Пламя и кровь - напишет о нас история и не добавит более ни строки.
Ты заплатила больше, чем это стоило, каждому, кто не подал тебе руки,
Разве не жжет клеймом тебя это знание, разве не сводит губы улыбкой злой:
Свергший дракона станет драконом заново, а полюбивший - пламенем и золой,
Что остается после? Одно пожарище, здесь и застыли в шаге от трона мы.
Я навсегда запомню тебя сияющей, солнечным теплым светом среди зимы,
Матерью перед слабыми и бессильными. Столько дорог и боли преодолев,
Ты и сейчас на свете всего красивее, лучшая из обещанных королев.
Разве хотелось править тебе могилами, стоя среди голодного воронья,
Ты поняла ли, что сотворила, милая? Милая, милая, что же наделал я
Автор стихотворения - Last_aT
Would you mind if I hurt killed you?
Within Temptation - What have you done
Джон не боится сделать ошибку.
В глубине души он сразу понял, что это правильно.
Как только первое пламя сошло на сдавшийся город. На невинных, молящих о пощаде.
Как только меч Серого Червя обрушился на первого бросившего меч гвардейца.
Нет, брехня. Джон догадывался обо всём еще ДО. Что этим кончится.
Джон не боится сделать ошибку, потому что уже ошибся. Ошибся и, сам того не желая, запустил череду страшных событий. Очередное чертово колесо, подмявшее под себя этих людей. Способное подмять куда больше.
Казалось бы, хуже исхода не придумаешь.
Джон боится сильнее, чем когда-либо. Сильнее, чем Короля ночи со всей армией мертвых. Боится исправить неисправимое и - идет его исправлять.
Джон боится, потому что знает, что пожалеет.
И он чертовски прав.
Он жалеет в тот же миг, когда кинжал без сопротивления входит в сердце Дени. Будто в его собственное.
Мир теряет краски и звуки, бледнеет и рассыпается, просачивается сквозь его пальцы вместе с её жизнью.
Остаются только лёд, кровь и пламя.
Лёд в её стекленеющих горьким узнаванием прекрасных глазах.
Кровь на его пальцах и в уголках губ, которые целовали его с невообразимой любовью только секунду назад.
С любовью, которой Джон осмелился предпочесть долг.
С любовью, которая сожжет его за это в пепел.
Пламя.
Когда Дрогон с оглушительным ревом вскидывает голову, Джон не боится.
Сожаление рвет его внутренности похлеще любого пламени, и все, чего хочется – чтобы это закончилось.
Хочется умереть.
Вернуться в зияюще-спасительную темноту ничто, откуда его выдернула красная женщина вместе со своим треклятым богом. Взять и перестать существовать. Сейчас же. Лишь бы не нести на себе эту неподъемную ношу вины и скорби ни мгновения больше.
Вот только давно следовало понять.
Джон из тех, кто никогда не получает того, чего хочет.
Недаром говорят, что драконы умны: Дрогон выбирает ему самое страшное наказание и, забрав её с собой, улетает в сизую бесконечность неба, зияющего сквозь щерящиеся проемы разрушенных башен.
Всё, что Джону остается: кровь любимой женщины на руках.
И горы пепла.
Проходит много дней - Джон не знает точно, сколько. К нему никто не приходит, да он никого и не ждет.
В перерывах между исповедью Джон обещает ей согласиться на любую участь. Безропотно взойти на эшафот или на трон. Оказалось, между ними нет никакой разницы, когда скорбь и вина оставляют от тебя одни руины.
Он еще не знает, что совет Лордов избрал для него иную участь.
Он говорит ей обо всем том, о чем не успел сказать прежде. Просит одуматься. Уговаривает остаться. Просыпается от собственного крика и слёз. Один – снова. Навсегда и впредь.
Дни идут, а ему не становится легче. Он этого и не ждет, послушно принимая наказание.
Таргариен, один во всём мире, это страшно.
Вспоминая слова старого мейстера в Черном замке, Джон чувствует себя Таргариеном, как никогда раньше. А еще - и он понятия не имеет, откуда взялось это внезапное ощущение - жалким дураком.
Когда они отправляют его на стену, все становится на свои места.
Чем дальше мрачная процессия Ночного Дозора удаляется от столицы, тем отчетливее Джон понимает, как с ним обошлись его близкие и друзья.
Разумеется, дело не в приговоре. Его грехи не отмыть ничем.
Проблема в маленькой оговорке: его грехи не перед ними, а перед Дени.
Проблема в том, что они выиграли от её смерти. Все, кого он оберегал и кого защищал.
К Джону, наконец, приходит отчетливое, яростное понимание.
Того, что его (их?) мастерски использовали. Что оказался жалким идиотом, допустив такое. Что, включи он голову вовремя, столица бы осталась цела, а её жители – в безопасности.
С живой, справедливой, улыбчивой королевой.
Его королевой.
Джон уходит все дальше к северу от Стены с одичалыми и изо всех сил старается не оборачиваться назад.
Джон боится того, что может сделать с этим знанием.
