Лучше всех

МАЙ В пятницу Эд на уроки не явился. Май высматривал его на переменах, пытался звонить, но телефон был недоступен. И, перебрав в голове десятки причин возможного отсутствия, в том числе очередной голодный обморок, или приступ депрессии, или несчастный случай с участием автомобиля, или злых собак, или похитителей-педофилов, Май вконец извёлся и попёрся к Эду домой. Дверь открыл низенький немолодой омега. Май почему-то не ожидал увидеть папу Эда. Тот выглядел уставшим и взлохмаченным, но отреагировал первым: — Что? — Драсти, — отмер Май и зачастил, от волнения проглатывая буквы: — я друг Эда, Май Цветной! Я ему домашку принёс! Тут немного. Его любимая физика! Его же в школе сегодня не было! Вы ведь в курсе, да? А что с ним? А Эд дома? Ой, нам сегодня выдали расписание выпускного, — Май принялся судорожно рыться в недрах рюкзака, продолжая рассказывать: — Ну, понимаете, когда линейка, когда торжественная часть и всё остальное. Ну, я принёс. А Эд дома? Эд может выйти? А вас как зовут? Омега выслушал тираду без особого интереса, нахмурился и вздохнул. Совсем-совсем как Эд иногда. — Валерий. Валерий Васильевич. А ты тот самый Май, с которым Эдик вечно соревнуется? Не думал, что вы друзья. — Друзья-друзья, — закивал Май, которого уже подколачивало от нетерпения, — так Эд выйдет? — Нет, он, — Валерий Васильевич замялся и оглянулся куда-то вглубь квартиры. Снова протяжно выдохнул и рассеянно почесал подбородок. — Ты же омега, верно? Ладно, тогда проходи. Тебе можно. Май сделал шаг в квартиру, и только тогда до него дошло. Причина отсутствия Эда в школе окутала с ног до головы тяжелым сладким ароматом, по телу пробежали мурашки: то ли из-за реакции на феромон, то ли от осознания в какой дурацкой ситуации он оказался. — Привет, — прошептал Эд из груды подушек и одеял, когда Май с опаской заглянул в его комнату. — Ты пришёл. Течка. Причина отсутствия Эда на занятиях оказалась крайне тривиальной: всё-таки он был омегой, и гормоны дали о себе знать. И сейчас он по-царски расположился на разложенном диване, который занял чуть ли не всю комнату, и мужественно переживал бунт своего организма. Впрочем, на первый взгляд Эд выглядел нормальным. Чуть более румяным и потным, но он не метался, не требовал себе альфу, ничего такого. — Ты как? — проявил вежливое участие Май и подошёл ближе. — Нормально, — Эд тоже чуть выполз из-под одеяла. — Знобит немного. Я слышал, как ты с папой говорил. Ты домашку принёс? Показывай. — Вот ведь дурак! Ты что, собрался учиться, когда… — Май сглотнул, но всё же выдавил: — когда течёшь? — И что? — отмахнулся Эд. — Я на таблетках. И вообще, самый пик был утром, сейчас мне уже легче. Май сам загнал себя в ловушку. Они, и правда, занялись уроками, благо предметы в расписании совпадали. Май показывал свои конспекты, Эд хмурился, вчитывался, задавал вопросы. Новые темы уже давно не разбирали, в основном повторяя прошедшее для подготовки к экзаменам. В школе у Мая зудело всё от желания поскорее сдать уже и отделаться, благо в своих знаниях он был уверен на все сто. — Ты, прям, машина, — похвалил Май, глядя, как Эд лихо решает уравнение за уравнением, пропуская строчки и не дописывая куски, но всё равно доходя до верного ответа. Как он без калькулятора перемножает двузначные числа и совсем не сверяется с формулами, помня всё наизусть. Может и в самом деле мехмат для него лучший выбор… — Это такие «семечки», — отмахнулся Эд. — Я тут с зимы начал самостоятельно университетскую программу. Чтобы потом не быть лузером в вузе. Там дальше столько всего интересного! Матрицы, диф-уравнения, интегралы!.. А ещё прошлым летом разобрал теорию вероятности. Может, ты тоже хочешь? У меня учебник есть. Ужасно увлекательно. — Воздержусь, — фыркнул Май. — Эд, ты какой-то ненормальный. Разве сейчас ты не должен думать о всяких пошлостях? — В смысле? — Ну, не знаю, — Май понизил голос, — всякое про альф. Про поцелуи, зажимания и, — он беззвучно одними губами проговорил слово «секс». — Только не говори, что тебя возбуждает математика. — Ага. Я извращенец, помешанный на цифрах, — закатил глаза Эд. — Май, там есть ещё порешать? — Да ты достал! — отмахнулся Май, складывая тетрадки в портфель. — Давай лучше поболтаем. Что у тебя тут есть интересного? Май успел только открыть одну из шуфлядок, в которой обнаружился бардак из канцелярских принадлежностей и блистеры с таблетками, как в комнату вошёл Валерий Васильевич. Папа Эда чуть помялся и уточнил: — Эдичка, я ухожу через двадцать минут. Ты точно нормально себя чувствуешь? Может, мне остаться? — Всё нормально, па! — с досадой отмахнулся Эд. — Я справлюсь. Только можно… Можно Май ещё со мной побудет? Пожалуйста! — А вы куда? — заволновался Май. — Вы надолго? — Ночная смена, — пояснил за родителя Эд. — Папа на скорой работает. Спасает людей. — Ого, — уважительно покивал Май. — У вас такая важная работа! Вы не волнуйтесь, я за Эдом присмотрю! Могу вообще на всю ночь остаться! Что думаешь, Эд? Завтра суббота, посмотрим какое-нибудь кино. Какой-нибудь ужастик! Предложил, не подумав. И уже через десять минут получил комплект постельного, дозволение пользоваться холодильником и ценные указания на случай, если симптомы течки обострятся. Которые всё равно сводились к банальному «звоните мне, я сразу примчусь». — У меня впервые друг с ночёвкой, — растерянно пробормотал Эд, когда они остались только вдвоём. — Устроим пижамную вечеринку? — прикинул Май, набирая сообщение своим родителям. — Что обычно делают на вечеринках? Типа, приглашают полный дом гостей, слушают музыку, танцуют и надираются? О, знаю! Можно караоке на ноутбуке загрузить! Или устроить бой подушками! — высказался Май и захихикал над тем, как у Эда лицо вытянулось: — Эй, может всё-таки кино посмотрим? Они включили на ноутбуке старую фантастику, на десятой минуте которой Эд благополучно задрых. Потом Май всё-таки выбрал себе страшилку с привидениями-убийцами и то и дело будил Эда сдавленным хохотом. Нет, ну в самом деле: соль защищает от воскрешения? Призраку можно отрубить голову? Бред какой-то! К концу третьего часа кинопросмотра, Эд выбрался и ненадолго сгонял в душ. А когда вернулся, решил, что кино ему надоело. — Ты как-то неправильно течёшь, — заявил Май, уминая найденное в морозилке мороженое в стаканчике. То быстро таяло, пачкая пальцы, и Май только успевал подхватывать языком липкие капли. — Пф, а как правильно? — фыркнул Эд. Он снова забрался в постель и теперь не сводил глаз с Мая. Выглядел он немного пришибленным и, несмотря на сон, всё равно уставшим. — Ну, у меня всё болит, — принялся перебирать Май, — в голове каша жуткая, зудит и тошно так, что хочется на стены лезть. — Ох, Май… Не знал, что ты так страдаешь… — Папа говорит, что это просто моё тело ещё не привыкло. Гормоны скачут и всё такое. Что потом станет проще. Видно, он имел в виду, что проще станет, когда я обзаведусь ёбырем… Эд поперхнулся, на что Май и рассчитывал. Забавно порозовел. Хотелось ещё как-нибудь его расшевелить, но Эд поёрзал и первым с придыханием спросил: — Май, а ты бы хотел? Ну, с альфой… — Что? Нет! — возмутился тот, дожёвывая вафельный стаканчик. — Вообще, сам процесс какой-то дурацкий. Не понимаю, что может быть хорошего, когда у тебя в жопе орудуют?.. Кто такое придумал? Ерунда какая-то! — Пф! Май, — Эд захихикал, а потом свистящим шёпотом уточнил: — а ты пробовал когда-нибудь?.. Ну… — Эй! Да как ты смеешь? — задохнулся тот. — Я чист и невинен! Как слеза младенца! — Я не то имел в виду… — с досадой отмахнулся Эд. Закусил губу, заулыбался и всё-таки произнёс: — Я про это, ну, про м… ма… мастурбацию? — Про дрочку хочешь поговорить? — тяжело уточнил Май. Куда-то Эда не туда несло… — А как? Как ты это делаешь? — разволновался тот. Глаза у Эда любопытно округлились, и сам он заметно оживился, заёрзал в ожидании ответа. — Как все! — пискнул Май, не в силах подобрать слова. Хотелось уже поскорее замять стрёмную тему. — Слушай, Эд, ты чего такой красный? Тебе жарко? Может, температуру померяешь? Где у тебя градусник? — Не надо, я… — Ладно, я так посмотрю, — Май подсел к нему и положил ладонь на пылающий лоб. — М-м, что-то не понимаю ничего. Вроде и горячий, но… О! Мне папа в детстве по-другому проверял. Май наклонился и прикоснулся губами ко лбу. Замер ненадолго, пытаясь оценить разницу в температурах, но снова ничего особого не уловил. — М-м, нет, не горячий, — выдал вердикт он, радуясь, что его манипуляции сбили Эду настрой. Тот осоловело моргал и дышал как-то очень поверхностно. — Слушай, как насчёт поиграть? Может у тебя есть настолки? Или шашки какие-нибудь? — Май, может, ты чая хочешь? — внезапно предложил друг. — Или поесть? Папа оладий напёк. Они на кухне. — А ты? — не понял Май. — Давай сюда принесу? — Нет, не надо, — Эд глубже зарылся в подушки и подтянул одеяло к самому носу. — Май, ты, это, давай сам. И не заходи ко мне, пока я не разрешу. — Это ещё почему? — Ну, мне нужно… Сделать кое-что. — Подрочить? — пошутил Май, но Эд только стыдливо зажмурился. — Что? Серьёзно? Май даже подвис немного. И с чего вдруг Эд завёлся? Нормально же всё было! Он же сам поддержал все эти… грязные разговорчики. И теперь ему придется… трогать себя… там… — Май, если тебе противно, — убитым голосом прошелестел Эд, — слушай, просто иди домой. — Я обещал, что не брошу тебя! — возмутился тот, разом приходя в себя. — Ладно. Пойду и в самом деле поем. Он выскользнул из комнаты и плотно прикрыл за собой тяжёлую глухую дверь. И умудрился потеряться в крохотной квартире: ноги почему-то завели сначала в тёмный зал, потом обратно в коридор. Май неудачно споткнулся о чужие кроссовки, испугался своего же отражения в большом зеркале, на миг подумав о призраках, и только отдышавшись, вспомнил про блины. В маленькой кухне хорошо пахло выпечкой; в сковородке прикрытой полотенцем нашлись те самые оладьи, ещё тёплые. Май на автомате набрал воды в металлический чайник, поставил на плиту и зажёг огонь, а потом, сам не понимая, зачем он это делает, на цыпочках прокрался обратно к спальне. Из комнаты чуть слышно доносились шуршание, тихий скрип пружин, а потом ещё и редкие тяжёлые выдохи. Май напряжённо вслушивался, почти упираясь лбом в дверной косяк, и никак не мог справиться с любопытством и сдвинуться с места. Он понимал, что подслушивать нехорошо, что это ненормально. Но извращённый интерес всё равно был сильнее. Сердце колотилось как сумасшедшее. Май зажал ладонями рот, чтобы не выдать себя случайным звуком. За дверью омега заворочался. Интересно, о чём Эд сейчас думает? Что представляет? Нужно будет обязательно выяснить… Эд вдруг задушено всхлипнул, а потом сладко и протяжно выдохнул. Заскрипели пружины, и Май метнулся обратно на кухню. Чайник уже вовсю исходил паром. Май дрожащими руками достал из сушилки две чашки. Внутри было гадко и одновременно как-то приятно и тяжело. Но и гадко тоже. «Я же сам омега! — уговаривал себя Май, заливая кипятком чайные листья. — Значит, всё в порядке! Не произошло ничего страшного! Подумаешь, подрочил в течку! Подумаешь!» Май запихнул в рот жирный блинчик, а потом, чуть подумав, почистил и порезал на кусочки большое красивое яблоко из фруктовницы. Эд говорил, что не голоден, но от яблока-то чего ему отказываться? — И как тут поживает наш больной? — неуклюже пошутил Май, вваливаясь в комнату с подносом. – Я к тебе с гостинцами! Он плюхнул поднос на письменный стол, расплескав чай, и только тогда заметил, что Эд спрятался под одеяло с головой. Рядом с подушкой лежал полупустая бумажная упаковка: видно, Эд после всего ещё и подавителями закинулся. — Эй, — Май присел рядом и потормошил. — Всё в порядке? — Прости, — гнусаво донеслось из-под одеяла. — Я не знаю, что на меня такое нашло, я не должен был… — Ты чего? Я же тоже омега! У меня тоже были течки! Целых три! — Три? — Эд высунул нос и удивлённо округлил глаза: — Три? — Ага, — закивал Май, стараясь не морщиться от разом усилившегося приторного аромата. — Прошлым летом первая свалила. А у тебя сколько? — Май… У меня в тринадцать началось. Вот так вот. Май даже на пальцах посчитал: вышло четыре. Четыре года. Вот так вот. — Ничего себе, — протянул он. — Ничего себе! Оказывается, ты такой… опытный! На вот, съешь яблочко! Май подхватил с тарелки кусочек и тыкнул Эду по губам. Тот послушно открыл рот, забирая дольку. Захрустел. Май отчего-то чувствовал себя… проигравшим. Словно и в этом Эд его обскакал. Словно Эд был более взрослым, словно знал больше. — Ну, рассказывай, о чём думаешь, когда, ну, то самое? — всё-таки полюбопытствовал Май. Эд зарделся: — Я? Что представляю? — он снова беспомощно открыл рот для следующего кусочка, прихватил, на мгновение коснувшись пальцев губами. Прожевал и вдруг разозлился: — Эй, змей-искуситель! С яблоком! Хватит надо мной смеяться!  — Да я и не думал! — заржал Май, закидывая следующую сладкую дольку себе в рот. И зачем-то признался: — А у меня не получается. В смысле, через раз получается. Слишком нервничаю и не могу сосредоточиться. Мне кажется, я делаю что-то не так. — Да что тут можно сделать не так? — удивился Эд. — Хочешь, в следующий раз покажу, как надо? — Эд, это очень странное предложение. Май окончательно утвердился во мнении, что текущие омеги — существа без стыда и совести. И, по всей видимости, без тормозов. Эд непонимающе жевал, а потом вдруг подавился и закашлялся. — Я имел в виду твою течку… — залепетал он и снова прикусил язык. — Ой. Ай. Я имел в виду… — Договорились. — А? — Чем займёмся? — повысил голос Май, переводя тему. — Я, вот, всё думаю, что нужно написать рецензию на тех дурацких «Призраков в лощине». Столько эпитетов уже подобрал! Но раз уж ты окончательно проснулся… — Можно волосы тебе расчешу? — перебил Эд. — Пока будешь текст набирать? …Остаток вечера Май от души костерил глупый фильм, расписывая все недостатки и незначительные достоинства картины и то и дело отвлекаясь на поиск в интернете фамилий актеров или на словарь синонимов. А Эд осторожно работал расчёской, прядку за прядкой распутывал его колтуны, иногда болезненно дёргая. Расчёсанные волосы безбожно пушились, Эд перебирал их пальцами, играл и заплетал косички. После одиннадцати стали укладываться. Май сгонял в душ, помылся и переоделся в домашнее: Эд царственно предложил на выбор любую из своих маек. Май выбрал чёрную, с обалденным черепом в огне, попутно поржав над тайными рокерскими наклонностями тихони-Эда. Майка оказалась, естественно, велика, доходила до середины бедра, но Маю так даже нравилось. — Останешься со мной? — попросил Эд, отодвигаясь и освобождая половину дивана. — Хочу, чтобы ты остался. — Ага, — покорно кивнул Май. — А есть другое одеяло? — он поднял выданный ему тонкий плед, больше походящий на простынку. — Мёрзнешь? — догадался Эд и откинул своё: — Хочешь, забирайся ко мне. Вместе теплее. Кожа на мягких бёдрах Эда была беленькой и какой-то нежной. Плотные серые трусы чуть топорщились в паху. Выше тело прикрывала простая светлая майка. Май вдруг поймал себя на желании задрать её и посмотреть, как выглядит голый живот. Дотронуться. Собрать складку и помять её. Засунуть палец в пупок. — Прости, — стух Эд, уловив его замешательство, но, к счастью, не распознав дурацких фантазий. — Тебе неприятно. — Нет, — возмутился Май. И в самом деле, куда это у него мозги поехали? — А тесно не будет? В итоге легли, прижавшись друг к другу спинами. Май рискнул и пропихнул заледеневшие ступни к тёплым голеням Эда. Тот дёрнулся от неожиданности, но не отстранился. — Самое время для секретиков, — захихикал Май, чувствуя, что от неловкости ещё не скоро уснёт. — Расскажи что-нибудь такое, что про тебя никто-никто не знает? — Тайну? — переспросил Эд и вздохнул: — Ты и так сегодня слишком много про меня узнал. Даже не знаю, чем тебя ещё поразить. — О да. Чёрная майка с черепом — это мощно. — Как и твоя любовь к низкопробным ужастикам, — парировал Эд. — В них есть особая эстетика! — притворно возмутился Май и решился: — Ладно, я первым начну. Он поёрзал, выгребая со дна души неприятное воспоминание. То, что до сих пор обжигало невыносимым стыдом и мучило. Но почему-то Эду было не страшно рассказать. — Когда я был маленьким, — начал Май, — когда ещё ходил в начальную школу, я подобрал на улице котёнка. Май почему-то уже не помнил, какой масти был зверь. То ли чёрной, то ли серой. Котёнок сидел около подъезда и жалобно пищал. И малыш-Май просто не смог пройти мимо. Он воображал себя спасителем. Настоящим героем. Котёнок почему-то совсем его не боялся. Дома кот вмиг съел кругляшок докторской колбасы и принялся осторожно бродить по кухне, смешно принюхиваясь. — Я решил, что у меня, наконец-то, появится друг, — продолжил Май. — Что я буду с ним играть, буду заботиться. А потом… Потом папа с работы вернулся. И заставил меня его выбросить. Говорил что-то про грязь, шерсть, исцарапанную мебель... Мы с ним вместе спустились на улицу и оставили котёнка под забором. Бросили. Я, помню, разревелся, побежал жаловаться деду. А дед… Он сказал, что всё нормально. Что ничего страшного не произошло. Что быть человеком — это значит иногда совершать и ужасные вещи тоже. Вот так. Такие дела. «Такие дела» — это из Воннегута, там была такая фишка… — Ты не ужасный, — возразил шёпотом Эд, прерывая словесный поток. Он тяжело заворочался, перевернулся на другой бок и утешающе положил ладонь Маю на спину. — Ты же маленьким был. Ты не мог ничего сделать. — Ага. Но я бросил его умирать. Я его убил. — Коты живучие… — не согласился Эд. — И, знаешь, на месте того котёнка, я бы не жаловался. Ты же его накормил, дал возможность продержаться как минимум ещё ночь. Это доброта. Ты был к нему добрым. — Всего полчаса. — Даже если и так… Полчаса всё равно лучше, чем ничего. Май не нашёл, что возразить. Защипало глаза, он сжал зубы, чтобы ненароком не разреветься. Они с Эдом надолго замолчали. И когда Май уже начал задрёмывать, Эд вдруг признался: — Не люблю альф, — глухо прошептал он. — Не могу. Когда мне было пять, отец-альфа ушёл от нас и… Бросил нас. А папа вскоре стал водить домой… всяких. Они закрывались, но я всё равно их слышал. И мне казалось, что альфы в спальне делают с папой что-то ужасное, — он запнулся и почти безразлично продолжил: — Я устраивал истерики, умолял папу прекратить это. Я виноват в том, что у него не сложилась личная жизнь. — Неправда. Ты был маленьким и… — Май тоже развернулся. В темноте черты лица Эда заострились, стали чуть более жёсткими. — Слушай, если бы кто-то из тех придурков был настроен серьёзно, то постарался бы с тобой подружиться. А так… Может и к лучшему, что у тебя не было урода-отчима. — Хочу крепкую семью, — продолжил Эд, никак не отреагировав на слова Мая. — Чтобы был и альфа, и дети, и… Но я такой трус. Вечно стесняюсь. Я никому не нравлюсь. — Неправда, — зевнул Май, закрывая глаза. — Мне нравишься.