Gigolo

Тускнеющие солнечные лучи заставляют утомлённого учёбой Чонгука отвлечься от написания конспектов и обратить внимание на погоду за окном, положить ручку на письменный стол, всматриваясь в завораживающую картину: надвигающаяся тьма превосходит свет, поглощает яркость сияющего солнца, внося свинцовый блик в насыщенную палитру перед тем, как перекрыть дневное светило полностью, забрать в свою темницу до следующего утра. Тяжёлые тучи заволакивают безоблачное небо беспощадно, распространяют многообразие тёмных оттенков по небесному полотну, пока издали доносятся первые раскаты грома — низко и глухо отдаются в перепонках. Панорамное окно покрывается дождевыми каплями, что ударяются громко о стекло, набирая свою частоту, а затем и децибел звучания. Они виртуозно создают очаровательный шум дождя, призывают к прослушиванию в первых рядах. «Гроза так красива с высоты небоскрёба», — мысленно отмечает Чонгук, поднимаясь с места, чтобы получше рассмотреть редкое явление природы. Он умиротворённо вглядывается в плотный поток ливня, ловит несколько разрядов молний, что разукрашивают монотонность мрачного неба, разбавляя густые краски электрическими полосами. Новый раскат грома раздаётся совсем рядом, пробирает до самого сердца своей громкостью и заставляет вздрогнуть, слегка оглушая. Чонгук от внезапного шума даже не обращает внимания на хлопок входной двери, наивно полагая, что ему показалось. Но когда из коридора начинает доноситься приближающееся цоканье каблуков, он живо разворачивается на пятках, желая выбежать навстречу. Однако встрече словно предначертано произойти именно в его спальне, где творится всё самое лучшее и худшее. Сейчас очередь второго. — Ты пришла раньше, чем я ожидал, — воодушевлённо проговаривает Чонгук, но равнодушный вид девушки заставляет растеряться и опешить. Он застывает на месте, не смеет подойти к Джию ближе, боясь ухудшить ситуацию своими порывистыми действиями, вывести её на плохие эмоции. Ему сложно правильно оценить момент, чтобы подступиться должным образом, стать ближе к любимой нуне. Собственная неопытность и безграмотность по теме отношений вновь раздражают его. — Появились некоторые обстоятельства, которые обязывают меня находиться здесь, — холодно проговаривает девушка и бросает конверт с фотографиями на кровать, заставляя Чонгука хмуро свести брови к переносице. — У тебя есть пять минут, чтобы всё вспомнить. Можешь паковать вещи. Звук удаляющихся каблуков кажется громче и оглушительнее грома, слова пробирают сильнее молнии, пронзают насквозь, а Чонгук искренне не понимает, где оступился, в какой момент оплошал настолько сильно перед своей нуной. У него в голове не сходится столь неожиданное решение девушки с произошедшим в университете, а затем и в её компании. У них всё было идеально, чертовски волшебно и невероятно сказочно. Они купались в глубоких чувствах друг друга с упоением и истинным желанием быть одним целым, целовались до изнеможения в собственном мире на двоих, наполняя кабинет их обворожительной мелодией, пока раскалённые тела вновь и вновь ударялись друг о друга. А сейчас сердце подчинённого медленно отрывается от сосудов, пока руки с каждой секундой всё ощутимее потрясывает. Чонгук подходит к кровати и вытряхивает содержимое конверта на кровать. Фотографии разлетаются по покрывалу в хаотичном порядке, некоторые переворачиваются рубашкой вверх, но лишь одного взгляда на них достаточно, чтобы понять холоднокровное поведение нуны и начать задыхаться самому. Досадные и скверные чувства обретают наихудший смысл, скрежет в груди ощутимо разрывает изнутри вместе с больным криком чонгуковской души. У него слёзы крупным потоком начинают скатываться по щекам подобно ливню за окном, и кажется, что если он не остановится, то произойдёт самый настоящий потоп. Чон кожу ногтями трёт до покраснения, чувствуя себя грязным, мерзким, отвратительным, но не останавливается даже тогда, когда появляются кровавые царапины. Ему гадко настолько, что он готов всё своё тело расцарапать, вытаскивая мерзопакостные ощущения наружу. Ему бы выблевать и выдрать их вместе с венами из себя, но воспоминания продолжают разведённой акварелью разливаться по некогда белому полотну вместе с мельчайшими деталями судной ночи. Он отчётливо видит себя в руках нескольких парней, которые задорно и весело тащат его наверх по лестнице, заносят в пустую комнату, скидывая пьяное тело на кровать. В тот момент ему призрачно казалось, что о нём заботятся, уводят подальше от толпы, чтобы Чонгук смог немного оклематься и вернуться к ним в более бодром состоянии. Ему даже дают таблетку, — воспринимаемую Чоном за лекарство, — которую он послушно выпивает. Однако никто о нём на самом деле не печётся, никому нет дела до его душевного состояния, моральных принципов и любви к одной единственной девушке — Джию. Джисон добивает опьянённый рассудок в край, бессовестно пользуется его слабостью и наивностью, закрывая комнату за своей вошедшей подругой. Конец и тёмный занавес. Джисон со злой усмешкой на устах причитает о хорошем времяпрепровождении, просит младшего расслабиться и поддаться удовольствию, пока девица незамедлительно приступает к своему делу. Она валит обессиленное тело на кровать, нагло припадает губами к шее и трогает своими руками там, где его лишь нуна касалась, своими трепетными ласками невидимые буквы своего имени выбивая на его коже. Весь он принадлежит только одной девушке, подчиняется — тоже, поэтому Чонгук всеми силами пытается избавиться от противных ощущений, брыкается и просит прекратить, умоляет старшекурсника убрать незнакомку с его бёдер, чьи ручки уже ловко расправились с пряжкой ремня. Никто его не слушает. Всем весело и интересно, кроме него. Всем плевать на душераздирающие чувства младшего. Каждая его мольба заканчивается провалом точно так же, как и попытки подняться, отталкивая незнакомку самостоятельно. Его плечи крепко прижимают к кровати мужскими коленями, где-то сверху слышится щелчок фотокамеры, а после вспышка раздражает чувствительные зрачки, заставляет прикрыть заплаканное лицо трясущимися ладонями. Естественная реакция на резкий свет отвлекает от самого важного — от манипуляций девушки, и он чувствует неприятное тепло вокруг своего члена, холодные губы, омерзительную влажность. Касания принадлежат не ей, не его нуне, отчего липкая грязь растекается вместе с капающей слюной изо рта блондинки. Он ощущает каждую каплю на коже, словно кислота разъедает плоть, прожигая насквозь, добирается до самого сердца, приводит к разложению. «Убери от меня свои грязные губы», — собрав все свои силы по каплям, Чонгук избавляется от хватки Джисона и отталкивает легкодоступную особу в сторону. Он дрожащими руками натягивает джинсы, застёгивает на ходу, плетясь на ватных ногах в ванную комнату через общий коридор. Ему плевать на посторонние взгляды, на их слова и шёпот. Всё, что парень сейчас хочет — это сбежать из дома, никогда не видеть лиц присутствующих, не сталкиваться с ними даже в университетских стенах. Они причинили слишком много боли за короткое время, заставили разочароваться в том, о чём Чонгук так долго грезил: дружба со старшекурсниками, весёлая вечеринка и слегка опьянённое состояние. Но отныне и навеки первая вечеринка будет ассоциироваться с болью и разочарованием, с гадкими чувствами и ощущением грязи на душе, собственной западнёй, мерзким бессилием. Скрежет в груди, задушевная боль, вязкая мерзопакостность, удушающий ужас и всё самое худшее, что когда-либо чувствовал Чонгук, сейчас окутывает его вместе с истерикой, потому что изменил. Настолько доверился новому «другу», расслабился в его компании и ослабил бдительность, что поплатился самым любимым и прекрасным, что есть у него в жизни — Джию. Попался на удочку, прочувствовал ласки другой против собственной воли и стал не то подонком, не то жертвой изнасилования. Чонгук всем своим израненным и исколотым сердцем верит, что девушка сможет войти в его положение, и если не оставит его рядом с собой, то хотя бы простит и отпустит обиду. Ему большего и не нужно. Всего лишь прощение за ненавистную измену, которую ни за что бы не допустил, находясь в ладах со своим телом, имея достаточно сил для противостояния вовремя. Он вылетает из своей спальни, живо бегает зарёванными глазами по комнатам, ища девушку, пока не застаёт её в своей спальне у панорамного окна. Джию стоит к нему спиной, держит в руке бокал с коричневатой жидкостью, и Чонгук знает, что в ней далеко не чай. Явно что-то покрепче и посущественнее повседневных напитков, отчего на душе становится невыносимо тяжело. Он не знает, как она поведёт себя под градусом; не знает, чего ожидать, потому что его опыт с алкоголем превзошёл все его ожидания, и вкус ему отныне противен. — Ты же всё равно не простишь меня? — обречённо роняет Чонгук, сжимая пальцы в кулак и чувствуя, как сердце кровью обливается. Так горячо и липко, что дурно становится. — Кто она? И как её зовут? — игнорируя чонгуковский вопрос, Джию задаёт свой в отместку, но на деле тянет время, прощупывает ситуацию. Она не может решить. До сих пор находится на перепутье, потерявшись в лабиринте показаний, а документы о разрыве контракта лежат уже совсем рядом, на её рабочем столе. Осталось подписи поставить. — Я не знаю, — кратко отвечает Чон, действительно не имея никакой информации о девушке. — Как ты с ней оказался? — Она сама пришла в комнату, куда меня принесли парни в пьяном состоянии. — Что ты пил и сколько? — её монотонные и односложные вопросы сводят с ума, равнодушие в голосе делает ожидание перед контрольным решением мучительным. Начинает настойчиво казаться, что пуля в лоб — это самое щадящее. — Абсент, три рюмки. — Сам выбрал? — Нет, знакомый подал, — а язык больше не поворачивается назвать Джисона другом, даже близким знакомым, потому что противно на душе от его ублюдской выходки. Она ничтожна для любого человека. — Как думаешь, зачем он подал тебе крепкий напиток трижды? — и Чонгук теряется, тушуется, не может ответить, потому что произнесённые им слова для него онемели, потеряли звук. Каждую деталь может озвучить, словно всё произошло секунду назад, но причину всех бед теряет в чертогах памяти, где-то совсем глубоко. Причина поступка остаётся неизвестной, хотя Чон уверен, что старшекурсник называл её. Озвучил прямо в лицо, вызывая сумбурные чувства внутри, ярость и ненависть заставил бушевать в венах. Он тронул его сердце болью. — Я… не помню, — бегает растерянно он глазками по полу, напрягает мозговые извилины и пытается вспомнить, но пусто. Не может озвучить произнесённый текст, видя перед собой лишь мутную картинку и Джисона, что стоит близко, опирается рукой на стену за его спиной, говоря омерзительные вещи, но какие именно — не помнит. — А имя его хотя бы помнишь? — Джисон. Звонок в дверь раздаётся словно по установленным часам. Минута в минуту. Повернувшаяся на звук Джию отставляет допитый бокал на стол, спокойно проходит мимо Чонгука и не задевает его даже кончиком волос. Она не смотрит в его глаза намеренно, не показывает свои истинные чувства тоже, хотя больно внутри безумно. Каждая чонгуковская иголка втыкается в её сердце с характерным звуком, заставляет его противно кровоточить, пока желание прижаться к своему наивному созданию странным образом превалирует. Его хочется успокоить и поцеловать нежно в щёку, стереть каждую слезу, уровнять пульс, развеивая боль. Сказать, что всё будет хорошо, а каждый её шаг будет лишь ему во благо, даже если изначально кажется стрелой в сердце с ядом на конце. Ему стоит довериться ей и её решению. Джию поступит правильно. Чонгук следует за девушкой без приказа или просьбы, желает увидеть гостя, прерывающего душещипательный момент с большой дозой мучений. Неизвестный посетитель удлиняет его пытку перед казнью или помилованием, тянет время своим посещением. У него от томления нервы сдают нехарактерно, совсем непривычно для человека, который пережил кровопролитные издевательства в интернате, однако боль, что разливается по его телу сейчас, никогда не сравнится с прошлой. Она выворачивает наизнанку и заставляет о крыше над пропастью мыслить, думать о причинении вреда самому себе, потому что кровь выливается вовсе не из ран. Алая жидкость расплёскивается подобно внутреннему кровотечению, и чёрт пойми, где находится источник. Ощущение кажется вездесущим. — Как ты нашёл меня? — спрашивает Чон замедленно, видя нежданного гостя на пороге пентхауса. У него печаль внезапно заменяется чем-то тёмным, мрачным, никому не виданным ранее. Даже парню чувства незнакомы, но он пропускает их, даёт волю сердцу и внутреннему порыву по привычке. — Во-первых, мне и не нужно было искать тебя, потому что я изначально знал, где ты живёшь, а во-вторых, я пришёл к ней. Ты меня не интересуешь, — равнодушно отвечает Джисон, переводит взгляд на свою бывшую госпожу, и Чонгук видит, как меняется взгляд парня. Его зрачки расширяются, и даже несмотря на сожаление, которое так и сочится сквозь глазную сетчатку, Чон видит его одержимость, зависимость и влюблённость. Настолько очевидную, что захлебнуться нетрудно самому. — Тебя Сону прислал? — вмешивается в разговор Джию, никак не реагируя на чувства как одного, так и другого, потому что свои сейчас неистово дерут изнутри, желая обрести свободу за пределами девичьего тела. Они жаждут существовать, а не быть затоптанными, убитыми и погубленными намеренно. Они подобно волшебным феям внутри боятся лишиться источника их силы — потерять Чонгука. В нём вся любовь, вся искренность и невинность. Он жизненно необходим для поддержания тёплых чувств в некогда холодном сердце Джию. — Меня предупредили из агентства, что он ищет меня, и нетрудно догадаться, в чём проблема. Поэтому я здесь. Кажется, мне есть, что сказать, — Джисон от неловкости и собственной слабости с ноги на ногу переминается, уголок нижней губы кусает, ожидая слова бывшей хозяйки. Словно без неё не то чтобы утро не наступит, но и ночь не окутает их мир. Вся сила в ней. — Агентства? — недоумевает Чонгук, потому что Джисон для него лишь старшекурсник, который предоставил ему массу мерзопакостных проблем. Ничего светлого и очаровательного. Лишь боль и страдания. — Забыл факт, что я пару недель назад трахал твою госпожу, занимая комнату в конце коридора? — и последний пазл мозаики встаёт на своё законное место, придавая звучание немому куску воспоминаний, отчего Чонгук давится воздухом. Его словно по голове огрели булыжником, влили в уши разъедающий раствор, и он предполагал, что когда-нибудь столкнётся с бывшим жиголо девушки, но то, что он будет влиять на его существование рядом с Джию — это было за пределами размышлений. Чон думал, что бывший в прошлом навсегда. — Уходи! — резко проговаривает Джию гостю, видя нестабильное состояние Чонгука, который от шока быстро ретируется в объятия нарастающего гнева, чувствует необъятную ненависть лишь к одному человеку в этом мире — к Джисону. Она знает, что младшему будет сложно не поддаться новому порыву, сдержать его и приструнить, а кровопролития ей не нужны, физические страдания — тем более. Душа уже разлагается, и этого достаточно для мучений. — Ты ему и без моих признаний веришь? — ошарашенно спрашивает гость, чувствуя переходящую боль от двоих в свою истерзанную невзаимной любовью душу. Ему противно видеть, как то, что он всегда желал прочувствовать именно с Джию, достаётся другому жиголо, не ему. — Беспокоишься о нём? Заботишься? — Твой приход уже доказывает ТВОЮ оплошность, а я услышала достаточно. Уходи, пожалуйста. — Я уйду, но это не отменит его измену, факт того, что он её допустил, — срывается на крик Джисон. — Как и разрыв контракта с ним тебе ничего не даст, поэтому спасибо за твою честность, но уходи, — она выталкивает парня в коридор, громко захлопывая дверь, и подходит к дрожащему Чонгуку, у которого в глазах горькие слёзы. Доброта под паволокой тьмы скрывается, и столько боли, что можно было бы вены вскрыть без острого предмета. — Разрыв контракта? — поломанно, почти невнятно проговаривает Чонгук, чувствуя мягкие ручки на своих щеках, их тепло и нежность. Ему нужно это, хотя бы на мгновение. Всего одно сладкое касание перед гибелью. — Да, Чонгук, я разрываю нашу сделку.