Запах солнца

Let go of reasons, surrender to fate The apple of Eden is all yours to taste © Thomas Jack & Jasmine Thompson — Rise Up

      «Пора просыпаться, Люси!» — толкается где-то в подсознании мысль, звучащая не её голосом. Странно, тепло, и не хочется вставать. Колокола, возвещающие о подъёме, ещё не звонили, значит, ещё можно вздремнуть. Люси сладко перекатывается на другой бок, сквозь сон поправляя спадающие на лицо волосы, утыкаясь носом в подушку из-за пронзающих веки солнечные лучи. Оно проснулось и упрямо сообщало о своём пробуждении каждому жителю.       «Какой Храм, Люсь?» — зевнул Нацу, наблюдая, как мысли девушки метаются в её голове. Находясь в её подсознании, словно у себя дома, он выхватывал какие-то воспоминания, слышал обрывки её чувств. Парень не видел в этом ничего такого, они же друзья. Главное, не говорить об этом Люси, она тогда, в этом Нацу был уверен, устроит истерику. Магический источник был спокоен, возвращаясь к привычному цвету моря, ласковой собачкой прицепившись к мизинцу парня.       Он держал его под контролем, то и дело сквозь сон вздрагивая от малейшего колыхания энергетической нити. Нацу не мог так просто оставить это, просто потому что чувствовал себя виноватым и обязанным Люси. Она сама ещё не знает, насколько их жизни завязаны в тугой узел.       Начать хотя бы стоит с того, что он вернулся из кинжала, из этого мира Небытия, из-за неё. Люси послужила катализатором его пробуждения, точнее, её магия. Магия, катализатором инициации которой выступил Нацу. И чуть не угробил её, но парень даже и не догадывался, кто запустил эти механизмы. Точнее, догадки были, а вот разгадки. Их зачем-то отправляют в селения магов, в Каменный лес. Это, с одной стороны, очень хорошо, Люси сможет понять, что делать с таким количеством своей силы, а с другой — что тогда случится с ним?       Нацу зависим от силы Люси, как и она зависима от его контроля этой самой силы. Иначе говоря, друг без друга они погибнут: парень уйдёт снова в Небытие, девушка же — просто лопнет от переполняющей её силы. И всё это крутится вокруг самого Нацу, заставляя его чувствовать себя виноватым — не найди Люси этот кинжал, она бы жила спокойно в гильдии. Или стоп, не в гильдии.       В Храме. Люси бы жила в Храме, никогда не зная ни про мир Веры, ни про перемещения между мирами. Лицо рассказавшего ей это на всех воспоминаниях было стёрто. Казалось, что девушка сама не смогла бы его описать. Нацу выдохнул, успокаиваясь. Ясно, что кто-то заварил эту кашу, а им — расхлёбывай, остаётся вопрос, кому на завтрак её хотели подать.       «Лю-у-уси, тебе пора пойти к Мире, слышишь?» — пробубнил Нацу, в очередной раз пытаясь вырвать девушку из воспоминаний. Та вздрогнула, открывая глаза, не совсем понимая, где она находится и что вообще происходит. «Йо! Наконец-то! А то я устал тебя звать». «А-а, Нацу? Я слегка запуталась, где я». «Вино Каны и не такое творит с людьми». «Да ну тебя!» — улыбнулась Люси, мечтая бросить в парня чем-нибудь. За эти дни, которые он провёл в её голове, девушка поняла, насколько он невыносимый и насколько без него было бы не по себе в этом мире.       «Ну, что делать дальше будем?» — усаживаясь напротив скрестившего ноги Нацу в комнате подсознания, произносит Люси, ловя ухмыляющиеся глаза парня своими карими, цвета жжённого хлеба. В подсознании у неё, оказывается, довольно уютно: огромная круглая комната, освещаемая голубоватым магическим источником, то и дело вспыхивающим в разных своих частях. Её магия была похожа на солнце, запертое в клетку, словно дикий зверь, привязанное к Нацу.       Юноша не жаловался. Да и был ли смысл жаловаться, если они зависят друг от друга? Он лишь аккуратно пробовал себя в роли кукловода, потихоньку пуская собственную силу через энергетическую нить.       Они оба чувствовали, что что-то не так на душе у каждого — побочный эффект от клятвы — но говорить не решался никто. Люси её сила удивляла и пугала одновременно: что делать со всем этим дальше, что делать с Нацу? А парень всё чаще думал о том, что вообще со всей этой историей не так, но это быстро надоедало, слишком сильно угнетало — Нацу привык, что унывать никогда нельзя.       — Не будем унывать! Воспылаем и отправимся в странный лес, про который вчера сказала Кана и ты прочитала в книжке. Конечно, в сказке, но будем и этим сыты, — он подмигнул девушке, кивающей на его ответ. Правильно, нужно цепляться за кусочки жизни, словно водоросли за песчаный берег — главное, не задохнуться от нарастающего запаха солнца.       — Люси, только, пожалуйста, держи себя в руках, я обещаю тебя не выводить, очень сильно, конечно, придётся постараться, но что ни сделаешь ради друзей, — рассмеялся парень, веря в искренность каждого звука из своей речи. А Люси — не верила.       Она привыкла не доверять, не полагаться на других — маги всегда говорили одно, а делали другое, подводили итоги по третьему. Но в этом мире всё как-то не так. И ей отчаянно хотелось назвать Нацу своим другом так же, как и Миру, и Кану, с которыми она знакома лишь пару дней. Но что-то было в них такое, чему хотелось верить. И, наверное, какой-то детской частью своей души Люси верила в них, верила словам Нацу.       — Некрасиво будет уйти из гильдии, не находишь? — поправляя солнечную прядь, произнесла Люси. Все так радушно отнеслись к ней, помогли ей в эти дни, что девушка просто-напросто не могла с ними так поступить, не могла уйти, оставив Миру выполнять всю эту кучу обязанностей.       — Да брось. Это же «Хвост феи». Здесь всегда много людей, Мира без помощи не останется. И ты всегда можешь сюда вернуться, по крайней мере, я бы очень хотел этого, — прошелестел голос Нацу каким-то туманным тоном. Люси вынырнула из подсознания, не совсем понимая, что именно хотел парень: своего возвращения в гильдию или её. Да и не очень это было важно.       «Не ныряй в себя так глубоко, захлебнёшься, — голос розововолосого стал отчётливее, стоило Люси покинуть круглую комнату с энергетическим шаром посередине, — магия реагирует на тебя как на носителя и рвётся к тебе, я же её пока удерживаю, потихоньку в нервные окончания посылаю. Ты подожди, как только магия уляжется, растратится, чтобы не разорвать тебя, тогда и сможем тут подолгу болтать. Хотя, конечно, я бы предпочёл наверху. Кстати, твои мысли очень смешные», — рассмеялся Нацу, увидевший кусок мысли девушки, связанный с тем, как её разрывает на маленьких Люси. «Тебя одной много, куда ты этих ещё денешь?» — сквозь смех проговорил парень. «Великий бы тебя побрал, Нацу!» — злясь, выдохнула Люси, выходя из комнаты.       «Зато мы решили, что тебе нужно сказать ребятам и Макарову, что пора в путь. Пойдём в Каменный лес, увидишь местных магов!» — звучал голос розововолосого, пока девушка поднималась в кабинет мастера. «Уже видела», — буркнула Люси, смущённая тем фактом, что Нацу может беспрепятственно отсматривать всплывающие в подсознании воспоминания. «Да брось, ничего в этом страшного нет. Хотя, если подумать…» — протянул парень и рассмеялся ещё громче, услышав эмоции Люси. Она злилась, но это было в шутку, это не тревожило магический поток, а значит — на душе было спокойно и у неё, и у него.       Около кабинета Макарова на самом последнем этаже, практически, на крыше (воины верили, что чем выше заслуги человека, тем выше он должен жить) пахло дождём и молниями. Свежий запах прибитой к дороги пыли переносил девушку в тот день, когда она сбежала из Храма, в разгар большого праздника и фейерверков в небе. Но сейчас она была в другом мире, в пустыне, и совершенно неясно было, откуда взялся запах дождя в период засухи.       Лаксас широко открыл дверь, выходя их кабинета деда. Закономерно, что старый мастер собрался в Мир Веры, ему пора было отдохнуть, но не сейчас же, когда Великий решил дать о себе знать. Или же сейчас как раз самое время?       На пороге стояла блондинка, которую он видел в общем зале рядом с Мирой, и, казалось, к чему-то прислушивалась. Разговор она слышать не могла, да и сегодня они поговорили довольно мирно: Макаров всё предлагал ему занять пост мастера, но у Лаксаса было своё поручение от Великого, некогда ещё и делами гильдии управлять, нужно стереть из памяти всех ту давнюю историю.       Как мужчина помнил, про неё пару дней назад говорила Кана, мол, представляешь, плохо стало, пришлось к себе положить. Но насколько Лаксас гадалку любил, настолько он ей не верил: женщина знает слишком много, чтобы говорить так мало. И он обязательно узнает от неё правду, только разберётся с парочкой дел.       Лаксас покрутил в руках плащ — совсем забыл, что в жарком климате портового Харгеона тёплая одежда не нужна — уловил спрятанный в мехе запах дождя восточных провинций, из которых его выдернуло сообщение деда, подмигнул светловолосой растерявшейся девушке и вышел. День только начинался.       «Лаксас всё такой же странный. Века идут, а он всё не меняются», — проворчал Нацу, резко выдёргивая Люси из неприятных воспоминаний о прошлом. Нужно двигаться вперёд не только в смысле цели, но и в прямом значении этого слова.       — Эй, Люси, не стой на пороге, примета плохая, проходи, — Макаров приветливо помахал, приглашая девушку к себе в кабинет, усаживаясь за большой деревянный стол. — Что-то произошло? Кто-то обидел? — мужчина поднял на неё вопросительный взгляд, стоило ей только присесть на стул.       — Нет-нет, мастер, у вас замечательно, но мне нужно уйти, — опустив голову, пролепетала Люси.       — Так замечательно, что хочется уйти, — хихикнул Макаров, тут же успокаивая приготовившуюся оправдываться девушку. — Великий с тобой, Люси, если нужно — иди, конечно, это твой путь, тебе нужно смело шагать по нему и никогда не оправдываться ни перед кем. Придумала она ещё чего. Ты только скажи, если помощь нужна. «Хвост феи» всегда с тобой, хвостом потянемся, но поможем!       — Спасибо вам большое! Моя магия сейчас бушует, мне бы в Каменный лес добраться, у нас в селении говорили, что местные маги помочь могут, — рассказала придуманную наспех историю, в которой была лишь одна четвёртая правды: магия и вправду нестабильна, и вправду могут помочь, но всё это — пальцем в небо, налетит ли облако на ноготь?       — Ох, точно, всё забываю, что ты маг. Чувствуется в тебе это, что-то великое будто, спящее, — протянул Макаров загадочно: она та самая или нет? Почему Они не могут изъясняться понятнее, всегда какие-то ребусы и подтексты. Старик устал, пора отдохнуть в Мире Веры. — Тамошние маги не такие суровые, как ваши эти северные, помогут обязательно. Зайди на минутку к Мире перед уходом, ей очень понравилось работать с тобой. Ну а ещё мы всегда рады твоему возвращению и всегда ждём. «Хвост феи» — это семья, — мастер улыбнулся, вытягивая вверх руку со сжатым кулаком и поднятым указательным пальцем. «Как в старые-добрые, мы в детстве так всегда делали», — расплылся в улыбке Нацу, и на душе у Люси стало тепло. Ей уже не хочется никаких миров, только бы снова переступить порог гильдии. «Я тоже хочу! Давай вместе это сделаем, как только я вновь стану человеком, а то сейчас ощущения не те».       Люси кивнула и Макарову, и Нацу, расчувствовавшись, обняла старика. Тот улыбался, вдыхая запах солнца, пропитавший комнату. Давно он не слышал такие свершения. Грядёт что-то значимое.       Выпорхнув из кабинета мастера, утирая слёзы, выступившие в уголках глаз, девушка зашла в комнату, хватая свою сумку, с которой пришла, окидывая взглядом комнату, но не прощаясь с ней. Почему-то уверенность в том, что путница ещё вернётся сюда, укоренилась в сердце после фразы Нацу. «А мой кинжал?» — вопрошающе перебил её голос парня, снова внезапно появившийся. «А я всегда тут», — рассмеялся тот, сглаживая углы расставания с атмосферой, плотно осевшей в душе девушки за эти несколько дней. Уходить всегда тяжело. «Не дрейфь, Люсь, вернёмся!» — и было в этом глаголе что-то правильное, что-то, что заставило Люси смело переступить порог комнаты, спуститься к собирающейся Мире, сказать ей об уходе и верить. В собственные слова путница так не верила, как в слова розововолосого парня из кинжала.       — Так и думала, что тебе скоро пора в путь. Кана никогда не проявляет так много внимания к тем, кто остаётся. А к тем, кто вернётся — всегда, — подмигнула Мира, расстроенно произнося фразу. — Поэтому всегда жду, Люси! Наша гильдия будет скучать по тебе, — она обняла растерянную солнечноволосую, а затем протянула ей небольшую корзинку с едой. — Ешь и вспоминай о нас.       Все эти люди почему-то бескорыстно добры к ней, почему-то возятся с ней и постоянно помогают. Это было настолько приятно, так окрыляло, что захотелось решительно открыть двери гильдии, поскорее решить проблему с Нацу — «я проблема?» — и вернуться сюда теперь уже навсегда. Нужно в путь!       — Ещё раз удачи, милая! А мне пора, народ на Ярмарке ждёт мои булочки! — крикнула Мира, выбегая из здания. Ярмарка достигла совей кульминации, а кульминация в истории путницы ещё впереди. Потому девушка помахала пустому залу гильдии, рассмеялась от абсурдности и смело вышла вперёд — навстречу зною пустынного дня.

***

      Отрезвляюще жаркий ветер задел быстрым потоком собранные в хвост золотистые волосы, забросил песчинки песка на лицо путницы и, усмехаясь, понёсся дальше, на запад к Каменному лесу. К концу дня Люси уже могла видеть едва различимую границу пустыни и леса. Весь день солнце нещадно жгло голову: сначала светило в затылок, потом в макушку, а сейчас прямо в глаза последними, ускользающими лучами.       Пахло зноем и песком. Песок был повсюду: под ногами, под одеждой, на руках, на лице, в глазах. Песком свербило в носу, но Люси упорно шла вперёд, глотая воду из бутылки и мысленно беседуя с Нацу.       «Приду — выпью ту бутылку вина, что положила Мира», — устало пробубнила Люси, смотря вперёд, где виднелись макушки деревьев. Блаженная тень звала к себе, манила. Пустынная дорого сильно измотала девушку. «Это Кана положила. На все сто уверен, что Кана», — уточнил Нацу, глазами путницы видя, что лежало в корзинке. Ему казалось, что он будто подсматривает за жизнью Люси с первых рядов. Выражение «делить одно тело на двоих» было бы в корнем неверным, потому что они не делили, они помогали друг другу.       «Эй, Люси, а что если…» — подозрительно затих парень, стоило Люси вопросительно промычать на его слова, остановиться и замереть не столько от страха, сколько от любопытства. Перед ней еле видимый, тонущий не до конца материальными стопами в песке очутился розововолосый, удивлённо рассматривающий себя. Сейчас он был не таким, когда случился магический выброс девушки, парень был половиной того, каким был в тот раз. В большей мере используя свою магию, лишь немного подпитываясь источником девушки, он смог хотя бы так, но вернуться на несколько минут в реальный мир, увидеть всё вокруг своими глазами. Нацу был до безумия счастлив.       Люси была удивлена. Нечёткий силуэт парня перед ней то и дело расплывался, но он был — реальный, удивительный и какой-то родной. В пути стало не так одиноко, хоть он и был всё это время в её голове, но идти вместе теперь гораздо лучше.       — О Великий, у меня получилось! Люси, видишь, получилось! Пусть хоть так, но мы можем дойти до этой границы вместе! — он улыбался, окрылённый своей победой над жутким и непонятным проклятьем, которым его наградили. Кинжал в сумке светился, призывая своего жителя обратно, в мир подсознания.       Нацу было больно, часть его души тянулась в этот чёртов кинжал, ну или хотя бы в подсознание девушки, но он терпел, он хотел быть в этом мире как можно дольше. Чувствовать перекатывающиеся песчинки под ногами хотелось больше, чем не чувствовать боль.       — Знаешь, — произнёс парень, призраком следуя за идущей вперёд девушкой, — я не слышу запахи этого мира, вот совсем, — розововолосый болтал, наслаждаясь жизнью.       — Пахнет вечерним жаром и травой, мы почти добрались до леса. Ты совсем-совсем ничего не слышишь? Если хочешь, я буду говорить! — подбодрила его девушка, размазывая по лицу песочную пыль. В полупрозрачности Нацу был один большой плюс — на нём было меньше песка.       — Ну, знаешь, я слышу только твой запах, запах твоей магии. Пряный и солнечный, — почёсывая затылок, произнёс Нацу. — Не то чтобы я часто солнце нюхал, просто в твой магический выброс услышал — и теперь никак из носа не уйдёт. О нет, Люси, ты лишила меня обоняния! — рассмеялся Нацу, пока его тело пропустило толчок плечом от девушки. Было в его состоянии один большой минус — а может, это тоже в какой-то степени плюс — солнечноволосая не могла дотронуться до него.       — А вот если у меня проснулась сейчас магия, я что же, могу ею пользоваться? Ну, например, Жерар сказал, что у меня силён элемент созидания, значит, я смогу оживить, скажем, этот песок? — с момента открытия в себе магии, девушке очень хотелось попробовать сделать так, как её учили ещё в детстве: направить магический поток, представить результат и воплотить его в жизнь с помощью волшебства. О Великий, Люси же может попробовать, никого не разочаровав! Хотя бы сейчас никого не разочарует, если, конечно, есть, кого разочаровывать.       — Не знаю, Люси, твой поток только успокоился, но не попробовать — грех. Давай, сконцентрируйся! — он хотел было зачерпнуть горсть песка и протянуть его девушке, но вспомнил, что он даже не схватит и песчинки. — Хотя эта концентрация — ерунда, мне нравилось экспериментировать!       Люси села на тёплый песок, собрала из него небольшую горку, вытянула руку и попробовала собрать на кончиках пальцев кусочки магии. Она не слушалась, брыкалась, словно необъезженная кобыла, норовила укусить за пальцы — и рассыпала песок. Магический взрыв пошатнул сидящую на корточках девушку, она поджала губы, не позволяя себе расстраиваться. Она сильная, у неё всё обязательно получится. Никакие неудачи не остановят её. Только почему-то на душе так больно.       Сдаваться не в её правилах, опускать руки — удел слабых. Люси опустила руки на песок, уткнувшись головой в колени, шумно выдыхая и не позволяя себе жалеть себя. Солнечноволосая делала это так долго, что сейчас просто не находила в себе сил. Она устала: прощание с гильдией, день в пустыне, песок в глазах и в сердце, полупрозрачный парень, усевшийся рядом с ней, пытающийся дотронуться до неё, но проходящий сквозь неё, и эта попытка почувствовать себя той, кем должна была быть с самого рождения. Она просто устала, и эти слёзы, почему-то самовольно вырывающиеся из глаз — слёзы усталости.       — Чёрт, я даже помочь ничем тебе не смог, какой же я бесполезный, — резюмирует Нацу, постепенно теряя очертания. Эмоции вышли из-под контроля: парень зол на себя, зол на всю эту ситуацию, зол на свою беспомощность и расстроен из-за слёз путницы. Ещё никогда Нацу не чувствовал себя таким бесполезным.       — Ничего страшного, я просто устала, сейчас встанем и пойдём вперёд, да? Мы уже почти добрались! — утирает слёзы девушка, поворачивая голову. Вокруг никого, лишь ночь зажигает звёзды над белеющим от Луны песком. Закат догорел слишком быстро — пустынные ночи заживо съедают бушевавшее днём солнце.       Люси опять одна. Нацу не откликается, наверное, силы иссякли, он вновь вернулся в кинжал. Она стискивает зубы, встаёт и упрямо идёт вперёд. Когда она придёт в Каменный лес — парень уже наберётся сил, а она сама уже перестанет жалеть себя. Нужно идти к лучшему, к вершинам.       Девушка закрывает глаза и видит в круглой просторной комнате подсознания сжимающего руки в кулак розововолосого. Он так устал чувствовать себя не таким, что готов был бросить всю эту затею и вернуться в этот чёртов кинжал, навсегда затерявшись в горячих песках. Он яростно усаживается около бурлящего источника Люси, сплетая его со своей силой, успокаивая.       Она хихикает, чувствуя, как мурашками по телу расходятся волны магии, и подходит к парню, тихо произнося: «Такими темпами мы оба взорвёмся, постарайся не злиться так сильно». Нацу вздрагивает, когда её ладони оказываются на его плечах. Парень понимает, что от его контроля зависит жизнь их обоих, ведь лишь благодаря успокоившейся магии девушки он смог пройтись несколько часов по реальному миру, увидеть его своими глазами и даже ощутить покалывание песка на босых стопах.       — Если ты будешь так агрессивно всё делать, то утонешь в песке не только в качестве кинжала, — она улыбается, обнимая его, успокаивая. Солнце свербит в носу, расходится кислородом по крови и насыщает его сердце, связанное с подсознанием Люси. Они сейчас — те идеальные образы, которые есть в головах у каждого, души реальности, запертые в круглой комнате.       Это сейчас они заперты, а потом — будут разорваны, выпущены, научатся летать и окажутся по разные стороны баррикад. Пути жизни встречаются, связываются, а потом вновь распутываются, и кто знает, встретятся ли снова. Никто ничего не знает наверняка, все могут только верить. И Нацу готов всю жизнь прожить без запахов, лишь бы тепло солнца окутывало его. Нацу верит и сильнее сжимает Люси, успокаиваясь вместе с ней.       Глаза широко открыты, душа на месте — и тёмная земля под ногами.

Оставь рассуждения, отдай себя в руки судьбы, Запретный плод ждёт, когда ты его попробуешь.