Наследие пепла

Are you, are you Coming to the tree Where dead man called out For his love to flee Strange things did happen here No stranger would it be If we met at midnight In the hanging tree Jennifer Lawrence - The hanging tree

В юрте жарко. Оказывается, Дени отвыкла от этого за время, проведенное на севере и в основной части Вестероса с приходом зимы. Как же будет непросто дождаться возвращения спасительного тепла: говорят, следующее лето наступит ой как не скоро. Прекрасное, уютное ощущение, когда не хочется кутаться одновременно в десяток одеял. Только… Почему она здесь? Дени вдыхает знакомый запах – степной травы, пота и загорелой кожи, медленно поднимает глаза и видит его. Её Солнце и Звезды. И всё понимает. Дени падает на колени, сведённая невыносимой горечью, и прячет лицо в ладони. А потом плачет так, словно хочет выплакать своё измученное сердце. Всё его, по частям, вместе с чертовой аккуратной раной, что привела её сюда. Почти что бережной. Дени смотрит на свои пальцы, судорожно вцепившиеся в край шкуры, постеленной на землю, и видит на них кровь и сажу. Чужую подпалённую кровь, въевшуюся в собственные ладони так, что уже никогда не отмыть. Что же она натворила? Дрого движется бесшумно и быстро, с грацией хищной кошки, он молча подходит к ней, огромный, босой. Он берёт её на руки как маленькую девочку, целует её волосы, веки, губы и окровавленные пальцы. Он не спрашивает ни о чем, только держит её в тяжелом, горячем объятии по ощущениям целую вечность. Ведь это именно столько, сколько Дени нужно, чтобы рыдания иссохли в рваные всхлипы и затем – постепенно – угасли совсем. И еще немного дольше. Вместе со слезами уходит первый ужас и боль поражения. Приходит лёгкость и тишина. Приходит подавленная опустошенность, в которой она греет свою душу о его и позволяет себя баюкать, будто ребенка. Своему первому мужчине, тому, кто всегда был на её стороне. Кто мог бы сжечь мир до тла и бросить к её ногам, не моргнув глазом. - Моё Солнце и Звезды, - шепчет Дени благодарно, и слова покалывают солью на кончике языка. – Я так скучала. Они соприкасаются лбами, переплетаются пальцами. Его пальцы смуглые, огрубевшие под степным ветром и солнцем как будто вчера, они намного больше её собственных. Дени бросает на них случайный взгляд и испуганно замирает в его руках. Эти пальцы вдруг кажутся ей совсем чужими. Слишком загорелыми, слишком жилистыми и крупными. Скучала ли? Ей стоит больших трудов не отдернуть рук. «Дрого - всё, что у меня осталось, - напоминает она себе. – Если я оглянусь назад, я пропала». Мужчина чувствует перемену в ней, поднимается на ноги и тянет её к выходу из юрты. - Луна моей жизни, - говорит он, когда они ступают на сухую, растрескавшуюся на жаре землю Дотракийского моря. – Я отказался уйти в Ночные земли без тебя. Время пришло. Скажи, помнишь ли ты это место? Они стоят на небольшом пригорке, с которого открывается вид на степь, простирающуюся до самого горизонта и залитую неестественным зеленоватым светом незнакомого, определенно неземного солнца. Вид на высокие, выцветшие – будто мертвые - травы высотой в рост Дени, стоящие без движения посреди совершенно безветренной тишины. Недалеко внизу проходит еле заметная дорога, её взгляд следует по ней и натыкается на нечто смутно знакомое. На обломки каменных изваяний в форме гигантских лошадей, раздробленной грудой валяющиеся в пыли. Дени закусывает губу. Она вдруг узнаёт место, хотя оно и чудовищно отличается от священного города дотракийцев, запечатленного в её памяти: неподвижностью, молчанием, запустением. - Ваэс Дотрак? – неуверенно выдыхает она, вопросительно глядя на мужа. - Его обратная сторона, - согласно кивает Дрого. – Разрушенный и брошенный на растерзание огню, времени и разрухе. Тобой, Луна моей жизни. - После того как я сожгла храм и увела кхаласары за собой, - шепчет Дени, не отрывая взгляда от руин и обнимая себя за плечи. - Вход в Ночные земли оберегали Дош Кхалин, - он не спорит, только подходит сзади, успокаивающе прижимая её к себе. – Теперь же он закрывается. Я рад, что успел увидеть тебя снова, любовь моя. Но теперь пришла пора уходить. - Что наc ждёт там? – Дени разворачивается и неуверенно смотрит на него. Ведь совсем недавно близкий человек намного ниже его ростом говорил ей, что там ничего нет. Она представить себе не может, что может быть страшнее, чем ничего. И поэтому ей хочется услышать что угодно, даже успокаивающую ложь в ответ. Дрого смотрит на неё с непонятной болью и какой-то внутренней борьбой, снова берёт за руку и вдруг ведёт в обход юрты. Через мгновение она понимает, зачем. Дени с ужасом смотрит туда, где когда-то баюкала в себе небо безмятежная гладь Чрева Мира – священного озера, раскинувшегося во всем великолепии у подножия величественной Матери Гор, и видит безводную пустошь. Она видит зияющий чернотой скалистый провал, уходящий в земные недра, и различает несколько скелетов у подножия холма, там, где все ещё угадывается линия берега. Ей не надо вглядываться в их лохмотья: она вдруг вспоминает своё видение из дома бессмертных и мысленно просит прощения у Дош Кхалин. У женщин, что не смогли покинуть священных земель даже без строгого надзора жестоких кхалов. Что не выжили без их поклонения. На дальнем берегу обрыва, где прежде возвышалась Матерь Гор, теперь торчат острые беспорядочные обломки скал, словно раздробленные кости гигантского чудовища. Уродливо-оплавленные, окруженные беспорядочными завалами искореженных булыжников, на которые рассыпалась некогда цельная каменная порода. - Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, - начинает говорить Дрого и медленно поворачивает её направо от мертвого устья реки, что брала начало здесь, во Чреве мира, и уходила на север, впадая в далекое Студеное море. Дрого поворачивает её лицом на восток, туда, куда медленно ползет к горизонту чужое зелёное солнце, и продолжает глухо повторять старые слова колдуньи. - Когда высохнут моря, и ветер унесёт горы, как листья. Его руки отодвигают её волосы в сторону, и губы касаются позвонков на шее, нежно, горячо, прежде чем выдохнуть последнюю часть пророчества. - Когда чрево твоё вновь зачнёт и ты родишь живое дитя, - в его тихом шепоте в Дени отчетливо слышится горечь, но она всё еще не понимает, совсем ничего не понимает и уже собирается спросить. Как вдруг откуда-то рядом на всю безмолвную пустошь разносится шелест трав, звуки возни и звонкие детские голоса. А потом она видит двух мальчиков, вываливающихся из-под тени высокой травы ей на обозрение, они пихаются и, заливаясь хохотом, катаются по земле. Один из них, без сомнения, Реего – её не рожденный сын от Дрого, со смуглой кожей и платиновыми волосами. Она видела его прежде – в видениях и снах, и потому без труда узнаёт. Но вот второй. Её душа заходится болью, когда она не удерживается и подходит ближе, запуская пальцы в его черные кудри и встречая прямой открытый взгляд синих глаз. Мальчик – вылитый Джон, но она смотрит на него и всем своим существом знает, уверена. Он – её. - Я вернулся к тебе, Луна моей жизни, - говорит Дрого, усаживая на плечи первого мальчика. – Но тебе придется выбрать сейчас. Как только зелёный луч коснется горизонта, Ночные Земли скроют нас от тебя навсегда. - Но, как это возможно? – в её голосе непонимание и паника. – Я умерла от раны в сердце. - У дракона должно быть три головы, - отвечает он с явным сожалением. По тому, с какой бережностью она сжимает бледную детскую ладонь, он уже знает к чему лежит её сердце. – Так угодно огненному богу из дальних краёв, но он бессилен без твоего желания, Любовь моя. Не слишком ли много ты уже страдала? Дени хочет возразить, но воспоминание обрушивается на неё беспощадно: - Он убил меня, - признаёт она с ужасом, одинокая, напуганная предстоящим выбором и обессиленно наблюдает, как солнце все ниже опускается к безмолвной земле. Дрого снова подходит к ней и берет её лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. Её Солнце и звезды. - Убил, - мягко соглашается он. – Но смогла бы ты жить, любовь моя? После того, что сделала? Она шокированно смотрит на него: Дрого всегда и во всем был на её стороне. Что же изменилось сейчас? - Когда-то ты научила меня, что смерть, кровь и пожарище, что стелятся по земле следом за кхаласарами, не укрепляют власть и не приносят счастья. Что не всегда старый и хорошо известный путь - лучший, что сила – не ответ на все вопросы. Если кто-то и может изменить этот мир, то это ты, Луна моей жизни. Внезапно поднимается ветер и голос Дрого истончается, подхваченный им, а пальцы на её щеках становятся легче прикосновения перышка. Сморгнув слёзы, Дени поднимает взгляд в беззвездное небо, догорающее бледно-зелеными переливами их последнего заката. - Чтобы продвинуться вперёд, надо вернуться назад. Чтобы достичь света, надо пройти через тень, - уже вовсе бестелесные губы невесомо касаются её лба. А потом и они, и доверчивая ладошка в её пальцах растворяются в топкой тьме, подкравшейся со всех сторон.