Запах солнца

You made me a, you made me a believer, believer © Imagine Dragons - Believer

      Отметинами на ладони разрывать связь со сном и вжимать короткие ногти в упругую кожу так сильно, что приходится закусывать губу. Тоже до боли. Люси хотелось жить так же до боли, как возвращать себя из затяжного сна. Она щурится, глубоко дышит, чуть ли не задыхается, жадно хватает воздух, затем шумно выдыхает и выныривает на обеспокоенное «Лу?» внутри.       Она не спит. Это причудливые улицы, каменные дома, запах моря пронзают её сознание до отголосков памяти. И голоса внутри, тормошащего всё её нутро. «Люси, ты чего это? Ты же чуть насильно себя жизни не лишила», — ворчит Нацу, касаясь кончиками пальцев её души. Та переливается, зовёт — магия пробуждается.       Он давно понял, что для общения с девушкой и пребывания в её голове не требуется расходовать свою магию, потому что она была инородной, отличной от её, входила в резонанс и колебала струны души. А сейчас она так сильно задумалась о реальностях и не-реальностях, что её внутренняя сила враз активировалась, прорвала барьер и хлынула через широко открытые карие глаза. Сила Люси была невероятной.       Она отрезвляла, созидала и внушала. Нацу не слышал такой силы уже давно, но зато он отчётливо слышал исходящий от неё запах солнца. Пленяющего, пустынного, одновременно и дурманящего, и отрезвляющего. Магия внутри путницы пахла солнцем, зноем тысячи пустынь и Нацу. Потому что катализатором этого выброса стал именно он, часть его внутри девушки.       Парень догадывался, что не будь у Люси и капли силы — он бы не пробудился, всё дело в этом до ужаса странно знакомом барьере. Если на вопрос «кто» Нацу ещё мог сформулировать предположение, то на вопрос «зачем» лишь угрюмо замолкал. Кто-то конкретный плёл из их жизней косу.       «Люси, ты… как?» — запинаясь, произносит парень, не осмеливаясь взглянуть на внешний мир глазами Люси. Та дышит часто, стоит, опершись о пальму, зацепляет её морщинистый ствол кожей, сажает ссадины на правую щёку.       «Ты представляешь, не сплю. Всё это — не сон. Иначе отчего так воодушевляюще-больно?» — смеётся, закрывая глаза и оказываясь лицом к лицу с розововолосым. Тот протягивает к ней руки, прижимает к себе и успокаивающе покачивается. Нацу помнит очень хорошо, как больно просыпается магия у сына Великого, магия, которой, по сути, не должно быть, но она есть из-за величества предка. Поэтому детей Великих недолюбливали, поэтому Великие не спешили обзаводиться детьми: за силу надо платить собственным чадом и его душевной болью. При инициации силы необходимо поглотить её часть, чтобы она не разрушила все внутренние узлы ребёнка, если твоей магической эмпатии не хватит — ребёнок погибнет.       Нацу вдыхает исходящий от неё жар, жалеет, что не материальный, что может лишь одну четвёртую её силы принять в себя. Неистово пахнет солнцем, если до её души дотронуться рукой — она сгорит.       Парень никогда не хотел стать Великим, как его отец. Не потому что не хотел своим детям такой участи, а потому что не видел в этом ничего хорошего. Зато он всегда хотел перебегать из мира в мир, пробовать их на вкус и жить. Но сейчас, сжимая Люси до спазма в сердце, Нацу понял, что никому не пожелает такой участи. Конечно, девушка не была наследницей Великого — он бы почувствовал сразу — просто к её душе приложил кто-то из них свой барьер, тем самым запечатав и без того огромный магический резерв, давая тому копить силу все годы её жизни. И почему именно он стал катализатором?       Люси дрожала, пустынным зноем овевая всё вокруг. Её сила материализовала Нацу — он смог ступить на прелый песок голыми ступнями; смог обхватить девушку вживую и вдохнуть половину её силы, на время сохраняя плотность и человеческое тело; смог отнести её до знакомой комнаты в гильдии, аккуратно зайдя через чёрный ход, мрачно махая Кане и укладывая солнечноволосую на постель постоялицы.       Кана тяжело вздохнула — вместо беседы с Лаксасом в уютном подвале под звуки брожения вин в огромных дубовых бочках она вынуждена лицезреть старого друга и резвую официантку, которая почему-то сразу понравилась ей. Теперь женщина всё поняла, когда отсутствующий добрую сотню лет Нацу глотал жаркий воздух и постепенно терял материальный вид. Он предупреждал её о таком, значит, пришло время.       Люси простонала, забываясь в собственном жаре, оживая душой. Гадалка положила на её голову намоченную тряпку, прошептала парочку слов, заученных у Великих, и потянулась. Да-а-а, не думала она, что именно в разгар Ярмарки зажжётся давнее предзнаменование, а картам верить не хотелось чисто из вредности.       Она вышла, перед этим произнеся для Нацу — женщина знала, что он услышит — чтобы в экстренном случае дал знак через подвальные огни, отвертелась от его навязчивых вопросов о том, знает ли она что-либо о произошедшем, и закрыла за собой дверь.       Кана знала больше, чем кто-либо мог подумать. Она знала, как бродят разные сорта вин, знала, как отреагирует Лаксас на её опоздание, знала, как связать из нитей души браслет, нацепить на него бусинку и исчезнуть, загадочно сверкая глазками, знала, кто и для чего пересёк её судьбу с судьбой этих детей и какую роль она должна сыграть. Кана всё знала, только её никто не спросил, хотела ли она знать.       В подвале гильдии никогда не пахло сыростью. Там пахло разными ягодами, оставляющими на языке свой вкус. Пахло миндалём из некоторых бочек, но более всего пахло тем самым особым, вином пятисотлетней выдержки, которое Лаксас безбожно открыл. К сожалению, и это Кана знала. Постоянные знания утомляют, поэтому гадалка мечтала хотя бы под влиянием алкоголя и объятий молниеносного воина забыться на пару часов.       Лаксас ухмыльнулся, протягивая ей то самое ежевичное, за которое однажды Кана чуть не сломала ему судьбу, но вовремя остановилась, поняв, что тонкая нить насыщенно-винного цвета пролегла между ними. Она тогда хмыкнула, процедила сквозь зубы «только через мой труп» и задвинула бочку чуть дальше. Ух, какая это женщина! Невыносимая и пьянящая. Они глотали друг друга жадно, смешиваясь с алкоголем.       Вина помогали постоялице гадать. Люди раскрывались бутонами перед ней, она собирала из них букеты и пила, пила — и им это нравилось, они сами приходили, что-то просили. И он так пришёл когда-то, нацепил вычурное имя и сослался на старую дружбу. Кана с такими не водилась. Сейчас, конечно. А раньше, в период её юности, когда маленькая воительница рискнула спасти неизвестного мальчика — вмиг обрела непонятный титул «касающейся». Но не пошла за ним в загадочный мир Веры, лишь усмехнулась и решила остаться. Кана всю свою жизнь слыла своенравной.       Это в ней и нравилось Лаксасу. Они часто ссорились, пререкаясь по мелочам, вздыхали шумно, встречались раз в несколько месяцев и до остервенения любили друг друга. Кана говорила, что Локвуд, подаривший ей «дурацкий пафосный титул, без которого она могла прожить отведённые триста лет», попросил об услуге, сделать кое-что, когда придёт время. Та выпила вина, вальяжно расселась на бочке, раскинула карты и добродушно согласилась. С судьбой не спорят. В это верили она и его неугомонный дед.       Макаров любил приводить в гильдию новых людей, конечно, с разрешения Великих. Ведь всем уже давно было известно, что в «Хвосте феи» состояли кто угодно, но только не обычные торговцы. Находясь под покровительством Великих, здесь находили пристанище заблудшие души, стоящие на пороге наделения «пафосным и совершенно ненужным» титулом. И служили верой и правдой Великим.       Вера и правда дошли до абсурда, когда с Нацу — парнишкой, который провёл в гильдии лет больше, чем в мире Веры — произошла неприятная ситуация — он исчез. Конечно, опять что-то натворил, с ним такое часто случалось, но Игнил всё рассказал, с надеждой вглядываясь в глаза членов «Хвоста феи». Они лишь ждали, готовые когда-нибудь да помочь. Как именно помочь — знала только гадалка.       И вот, спустя двести лет, от девчонки с целью в глазах повеяло знакомым огненным жаром, и Кана поняла, что время пришло. С её стороны требовалось лишь направление, потому что «Локвуд» сделает всё сам. Она усмехнулась, катая по рту глоток ежевичного вина. Бесподобно. За начало растянувшегося события стоило выпить все вина в этом подвале. Послышался звон бокалов. Утром их обоих ждёт Ярмарка.

***

      Главная улица Харгеона играла разноцветными палатками. Люси, очнувшаяся в неизвестной комнате и получившая от Нацу ответ, что это комната Каны, смутилась, уточнила, как она тут оказалась и что вообще произошло, почему так пекло в груди, на что парень ответил коротко и ёмко: магия.       Девушка была поражена. Всю жизнь мечтавшая о магии и окончательно смирившаяся с её отсутствием Люси не понимала, что ей чувствовать: радость от исполненного желания или горечь от того, что всё так поздно произошло? И почему именно сейчас? Розововолосый самодовольно улыбнулся, возвышая себя за эту заслугу до небес, но смутился, понимая, что не простил бы себе, случись что-то с Люси.       Он, конечно, объяснил, что из-за накопившейся магии её инициация была слишком болезненной, слишком непредсказуемой, но, к счастью, с хорошим исходом. Парень сказал, что наконец-то почувствовал под ногами песок и колющие стопу камешки, но, конечно же, хотелось бы такое почувствовать без переживаний о жизни непутёвой Люськи.       Сконфуженная неудобной ситуацией девушка развеяла плохие мысли, лишь представив весело говорящего эти слова Нацу. Розововолосый просил передать Кане привет от него и уточнить, что такого интересного она может ему рассказать и чем помочь. Для себя же путница решила, что Кана заслуживает самой большой её благодарности, только вот как её выразить — девушка не знала. Для начала надо встать с кровати, а потом уже поговорить с гадалкой, ведь та ни капли не удивилась розововолосому юноше, принёсшему недавно прибывшую официантку.       Из зала гильдии не доносилось ни звука. Тишина, поглощающая весь этаж, пугала вышедшую из комнаты Люси. Нацу любезно пояснил, что все сейчас на улице, и что, наверное, для девушки есть работёнка от Миры. На Ярмарке всегда кому-либо требовалась помощь: от подноса с фруктовой нарезкой до полотна для верха торговой палатки.       На удивление, девушка чувствовала себя довольно бодро, в голове гудели лишь комментарии Нацу. Да, она согласна с ним, с Каной нужно поговорить обязательно, но, наверное, в разгар празднования Ярмарки её не выловишь.       Она вышла на улицу, жмурясь от яркого солнца. Сегодня ветер вальяжно прогуливался между торговыми рядами, разнося сладкий запах свежей выпечки, каких-то пряностей и металла. Здесь было представлено всё: от булочек с корицей до искусных проектов городских улиц. Воины заливисто смеялись со своей стороны, изобретатели что-то ковали, маги закаляли и показывали фокусы, а торговцы весело зазывали обычных прохожих к себе и увлекательно рассказывали про свои товары.       Конечно, никого случайного здесь не было и быть не могло: все ждали этого ежегодного события иногда даже больше, чем своего дня рождения или Нового года. Ведь именно сегодня весь цвет мира распускался в портовом городке: можно было найти что-то уникальное, заказать какие-то услуги у северной гильдии воинов, до которой им, пустынникам, было слишком долго добираться.       Макаров отсалютовал аловолосой женщине в доспехах, с которой пару минут назад что-то обсуждал, она помахала ему, здороваясь с подошедшим, и он, довольный новым договором, прошелестел ветряной поступью в сторону перенесённого на улицу бара Миры, за которым стояла подменяющая беловолосую Люси. Барменша объяснила той, где что лежит, и пообещала вернуться как можно скорее после встречи с братом и сестрой, прибывшими на Ярмарку из других городов.       В эти дни до Харгеона можно было добраться совершенно бесплатно, изобретатели любезно предоставляли свои дирижабли, торговцы — кебы, а воины — запряжённые тройки лошадей (верили, что всё что угодно в связи с цифрой три приносит счастье и благополучие). Простой люд наполнял улицы, теснился в рядах и пытался насладиться днями праздника. В последний, третий, день Ярмарки торговля будет завершена, пройдут выступления именитых исполнителей, соревнования среди желающих, а также их обещал посетить один из Великих — увидеть живую легенду мечтал каждый.       Мира, вернувшаяся лишь к вечеру и каявшаяся в том, что засиделась с родными, сменила добродушно ответившую Люси, мол, ничего страшного, мне было совсем нетрудно, и занялась своими обворожительно милыми делами — уютно улыбалась, подавала вкуснейшие блюда, изготовленные непосредственно после заказа, шутила и разливала напитки по стаканам. Беловолосая отпустила путницу прогуляться до дальней палатки магов и передать незнакомому ещё той Жерару корзинку с фруктами и рисом. Девушка лишь кивнула — никакая слабость из-за магического всплеска не беспокоила её, казалось, что вчерашнее ей только приснилось. «Вчера ты тоже так подумала, и что из этого вышло», — пробубнил теперь не покидающей её мысли Нацу.       Люси всё ещё до конца не верила, что это вообще возможно, что магия в ней действительно была и накрывала волнами, которые парень старался сдерживать, чтобы она вновь не прорвалась, не ударила по солнечноволосой путнице. Сегодня он меньше лез в её голову, стараясь балансировать между своей и чужой силой, поглощая и подпитывая, но был рядом и всегда был не против увидеть знакомые лица.       Эрза совсем не изменилась, всё так же, как и раньше, внушала страх, Макаров — старый обманщик — всё-то знает, Кану он вообще сегодня не видел, точнее, её не видела Люси, а он так, одним глазком подсматривал, большую часть времени наблюдая за нестабильно закатного цвета внутренним резервом девушки. Сейчас и с Жераром встретится! «Не ты, конечно, а я», — поправила его Люси, уловившая исходящее от него предвкушение.       «Не куксись! Здесь почти все — мои друзья! Я так по ним скучаю, Люси, так скучаю!» — грустнея к концу, произнёс Нацу, прячась в потоке информации и слов извне. Всё шумело, все торговались, пробовали разные блюда и напитки, дети резвились, убегая от каменного голема. «Точно!» — пронеслось в мыслях Люси, когда та подошла к синеволосому юноше.       На его лице — печать. Мира говорила, что такое обязательно у магов, не клеймо, вовсе нет, их та самая отличительная черта, которую они захотели носить. Они не были такими, по рассказам, как в мире Магов, но что-то настораживало Люси. Что-то в Жераре пугало её.       — Не дрейфь! — толкнула её в плечо Кана, неожиданно появившаяся будто из-под земли. Девушка вздрогнула, глядя на смеющуюся гадалку, протянула синеволосому магу корзинку, и тот сдержанно поблагодарил, возвращаясь к своей работе. Он касался изготовленных изобретателями неживых статуй и оживлял их, те открывали глаза и, заведённые магией, решали жить. Шатенка присела, лаская тёршуюся о её ноги маленькую каменную ящерку, жестом подозвала к себе Люси, и каменное создание вдруг зашипело, рассыпаясь на огранённые кусочки. Девушка вздрогнула, извиняясь и виновато смотря на подходящего к ним Жерара.       — Слишком много силы, вы с ними аккуратнее, им нужно всего-навсего пару искорок. От перенасыщения рассыпаются, — он собрал каменные кусочки, проводя над ними рукой. — А вообще я бы вас к нам позвал, потенциал хороший, пару уроков — и все големы ваши, — мужчина усмехнулся, совсем не удивившись магичке рядом с Каной и с корзинкой Миры. В «Хвосте феи» всегда что-то да происходило, а этих ящерок у него целый мешок, он делал их сам из остатков каменных изваяний изобретателей.       Люси опешила, ничего не понимая. Нацу выругался, поняв, что не смог удержать силу, тянущуюся к подобной. И у Жерара, и у Люси элемент созидания преобладал в магическом потоке. «Эй, Люси, всё в порядке! Сила иногда будет выходить, но я её держу, ты не переживай. Отвлёкся на Кану просто, о-о-очень хочется с ней поговорить». Девушка кивнула, понимая, что весь тот поток, что чуть не разорвал вчера её на куски, держит Нацу. «Не переживай, я ещё кусочек себе возьму, хочу ещё разок пройтись по песку, соскучился». «Интересный ты, мы же в пустыне, ты столько лет в песке провалялся», — рассмеялась Люси. «Сейчас обижусь и не буду помогать», — надулся Нацу, всё так же продолжая медитировать около резерва девушки.       — Нацу снова привет, — произнесла Кана, хватая солнечноволосую за руку, и уводя её, успевшую попрощаться с Жераром, в сторону своей палатки. — Поболтаем? — нахально заявила гадалка, усаживая Люси за барную стойку.       Если у Миры всё было в ароматно пахнущей еде и свежевыжатых соках, то у шатенки  царствовали бочки и бутылки, пьянящие одним только своим видом. Та плеснула Люси в бокал жёлто-прозрачного вина — одуванчикового, с лёгкой горчинкой и цветочным осадком. Если пепельноволосая барменша подбирала для своих клиентов самые вкусные на свете булочки, характеризующие их, то Кана подбирала алкоголь, отражавший душу её посетителя, и тогда могла считывать с них при помощи карт всю подноготную. Но она не хотела, женщина всего лишь дарила людям самих себя, подсказывала пути, раскладывала дороги.       На миг Люси почудилось, что она стоит, овеваемая горячим песком, вдыхает ртом солнце и живёт так сильно, как хотела этого всегда. Ощущение, будто её великая мечта исполнилась, разлилась по венам вместе с вином. Напитки Каны творят чудеса. Одуванчики — это маленькие солнышки, а Люси сама была солнцем, ярким, тёплым, согревающим.       Гадалка, смотря в глаза девушки, на миг встретилась с внимательным взглядом старого розововолосого друга, упрямо заглядывающего в её душу намного жёстче, чем она могла сама. Женщина усмехнулась, проигрывая этот бой. Всё дело в войне, верно?       Путница была совсем не против, когда Кана увела её за собой, усадила на стул и предложила выпить и поговорить. Сначала Люси благодарила ту, понимая, как гадалка располагает к себе, как рядом с ней комфортно находиться, совсем не боязно. Нацу, из недр души твердящий «спроси, что делать с магией и как мне отсюда выбраться», немного раздражал, но девушка помнила, зачем она здесь.       Помнила до третьего стакана и размеренного голоса Каны, советующего добраться до Каменного леса, поспрашивать тамошних изобретателей, а уж если не выйдет — пусть до магов доберётся. Жаль, конечно, пропускать Ярмарочный праздник, но их впереди ещё столько, а Нацу долго силу не удержит, стоит поторопиться. Теперь Люси была уверена, что шатенка перед ней не совсем обычная, что она в курсе, кто такой розововолосый парень, что с ним произошло, что с ней самой произошло. Кана рассмеялась в ответ на прямой вопрос солнечноволосой, прижала палец к губам, прошептав «всему своё время», и посоветовала ей завершить этот день — на небе распустились звёздные бутоны.       Общаться с Каной было легко, до безумия интересно и интригующе. Они вместе добрались до дверей гильдии, перед этим опечатав магическими амулетами палатку гадалки, и разошлись по своим комнатам. Нацу почему-то много молчал, из-за чего Люси пришлось растормошить его, безбожно уснувшего в самый нужный момент — когда ей хотелось поговорить.       «Ну и Великий с тобой!», — пробубнила, поудобнее укладываясь на кровати, девушка. «Он как раз таки с тобой», — сквозь сон рассмеялся парень, довольный полученной от Каны информацией. Теперь они знают, что делать дальше, а это значит, что день прожит не зря. Нить магии, привязанная к мизинцу Нацу, успокоилась.

Ты заставила меня, заставила меня верить, верить.