В огне бездонной ямы ада

Тьма оставляет на теле Вергилия незаживающие язвы и тут же излечивает их, будто и не было мучительной боли, ужаса, просьб о снисхождении. Данте внимательно вслушивается в тихий сорванный голос брата, но слышит ли его на самом деле? Есть ли у Данте причины быть милосердным, касаться мягко и нежно покрытой струпьями кожи, целовать иссушенные болезнью губы и руки? Вергилий мечется в агонии, сбрасывая на пол подушки и тонкое прохудившееся одеяло, сминая простыни в кулаках, отталкивая от себя всё и вся, кроме вложенного в ножны осколка Ямато и притворяющегося заботливым и обеспокоенным брата. Тьма терзает его изнутри и снаружи, перекраивает изломанное тело, убивает и воскрешает раз за разом — и так до тех пор, пока все не будет кончено. Ему суждено умереть в беспамятстве и забвении, цепляясь ослабевшими пальцами за меч так рьяно, будто не было этих томительных двадцати лет, будто от бездны его отделяет лишь крохотный шаг и полный неверия и страха взгляд Данте. Вергилий боится соскользнуть, оступиться, довести начатое до конца, ведь иначе ему не найти дороги назад. Ведь иначе Данте шагнет за ним. Вергилий не знает, что тьма уже внутри.