Любовь всегда необычна.

Ночь. Самое лучшее время для раздумий и размышлении о смысле бытия. Ты совсем не замечаешь, как начинаешь размышлять, тем самым отгоняя сон, который так необходим. От своих же мыслей ухмыляюсь и делаю очередной глоток из темно-зеленой бутылки. Вокруг полный бардак. Повсюду бутылки, где-то таблетки, которыми по глупости пытался наглотаться. Бумажки разбросаны во все стороны, стеклянный кофейный столик разбит вдребезги и я даже не забочусь о том, что могу в любой момент порезаться. Стало похер. Похер на жизнь, похер на всех. Всех, кроме тебя... Истерический смешок вырывается наружу. Еще глоток. Я не помню, когда влюбился в тебя. Только ясно то, что с каждым разом играть роль веселого дурачка становится сложнее. Правильно говорят, что больше всего шутят те, у кого все хуево. Еще раз истерически хихикаю и вновь делаю глоток, понимая, что жидкость закончилась. Не медля, беру новую бутылку. Ты думаешь, что все мои шуточки про геев всего лишь шуточки... Хмыкаю и достаю из карамана сигарету, поднося огонек зажигалки к ней. Через пару секунд сизый дым начинает заполонять комнату. Но в каждой шутке есть доля правды. Встаю, пошатываясь и не вынимая изо рта сигарету, иду к проходу в коридор. Тут ногу пронзает боль. Всё-таки порезался... Не обращая на казалось бы, такую мелочь внимания, шагаю на кухню, чувствуя, как осколки стекла больше впиваются в ногу. Снова начинаю истерически смеяться, не сдерживая себя. Я даже забыл, когда мой смех стал таким. Наверное, когда ты стал для меня больше, чем просто другом, Яр. Не выдержав, падаю в коридоре, и не обращая внимания, продолжаю курить. Как иронично. Невзаимная любовь. Голос срывается от сумасшедшего смеха, который эхом отражается в квартире. С детства всем нам говорили, что любовь - светлое и приятное чувство. Слышится как тихо проезжает машина из приоткрытого окна. А потом все воспринимают её как должное. Кровь все еще струится из ноги, но я не чувствую боли, продолжая выпускать сигаретный дым в потолок. Как можно называть любовь обычной? Любовь всегда необычна. Она всегда разная. Раздается стук в дверь, но я особо не обращаю на него внимания, лишь продолжая думать о чем-то своём и смотреть в потолок пустым взглядом. — Андрей, ты дома? — послышалось из-за двери и я будто очнулся ото сна. Слишком голос был похож на твой... Я лишь засмеялся пуще прежнего, что-то говоря про галлюцинации от чрезмерного употребления алкоголя и свернулся клубочком, роняя слёзы. Никто не видит. Один раз можно. — Лаггер, это ты? — снова послышалось из-за двери. — Открой дверь! Я вздрагиваю, ведь моим ником в игре называть меня можешь только ты. Ему нет дела до меня. Зачем ему приезжать к такому жалкому и ненужному существу, как я?... В дверь начинают стучать сильнее и в итоге просто выламывают. Сказать, что я был удивлён - не сказать ничего. Твои голубые глаза расширились в немом ужасе, стоило тебе увидеть меня в таком состоянии. Мгновенно оказавшись рядом, ты что-то спрашиваешь у меня и достаешь сигарету из моего рта и бутылку из руки. Я даже не сопротивляюсь, просто неверящими и красными от слез глазами смотрю на тебя. Ты что-то спрашиваешь про то, почему я не отвечал на звонки, а я же, по-моему ответил, что телефон разрядился и где-то лежит в квартире. Прежде чем отключиться, я точно помню твои слова: — Не пугай меня так больше, я же люблю тебя... Утром я проснулся с жуткой головной болью и понял, что нахожусь в кровати. Все плыло перед глазами, хотя это стало привычным делом за последние две недели. Только через пять минут услышал запах еды, доносящийся из кухни. В голове вспыхнули картинки вчерашнего вечера и с удивлением я понял, что нога перевязана, а рядом с кроватью, на тумбочке, стоит стакан с водой и таблетка аспирина. Обрадовавшись, быстро бросаю таблетку в рот и запиваю водой. Решив всё-таки через стыд пройти на кухню, понял, что нога всё-таки жутко болит. Преодолевая боль, все же иду на кухню. Ты стоишь у плиты и что-то готовишь, напялив на себя фартук, который сам же мне и подарил по приколу и напеваешь какую-то песенку. Так проходит минут десять точно. Обернувшись, ты чуть ли не роняешь тарелку, где красиво лежали блинчики, политые кленовым сиропом. И откуда он у меня?... — Андрей? — ты спрашиваешь это так, как будто это я сейчас стою в твоем доме и готовлю блинчики. От этой ситуации я хихикаю. Опять же, нервно. Ты это замечаешь и поставив тарелку на стол, снимаешь фартук и подходишь ко мне, обнимая. Я никак не ожидал этого, поэтому не сразу ответил на это проявление ласки, которое казалось столь далеким. — Я тоже люблю тебя, Яр...— шепчу я тебе на ухо, а ты слишком удивлен, что я помню что-то из вчерашнего вечера. Не проходит и минуты, как ты меня вовлекаешь в поцелуй. Возможно... Любовь все-таки существует?