Сценарное Дело.

— Много не пей, не кури, дрянь всякую в рот не суй. — С девочками целоваться можно, но только осторожно и с условием, что ты потом нам с мамой всё расскажешь, — хихикая, произнёс Андрей Михайлович и щёлкнул сына пальцем по уху. — И чтобы им не четырнадцать было, побольше. Антон уже и не знал, как реагировать. Родители с самого утра давали наставления на вечер с одноклассниками. Замечания, конечно, были ироничными, но уже порядком раздражали, когда упоминались с перерывом только в пять секунд. Между прочим, у Антона сегодня было много настоящих дел, и он даже не успел проконтролировать момент, когда нахватался всяких просьб от одноклассников. Если у всех были просьбы из разряда что-то «одолжить», то Арсений попросил Шастуна помочь распилить фанеру для его новых картин — причин, почему это нужно сделать именно сегодня Арсений назвал миллион, из которых только две были реально весомые, но Антон не мог себе позволить возмущаться, потому что обязан. Смотря на то, что Арс сделал для него за всё это время, Антон просто на мог не придти на помощь, пускай и для «напиливания» он был не лучшим кандидатом — разве что «кривожопом». На удивление быстро собравшись, Антон, два пакета и один рюкзак выдвинулись в путь. Всё время, начиная с самого пробуждения, Антон думал о вечерних сообщениях Арсения — ему начало казаться, что одноклассник за ним следит. Это глупо и вовсе не оправданно, на самом-то деле, но мысль эта напрашивалась Шасту в голову снова и снова. Наверное, это потому, что ответить самому себе он не может ни на один вопрос в голове. Не знает, почему Арсений с ним дружит, не знает, почему тот готов придти к нему на помощь; не знает, почему получает от него такие подарки как нарисованная лично картина, например. Он просто не привык к подобному отношению, но, несмотря на свои вопросы, всё равно уже был в пути к Арсению домой. Раз семь уточнив у Попова дорогу, Антон добрался без зримых проблем, но ужасно вспотевшим и раздражённым. Антон прямо с порога квартиры Арсения начал жаловаться на инцидент, произошедший с ним в автобусе: — …и я ей, главное, говорю, что мне вообще бессмысленно ей уступать место – я же в другом конце салона! А она орёт: «Ушастый, брысь с места!» — Сука какая, ты посмотри, — саркастично подметил Арсений, вешая ветровку Антона на крючок в прихожей. — И то верно. Шаст прошёл вглубь квартиры очень уверенно, да и чувствовал себя точно так же: ему у Арсения было просторно. — У меня пила двухстороння, ты ухватишься за одну сторону, а я за другую. — Зачем? — Что зачем, — Попов развёл руками в недоумении и покосился на Антона. — Ты не поможешь мне распилить? — А! Блин, — Антон дёрнулся на месте и подошёл к Арсению. — Это так странно, но я на секунду просто забыл, зачем пришёл. Шастуну было настолько комфортно у Арсения, что он чувствовал себя в своей тарелке, когда садился на стул в комнате, который стоял у стола Попова ещё с того раза, когда они вдвоём обсуждали «Спотифай». Внутри Антон испытал испуг, когда поймал себя на мысли о том, что ему нравится находиться с Арсением настолько сильно, как не хотелось идти к нему в гости в самый первый день их знакомства. Арсений наблюдал, как Антон тревожно теребит пальцами край толстовки, а взгляд его бегал быстрее скорости света — то влево, то на юго-восток. — Ты можешь быть здесь и чаще, даже просто так. Мне нравится с тобой тусить, я поэтому тебя и позвал. — Да…— вздохнув, Антон вспомнил свою полупустую квартиру. — Давай там…че пилить..че делать. Только посмеявшись, Попов отдал Антону пилу и поручил идти на балкон, вытащить фанеру и положить её на пол, а сам пошёл за строительной рулеткой в кладовку. — Буум, блять, — так Антон прокомментировал свою рассеянность, которая помогла ему уронить целый пласт фанеры с таким грохотом, что кошка, которая сидела на соседском балконе и всё это время наблюдала за Шастом, спрыгнула с места и ушла восвояси. Антон извинился перед ней, но она даже не услышала. — Я думал ты снёс мне балкон, — щурясь от солнечного света, Арсений зашёл на балкон и присел на корточки. — Сейчас я линию только проведу и по ней будем пилить. Поставив руку на фанеру, Арсений вытащил из рукава карандаш и быстро, опираясь на строительную рулетку, провёл ровную линию — Шаст смотрел на это, словно загипнотизированный. Арсений часто выглядел так, чтобы на него хотелось смотреть, и Антон это с какой-то художественной стороны, эстетической представлял. Антону казалось, что Арсений был бы хорошим актёром кино. — Я с линейкой-то так на маленьком листочке не смогу, а ты вон на каком масштабе. Круто. — Обычное дело, — подняв глаза на Антона, Арсений улыбнулся. — Я столько раз это делал всё, что уже приноровился. Так-то я чертить ненавижу. Вместе с Арсением, Антон поднялся с коленок и перевернул фанеру на бок. — Хватайся за эту ручку, а то вторая немножко потёртая. Боюсь, поранишься. Арсений потянул на одну половину, и резьба вошла в дерево с характерным скрипом. Усилий нужно было приложить достаточно, чтобы допилить хотя бы до половины дерева — Антон выдохся ещё на пятом заходе. «Боюсь поранишься», — Шаст проговорил эту фразу у себя в голове, и в груди что-то коордиально изменилось. Антон замер на секунду, отпустив пилу из рук и поднял глаза на Арсения. — Ты устал? Антон? А Антон не ответил. Он вообще будто умер, прям стоя. Боюсь. Чего он боится? Боится за Антона? — Зачем ты за меня боишься? Фраза повисла в тишине, потому что и Арсений в этот момент перестал пилить фанеру. Парень поднял глаза на Антона, и тот буквально впервые за всё время их знакомства увидел, как напуган и обеспокоен был Попов: его взгляд был настолько твёрдым, что, казалось, светло-голубой оттенок глаз плавно перешёл в серый, ближе к высохшему бетону. Он просто смотрел на Шаста безотрывно минуту, как вдруг каждая мышца его лица дрогнула и импульс этот собрался где-то на кончике носа. — Просто мне не всё равно на тебя, Антон. — Что? — Отпусти фанеру. — Что? — Нихуя не «что», блин. И Арсений толкнул фанеру вниз так, что она грохнулась обоим под ноги. Он пошёл прямо по ней, наступая на необработанный кусок дерева прямо голыми ногами и уже скоро оказался прямо перед Антоном, в сантиметрах двух. — Я просто не понимаю, почему ты так хорошо ко мне относишься, — отклонившись чуть-чуть назад, сказал Антон. — А я не понимаю, ты что, среди волков всю жизнь был? Тебя никто не любил в Воронеже, обижали? Антон горько усмехнулся, опустив голову в пол. — Нет, просто…Даже мой лучший друг никогда мне не дарил ничего такого, — замявшись, Антон так и не смог подобрать слово, — ну, знаешь, такого, как твоя картина, например. — Я это сделал, потому что мы и не друзья, Тош.. Только Антон хотел было раскрыть рот, чтобы задать просящийся на реплику одноклассника вопрос, как Арсений бросил едва заметное «забей» и резко наклонился вниз, загребая рукой рулетку и карандаш. Антон уже был настолько злой и потерянный, что не смог сдержать слезы. Он так не хотел уходить отсюда, но понимал, что его буквально только что бросили; может, потеря и не велика, учитывая то, что Арсений ещё не настолько плотно встрял в его жизненные приоритеты. Вот только, проблема в том, что, скорее всего настолько плотно он в них уже и встрял — а насколько точно Антон ещё не понимал, но явно не на пять-шесть сотых. Скорее, целых. — Ай! Арсений подпрыгнул на месте, прижимая ладонь к груди. Это заставило Антона поддаться к Арсению вперед. Неожиданно для самого себя, он схватил одноклассника за руку и потянул её на себя. — Что там такое, —Антон присмотрелся и увидел, что из синеющего пальца Арсения торчит тонкая и длинная заноза. — Больно? — Конечно больно, вон как глубоко сидит, — Арсений шикнул на Шаста, пытаясь выдернуть свою руку из его. — Отпусти. — Да ты не вытащишь сам, не геройствуй. Пошли под лампу, вытащим. В таком положении Арсений и Антон напоминали двух сцепившихся между собой муравьёв. — Мы сейчас похожи на двух сцепившихся муравьёв, — Арсений озвучил свою глупую мысль и улыбнулся. Антон ничего не ответил, продолжая двигаться так по направлению к комнате Попова, периодически смотря себе под ноги. Арсений сел за стол, а Антон тем временем готовился к импровизированной операции: включил лампу, наклонил её так, что Арсению пекло руку от накаливания лампы; затем ушёл и, как профессиональный доктор, вымыл руки в ванной, а когда вернулся, увидел, что однокласснику действительно больно — его жалобное лицо напоминало ему собственное пару секунд назад, когда он уже хотел вылететь из этой квартиры и вспоминать Арсения, употребляя при этом только самые плохие слова в русском языке. Антон всё ещё был удивлён своей терпимости, но продолжал терпеть — типа, почему после слов «мы не друзья» он помогает Арсению, который будто совершенно забыл, что сказал и, не считая скорчившейся от боли физиономии, вёл себя вполне обычно. — Вытащил, ема… — Вытащил? — Ну, — Антон кивнул головой в сторону пальца, который держал в своей ладони. — Видишь, пусто. — Прям как у меня в душе. — Ой бляха, — фыркнул Антон. — Эмо-девочка. — Это моё призвание. После ужасно неуютной паузы, Антон поднялся, протирая вспотевшие ладони о бёдра. — Ну, я пойду, наверное, а то ещё надо много что собрать. — Мы можем вместе пойти, я могу подождать тебя на улице. «Боже, Арсений такой странный сегодня» — подумал Антон, едва не выкрикнув это вслух. Он так отчаянно это сказал, будто напрашивался к Шасту в гости. Или, в жизнь прямиком уже. — Я просто, — продолжил Арсений, — просто хотел тебя попросить, всё-таки, допилить мне фанеру, раз уж я..сломался. Шаст тяжело вздохнул, но смиренно пошёл на балкон, громко топая ногами — своё недовольство нужно показать, он считает. • • • • Сидя в одном только полотенце на поясе, Антон понял, что слишком долго был у Арсения; он ничего так и не успел нормально собрать, но продолжал упорно смотреть в стену, сидя на кровати — он оправдал это тем, что «обсыхает после душа». Как вариант. Парень надеялся, что настрой на вечер с одноклассниками будет боевой и весёлый, но он только и думал что о словах Попова. «А мы и не друзья» Или как он там сказал. Ну, что-то из этой оперы. Обидной, сука, оперы. «Нахуя же он меня тогда позвал», — ворчливо выдавал у себя в голове Антон, но ответ упорно не появлялся, ну просто ни единой версии. Его злило не то, что Арсений сказал, а то, как эта фраза вызывала неприятные эмоции и даже физически приносила дискомфорт в груди, и всё, что Антон хотел сделать — это не контактировать с Поповым на сегодняшней тусовке, просто потому что хочется оттянуться, как в каком-нибудь сериале про отчаянных подростков. Только без наркотиков, половых контактов и, желательно, загадочных смертей в бассейне. — Может он не поедет, Андрей? Из коридора Антон услышал беспокойных шёпот мамы. — Да ладно тебе, пусть хоть попробует. Новый город, новые люди…Да он опухнет от одиночества, пусть потусуется. «Во-во, правильно говоришь, пап», — парировал у себя в голове Антон. — А если он напьётся? — Антон? Напьётся? Не смеши мои подковы, Нюнь. — Ну а если напьётся? — Поржём хоть. Шаст услышал, как мама шлёпнула папу по, предположительно, плечу, и сам усмехнулся. — Ладно, пусть наверное и правда сходит, развеется. Дверь комнаты открылась, но на этот раз Антон уже успел одеться на девяносто девять процентов. — Мама, стучаться в комнату — это очень круто, правда, — саркастично выпалит Антон, оборачиваясь к маме. — Сын, будь там аккуратнее, я тебя очень прошу, без приключений, — взволнованно, причитала Анна Сергеевна, поправляя воротник на рубашке сына. — Я обещаю, мам, ничего не случится. Буду писать смс-ки о каждом своём шаге. — Похвально, — в сотый раз приглаживая руками рубашку, мама вдруг прищурилась, вглядываясь в рубашку, словно собственной сетчаткой определяла, из синтетики сделана или из хлопка. — А чего ты в рубашке идёшь? — Да стиль у нас такой сегодня, мам, — ага, называется «ничего другого не придумал». — Я пойду, пацанов на улице подожду. Получив очередную стопку оригинальных предупреждений на это вечер от отца и крепкий, как будто бы прощальный, поцелуй в щеку от мамы, Антон вышел из дома, с трудом волоча за собой большой пакет со всякой всячиной: от белой майки, которую нужно одолжить Диме, до игры «Мафия», в которую он сам, к слову, просто ненавидит играть, но Петя вымолил взять её с собой, обещая офигенный турнир, который сам и проведёт. Машина, за которой сидел тот самый Владос, снабжающий пивом малолеток, выехала из-за угла как только Антон вышел из подъезда. Мигая фарами, она остановилась, и с переднего пассажирского, весело приплясывая, вышел Дима. — Ты чего это, уже пригубил? — Нет, просто настроение хорошее, — довольно кивнув, Дима похлопал Шаста по плечу и взял из его рук пакет. — Садись в машину. Ехать пришлось под кальянный рэп. Качало, конечно, но бесило здорово. • • • • С отсидевшей задницей и багажом познаний в кальянной музыке, Антон ввалился в дом, где происходило всё самое весёлое на сегодня: атмосфера, признаться, была приятной. В просторном зале, где стоял диван, три кресла, маленький столик и телевизор напротив, уже кружилась Лолита и Вероника — они что-то судорожно расставляли, присматривались и снова переставляли; рядом с ними мотался Костя, гневно что-то строча в телефоне, а Морозов стоял в углу, как одном из известных мемов, в праздничном колпаке и потягивал пиво из тёмной бутылки. Всё было каким-то подозрительно домашним и комфортным. Антон напрягся. — Антон, ну и чё ты впиндюрился в самый проход, проходи давай, — кряхтел Дима, вынося из багажника машины звенящий ящик с бутылками. — Или помоги, например. — Да я ща. И Антон начал «издавать микроволновые шумы в углу в течение 5-7 минут», или, проще говоря, суетиться, вращаясь волчком и не зная, за что ему взяться. Поэтому, дабы не усугублять, Шаст «прибился к ноге». Точнее сказать, к Веронике. — Привет, создай мне видимость того, что я тебе помогаю, пожалуйста. — Привет, Шаст, держи…стаканчик. И с такой вальяжностью ещё никто и никогда не держал стаканчик. Да и никакой это не стаканчик — Антон держал у себя в руках, упаси бог, величайшее достояние человечества. Но недолго, потому что лёгкое дуновение ветерка выудило стаканчик из ладоней Шастуна. Ну, или это была криворукость, он ещё не решил. Всё-таки, Антону нашли настоящее занятие очень скоро — настраивать аудиосистему. — Мне льстит, что вы думаете, что я мастер, но я… — Фломастер, — парировал Дима, выкручивая колёсики на колонке. — Ты просто мега-фломастер. — А чего жалуешься? Попросили настроить, но даже не спросили, шарю ли я. — Но-дяже-не-сплосили-шалю-ли-я. — В жопу тебя, Дим, — Антон только усмехнулся, распутывая проводки. — Я попробую сейчас, не выёбывайся. — Взрыв через три-два… Не успел Дима сказать, как трек, который стоял первым в подобранном плейлисте, заиграл на всю громкость, напугав своей неожиданностью ребят, что стояли близко к колонкам. — Фурычит! Молодец, Тоха! Паша ободряюще пихнул Шастуна в бок и быстро метнулся на кухню. — Огурец. Мега-огурец, — прыснул Дима. — Ой, твои рифмы да Пушкину в рот, честное слово. — Ага, Хуюшкину. Пошли чего-нибудь со стола стащим. Дима пошёл вперёд, лавируя между носящимися девочками, которые были сосредоточенны на том, чтобы всё вокруг было красиво, а главное организованно — Вероника даже мусорные пакеты по категориям расставила, но Антон был уверен, что первое, что окажется в каком-нибудь «пластике» — это пьяный «кто-нибудь» из класса, а судя по началу вечера это будет Морозов. Вон, уже вторую бутылку хлещет. • • • • Народ стремительно наполнял дачный дом Кости, и в зале уже не было свободного места. Антон достал телефон и начал снимать, охватывая всю картинку по кругу и остановился, когда на входе появился Арсений. На секунду он завис и продолжал снимать исключительно Арсения, сам того не замечая, а вместе с Шастом на одного только Попова пялился весь класс. — Вот это…вау! — Арсик, ты богиня! — Педрила, ей богу, — Морозов был перманентно убит уже четвёртой бутылкой фильтрованного. — Всем привет, я немного опоздал, да? Такая бурная реакция была вызвана внешним видом Арсения — не будь Антон повежливее, он отреагировал бы в точности как это сделал Морозов. На Арсении почти не было одежды, зато было очень много всяких цепей, булавок и в принципе металла. Прозрачная майка в сетку, широкие кожаные штаны и подведённые чёрным чем-то глаза — вот такой вот сегодня был Попов. Помахав прямо перед камерой телефона, Арсений прошёл мимо Антона так, словно у него тоже был сегодня пунктик по полнейшему игнору. «Ну ничего. Война так война», — подумал Антон с закравшейся где-то в груди тревогой. — Тош, пошли ко всем, чего киснешь, — легко приобнимая за плечи, Вероника потянула Антона назад, где стояла уже полюбившаяся ему компания друзей. Петя танцевал, притопывая на месте и заливисто смеялся, что-то обсуждая с Костей, покрасневшим от собственного заразительного гогота; Вероника, обнимала Иру за талию, и так они плавно и нежно двигались из стороны в сторону, моментами едва касаясь друг друга губами — Антон смотрел на это с удовольствием и, откровенно говоря, завистью. Кажется, впервые почувствовал острую недостаточность любви и романтики. Шаст много снимал на телефон, практически любое движение в радиусе трёх метров и был, так сказать, наблюдателем всего со стороны — такая позиция сковывала его, не давала по-настоящему отдохнуть. Антон привык, но ему впервые за шестнадцать лет стало так неприятно от этого; вон, многие люди не умеют работать, а он отдыхать не умеет, просто не помнит как это, потому что всякий раз считает, что обязан что-то делать — и это что-то, почему-то, в угоду ему не идёт иногда. Почувствуй, меня так мало Прижмись немного ближе, ты всё поймешь* Антон услышал первые строчки одной из его любимых песен, которую сам же и добавил в плейлист сегодняшней вечеринки. Не трогай, оно устало, оно тебя не слышит Бьется едва ли и дышит будто Развернувшись, Шаст провёл камеру панорамой, когда увидел, как все ребята объединяются в группы, безмятежно качаясь под лирическую мелодию песни. Перестать бороться, гнев остановить И охладев заткнуться Я не позволю! Смешно даже, потому что Антон знал, что вот-вот наступит кульминация, когда лучшем решением будет только прыгать. Только пицца и никаких разговоров Отстань, слышь, я ненавижу людей и их лица Я бы послушал тебя, но зачем если ты — Ни о чём, и мне всё равно-о-о-о, — неожиданно для самого себя, Шаст закричал вслух и, словно прыгая с большой высоты, подскочил вверх, поднимая руки над головой. — Она кричит: «аллилуя»!! Он просто отпустил. Вообще всё отпустил, и даже не знал, как напугал своим поведением одноклассников, трясясь в своём музыкальном безумии. Антон чувствовал, как кровь приливает к его щекам, а все гормоны радости мигрировали в самый центр головного мозга — ещё чуть-чуть, и, казалось, парень начнет сверкать как от радиации. И скоро к Антону подключились его друзья: облепив его со всех сторон, большая кучка подростков прыгала и терлась друг о друга телами, то и дело задевая кого-то по лбу-носу. Только Арсения не было. Когда Антон остановился, чтобы перевести дух после головокружительных танцев, он заметил Попова, сидящего на лестнице. Угрюмо уставившись в пол, он будто бы гипнотизировал сам себя, покачивая в руках бутылку пива. По Арсению было видно, что он на грани, такой очень бесячей и выводящей из себя; будто бы он злился, но искусственно, поддельно и показушно. Хотел, чтобы его заметили. И Антон заметил, но подходить не стал, хотя чувствовал, будто бы должен. — Антон, может в бассейн пойдём? — Нет, спасибо, — посмотрев на Петю, сказал Антон. — Я не хочу что-то. — Да что вы какие все, Арс вон тоже не идёт, — Петя осмотрелся. — А где Арс, кстати говоря? Антон машинально взглянул туда, где пару минут назад сидел Попов. А его и след простыл. — Наверное ушёл куда-нибудь. В туалет? Смирнов с характерным топотом вбежал по лестнице и снизу было слышно, как тот дёрнул ручку — дверь открылась. — Нет его тут, — сбегая вниз, Петя переменился из спокойного в буйного и расстроенного одновременно. — Где Арс-то, блять?! — А чего ты так трясёшься. Ну, где-то тусуется. — Надо Нику звать, срочно. Петя вышел из зала на веранду дома, где был бассейн, в котором уже во всю плескались одноклассники, скидывая друг друга со спин в воду. Растерянный, Антон остался в комнате один, но он так не хотел разбираться со всем этим: бегать, искать; конечно, интересно, что такого в том, что Арсения нет, но, теоретически, он осознавал, что довольно непривычно не видеть одноклассника в центре внимания. В любом случае, не хотелось быть во всём этом — обычно, такие «поиски» заканчивались какими-то историями, которые стыдно потом вспоминать; которые ночью буравят мозг до самого рассвета, а такое Антону абсолютно не нужно. Поэтому, он просто вышел «подышать» на улицу, не желая стать участником чего-то неприятного. Свежо. Май он вообще такой…своеобразный. Только сейчас, смотря куда-то далеко перед собой, Антон в полную силу осознал, что находится в другом городе. В Воронеже сейчас было бы ветрено, пришлось бы надевать сверху куртку, а в Самаре Антон вышел в рубашке и легкой кофте сверху, даже этого не заметив, потому что не почувствовал ни единого порыва холодного ветра. Такие вот дела. На территории дачи Кости рос какой-то большой куст с пышными цветами, но в темноте было совсем не видно какого они цвета, формы, а пахло от них так терпко, так сладко и правдоподобно, словно аромат впитался в каждую молекулу воздуха. Шаст наклонился, чтобы понюхать цветы. И ему вдруг что-то так сильно защекотало нос! Антон испугался и, не удержавшись на ногах, упал на спину. — Кто здесь? — Кто здесь? Отползая от говорящего куста, Антон зачем-то всматривался в темноту — и, будь он сейчас в хорроре, он бы умер первым в таких обстоятельствах. Но там точно кто-то был. — Это я, Арсен-ня, — икая, Попов выглянул из-за куста, упираясь щеками в два колючих стебля. — Я это. — Ты это, я понял, — поддавшись вперед, Антон перевернулся и сел на колени. — Ну и что ты тут забыл? Тебя ищут. — Мама ищет? Арсений, вытягивая руку вперёд, дотронулся до ноги Шаста и похлопал по ней. — Вытащи меня, пожалик, Тошечка-ложечка, я упал. Несвязанная речь Арсения говорила о том, что он явно перебрал с алкоголем, и вот наверное поэтому Петя был взволнован — потому что Костя уже как-то упоминал, что Попов дружит только с низкими градусами. А с головой точно нет. Шасту не хотелось делать сейчас ничего. Вот оставить его тут, нажратого, неадекватного и уйти, но он не мог — человечность была сильнее. Антон бы хотел, оказавшись в такой же ситуации, чтобы ему помогли, поэтому он не будет хуже, это точно. Подхватив Арсения за локти, в силу своей абсолютной «не силы», Антон потянул его на себя. Потерянный, Попов хватался и за ноги, и за плечи, и за предплечья и, вытягивая ноги из колючих кустов, он схватился за лицо Шаста и, наконец, оказался вызволенным из плена ботвы. — Спасибы-оу, — с сумасшедшей кривой улыбкой, Арс потрепал Антона, окаменевшего от испытанного только что стресса, за щёки, сжимая их пальцами. — Вау, такой ты краса-авчик. — Это ты в темноте рассмотрел, да? В полной? Сочту за комплимент. Со стороны наверное всё это было таким цирковым. Ну, это всё — происходящее. — Я всегда считал тебя красавчиком. Не заикаясь, не растягивая гласные, ответил Арсений — звучал он так, словно отрезвел на секунду. — Ты пьяный, в усрань. — Мне можно, чего вы все пристали-ее, — обхватив правой ладонью шею Антона, Арсений поднял на него глаза с укором, с претензией и даже какой-то зарождающейся злостью. — Если бы только зна-ал, чего мне стоила эта тусо-овк-к, — Арс икнул прямо Антону в лицо, и тот поёжился. — Ту-сов-ка. — Что же такое произошло, интересно, — без интереса выпалил Антон, не отводя взгляда от руки одноклассника, которая как влитая в его кожу просто не сползала с шеи, даже с учётом того, что вспотела. Арсений отвернулся, медленно уводя голову вниз. — Э-э-э! Если ты сейчас меня обблюёшь, я тебя на эту же рубашку спать уложу, — не на шутку Антон распаниковался, когда попробовал оттянуть пьяное тело Арсения от себя. И чуть не закричал, когда у него не получилось. Антон открыл рот, но не успел ни звука издать, как чужой рот оказался прямо около его носа — Арсений поцеловал Антона. Фанфары. Свет. Хлопушка. Занавес. НЕТ Паника. Паника. Паника. Антон и глаз не закрыл, только рот закрыл, пока пьяный Арсений целовал его губы, размазывая слюни по их подбородкам. Фу. Такой первый поцелуй Антон никогда бы не представил. Он почувствовал за одну миллисекунду, как шкала ненависти и отвращения к Арсению выросла, пробила небесный свод, разделила на половину какую-то там планету в космосе и образовала новую агрессивную орбиту — никогда ещё Антон Шастун, шестнадцатилетний мальчик из Воронежа, не чувствовал себя таким жалким и униженным. — Втпуст, — мямлил Антон до тех пор, пока у Попова не кончился воздух. — Отпусти! От злости у Антона появились супер-силы, они пульсировали на кончиках пальца, стоило только сжать кулаки — ими он толкнул Арсения в грудь, затем еле поднялся на ноги, попутно рискуя повалиться на землю. На этот момент он просто был рад, что пережил этот стыд, который не мог побороть, но всё было куда серьёзнее. На Арсения и Антона с крыльца дома уставился весь класс. Абсолютно весь.