложно переломить, лишаясь последней нити и причины на его существование в её жизни. Если он подпишет, то повод на мельчайшую встречу будет утерян. — А что будет после того, как я подпишу? Ты оставишь меня? — поднимает он на неё свой невинный взгляд, от которого внутри всё съёживается, и ощущение, что отдать этому несносному мальчишке нужно гораздо больше. Своё сердце преподнести на блюдечке с голубой каёмочкой, всю жизнь ему посвятить, чтобы осчастливить навсегда. — Тебе действительно необходимо моё присутствие в твоей истории после всего, что ты узнал о себе? — Да, необходимо. Свою жизнь без компании мне представить легко, но без тебя — нет. И если нужно снова выбирать, то я выберу тебя, Джию. Я всегда буду выбирать тебя, — уверенно отвечает он, даже не подозревает, как твёрдо и серьёзно звучит, отчего ладони девушки начинают потеть, температура её тела повышается. Она словно борется с кратковременной болезнью, противостоит вирусу, но на деле переламывает себя и свой барьер, желая сказать Чонгуку слова, что необходимы ему для решающего шага. — Подпиши их, потому что я больше не хочу видеть тебя в роли своего подчинённого, — смущённо отвечает Джию и отводит взгляд в сторону, поскольку непривычно признавать свои чувства, давать им место у руля. Очень сложно открывать свою душу парню, — уже мужчине, — с которым будущее начала видеть ещё до немыслимых новостей из его прошлого. Озвучить своё желание на совместное существование — тем более. — А в роли кого ты хочешь видеть меня, нуна? — подходит к ней ближе Чонгук, останавливается в считанных сантиметрах, испытывая терпение девушки, а заодно и своё. — В роли своего компаньона? Или хочешь быть друзьями, как наши отцы? Скажи мне, чего ты хочешь? — Чтобы ты делал то, что хочет твоё сердце. И ручка очередной раз оказывается откинутой в сторону, а тело девушки вновь прижато к мужскому, сковано крепкими руками. Чонгук не медлит ни секунды, спуская свои желания с натянутых поводков, потому что никакой договор ему отныне не указ, наказания — пыль. Кандалы ограничений снимаются, ошейник с шипами, что натирал горло противно, до кровавых отметин, разрывается. Всё насилие погибает под его искренними поцелуями, в которые он вкладывает всю свою истинную любовь, топит в ней девушку и идёт ко дну следом. Волшебное чувство окутывает его беспросветно подобно изящной лозе с розами, обвивает каждую кость, распуская самые красивые цветы с ароматом, распространяющимся на двоих, и кислород отныне им не сладок. Они надышаться друг другом не могут, вкусом губ насладиться вдоволь не в состоянии, отчего вся нежность перерастает в бурю безумия. И завораживающая гроза уже не за окном, а в спальне. — Тебя, моё сердце хочет тебя, — шепчет в девичьи губы Чонгук, пробираясь под блузку руками. Но ему мало забраться под одежду, пройтись подушечками пальцев по натянутой коже на рёбрах и оставить обжигающий след. Чонгук берёт выше — он пробирается под кожу. Ему важнее течь по венам, заменяя кровь. И он берёт своё. — Я буду твоей, Чонгук, буду, если… Но Чону в принципе никогда и ничего объяснять несколько раз не нужно. Он понимает девушку с полуслова, с полувзгляда, отстраняясь на секунды, чтобы поставить проклятую подпись на ненавистных бумагах, что разрывают их профессиональную связь навсегда. Ставит точку прошлым отношениям, и отныне они больше не начальница и подчинённый, не жиголо и госпожа, а лишь Джию и Чонгук. Они — двое влюблённых. Их сердца в груди бьются настолько быстро и гулко, слишком сильно разгоняя кровь по телу, что раскаты грома кажутся лишь помехой на радио, сбоем природы и неполадкой. Молнии теряют свою ослепительность на фоне их страсти, что наполняет комнату, пробивается в каждый уголок, пока постель сминается под разгорячёнными телами. Они касаются друг друга так, чтобы в чертогах памяти их близость была в месте партеров, и воспоминания о ней не давали покоя до самой смерти; чтобы каждый стон и каждый вздох чувствовался на коже даже на расстоянии тысячи километров, и ни одно помутнение разума не смогло бы их фальшиво одурманить. Настолько отдаются друг другу, избавляясь от одежды под шум дождя, что света белого не видят, о собственных барьерах забывают, разрушая до мельчайшей крупинки любую грань. Никаких преград больше между ними нет. Даже одежда на полу, а Чонгук всецело в ней, в СВОЕЙ девушке. — Моя, моя нуна, — не может поверить Чонгук в свою сладкую реальность, меняя угол проникновения и нежно целуя девушку в шею, как маниакально помешанный, отчего тысяча разрядов возвращаются в тело. У него в голове хаос от мысли, что девушка принадлежит ему по собственному желанию, прогибается до хруста в позвоночнике и хнычет сладко, потому что плавится от манипуляций своего любимого мужчины. И от того, насколько Джию сейчас отзывчива в его крепких руках, сносит крышу напрочь. Он вечность готов проникать в неё, чтобы видеть, как она прогибается глубже, выразительнее, слышать своё имя, которое она простанывает так приторно и томно, что умереть можно. Дарить себя, отдавать до последней капли готов, чтобы чувствовать всю её любовь в ответ, видеть её счастье, улыбку, наслаждение и эйфорию. Ощущать её лёгкую конвульсию под собой и понимать, что причиной разрядки является он, а все её положительные эмоции — его рук дело. Он готов ради неё на всё, даже на пагубное и аморальное, потому что уверен в ней бесконечно. Знает и верит, что Джию его не подведёт, каждую кровавую иголку вытащит из его израненного сердца, как делает это сейчас, обмокая в его объятиях с блаженной улыбкой на устах. И в этом вся любовь. Ливень за окном превращается в мелкие капельки дождя, гром перестаёт оглушать большую часть населения, а молнии больше не слепят глаза. Гроза утихает вместе с воссоединением двух сердец, принимает молчание, как и Джию с Чонгуком, которые нежатся в постели безмолвно, пытаясь восстановить к чёрту сбитое дыхание. Они мокрые, истощённые и измотанные, но до последней клеточки счастливые, влюблённые. Всё в их мире наконец-то наладилось, обрело значение, а драмы закончились. Сейчас они — это одно целое. — Ты действительно заказала машину для переезда? — вдруг вспоминает Чонгук, нарушая славную тишину, пока подушечки его пальцев вырисовывают незамысловатые узоры на спине Джию, скользят по нежной коже невесомо, еле касаясь. — Да, заказала, но не для твоего переезда, а для нашего, — краснея от своей выходки, отвечает она, отчего Чон резко подрывается на постели и нависает сверху, смотрит в карие глаза напротив, тысячный раз сходя с ума от новостей и её робости. Джию действительно другая с любимыми людьми. Она живая и чувственная. — Повтори, — просит он, опасаясь, что понял её неправильно, не расслышал и переиначил. — Я продаю эту квартиру, Чонгук. Мне некомфортно и неприятно здесь жить после всего, что в ней было. Я хочу начать жизнь с нового листа, в новом месте, где будут лишь новые воспоминания. — Со мной? — лучезарно улыбается Чонгук, ужасно радуясь новости, что изначально повергла его в шок, подлила боли в общий котел страданий и мучений. — Да, с тобой, но при условии, что ты не будешь называть меня нуной. — Хорошо, любовь моя. Новость последние некогда воткнутые иголки вынимает из жизненно необходимого органа, кровоточащие раны затягивает и излечивает. Чонгук чувствует, как в самый счастливый момент своей жизни перерождается заново, и от тяжёлого прошлого остаётся ровным счётом ничего. Отныне он пишет новую историю с теми, кто его любит, принимает и не отпускает. Он наконец-то живёт в своей мечте.