"Счастливые люди"

30 октября 2001 год, Северус Снейп Каждый день я жду ее в гости. Долорес остается у меня на несколько часов и уходит. Мне этого более, чем достаточно. Смотрю на часы, жду ее прихода. Чем мы занимаемся Вас интересует, полагаю. Думаю, Вы и так знаете ответ. С того момента, как я привык к ее присутствию, а она привыкла к нахождению здесь, наши встречи происходили однообразно. Лоу является в мой дом. Ставит чайник. Наливает себе кофе, чай в зависимости от настроения. Выискивает что-нибудь вкусненькое на кухне и приходит со всей этой провизией на диван. Она сидит, потом лежит. Часто она просто делает у меня уроки, по моему настойчивому напоминанию, как Вы понимаете. Иногда она просто смотрит телевизор, реже читает книгу. Мы всегда разговариваем. О чем? Она часто спрашивает обо мне, о моей жизни, как правило о моих женщинах. Это самая смачная тема для нее. С большим любопытством выпытывает подробности, я не выдаю всего сразу, постепенно, маленькими частями. Ее это раздражает, но она не сдается. Что делаю я? Читаю газету или книгу, как правило, чаще проверяю тетради студентов. Время 16.00. В мой дом является Лоу. Я не закрываю дверь, когда жду ее -Еще только четыре часа, Вас отпустили с занятий? Или прогуляла? -Что Вы обо мне думаете? Конечно, нас отпустили, - она ко мне обращается все так же на "Вы". Я не настаиваю на ином, да и, кажется, ей это даже нравится. Но я вижу по ее лицу,что она смылась с последней пары. Она скидывает свои туфли и пробегает на кухню. Выходит от туда с самым скучным выражением лица. -У Вас на кухне мышь повесилась? -То что Вы не нашли ничего "вкусного" еще не значит, что у меня нечего есть. Она распластывается на диване. -Не очень-то и хотелось. Долорес включает телевизор. -Разве ничего не задали? -Ничего, - отвечает прохладно. -Полагаю у Вас дурное настроение. Отдыхайте. Собираюсь уйти в свою комнату. Она поднимает на меня обеспокоенные этим глаза: -Нет, не уходите. Не хочу сидеть тут одна. У меня нормальное настроение. Я сажусь обратно в кресло. И она снова немного хмурит бровки, но ее личико уже не такое раздраженное: -Мне не нравится, когда Вы обращаетесь со мной, как с ребенком. Меня это унижает. -Не вижу ничего унизительно. -Ну Вы же мне не отец. -Это верно, я Вам не отец. Я Ваш педагог и куратор. И раз уж Вы проводите время в моем доме почти постоянно, то неизбежно будете попадать под мой контроль. Смиритесь. Она знает, что если посмеет упрекнуть меня в том, что наши отношения выходят за рамки преподавателя и студента, то как минимум я напомню ей, где находится дверь на выход. Однако, она, очевидно, отбрасывает затею сболтнуть что-то подобное и выбирает другой способ. -Ну, Вы же мне нравитесь, не как преподаватель, - кокетничает она. -Очень жаль. Я рассчитывал, что я за столько лет преуспел в этой профессии, - парирую ее подхалимство. -Я же не в смысле, что Вы плохой педагог. А в смысле, что Вы нравитесь мне, как мужчина. Конечно, мне все это льстит. Наконец эта тема снова появилась в пространстве между нами. Я складываю газету и смотрю на Долорес. Ее глазки сверкают кокетством. Мои непроницаемо холодны. Не кокетничать же мне с ней в ответ. Как вы себе это представляете? Да и этот способ общения показался мне вполне приемлемым для нас обоих. -Бросьте свое подхалимство, мисс Лоу, и займитесь уроками. -Вы не верите мне? Думаете, что не можете понравится молодой красивой девушке, как я? - продолжает соблазнять она. -Верю, но у Вашей симпатии ко мне совсем иные причины, чем Вам кажется. -Теперь Вам придется рассказать об этом подробнее. -Не хочу ненароком Вас обидеть, так что закроем эту тему. -Тем интереснее. -Прекратите допытываться. -Вы полагаете, что я ищу в Вас родительскую любовь? Уверена, что именно так Вы и думаете. Я же сирота, выросла с бабушкой, отца не знала вовсе. -Именно так я и думаю. И Вы теперь расстроены. -Я не расстроена. Это просто факты из моей жизни. Это никак не влияет на мои чувства к Вам. Вы нравитесь мне...То что я хочу с Вами делать не похоже на родительскую любовь. Я бы хотела взять Вас за руку, обнять, поцеловать, ... Я обрываю ее.Почему? Потому что невыносимо слушать. Я хочу, чтобы она продолжала и хочу закрыть ей рот. Я не могу позволить себе ничего в отношении этой девушки. Я так стараюсь заботиться о ней, и я почти злюсь, что она швыряет мне в лицо свои желания. Мое сердце - одно глубокое противоречие. С одной стороны, узнав ее лучше, узнав о ее семье, детстве, о ее отношениях с бабушкой, я прекрасно могу понять зачем ей я, почему она выбрала меня. Я был к ней небезразличен. Я забочусь по-своему о ней. Объективно, ее успеваемость за этот месяц значительно улучшилась, потому что она проводи время здесь, занимаясь учебой под моим надзором. Я понимаю, что она хочет моей любви. Я понимаю. Но ей нужна не та любовь, которую она у меня просит. Ей необходимо какое-то откровенное проявление этой любви, которое дают в детстве и которое она не получила. И теперь ей кажется, что такую любовь можно получить только в женско-мужских отношениях. Даже человек не имеющих каких-то психологически познаний, скажет, что Лоу компенсирует таким образом то, что недополучила. Я опять все понимаю. И я действительно хотел бы помочь ей. Я хотел бы найти ту форму проявления этой "откровенной" любви, чтобы не ранить Долорес. Конечно, это все мои фантазии и иллюзии. И я вынужден признать свое бессилия, я действительно не могу заменить ей родителей, я не могу проявить любовь к ней таким образом, чтобы в этом не было трансляции сексуального возбуждения. Ну невозможно это. И даже если я скажу, что прикасаюсь к ней (даже если просто погладить по волосам) исключительно из какого-то родительского побуждения,это будет жалкой ложью. Если я обниму ее, то и для нее и для меня это будет иметь сексуальный подтекст. И вот так мои мысли перетекают из своих эгоистичных желаний, в желание спасти (от себя хотя бы) и упираются в тупик, где я, предположительно, из лучших побуждений могу сделать только хуже, но мой эгоизм не позволяет все это завершить. -Прекратите, мисс Лоу. Месяц назад Вы уже явились сюда со своими желаниями. И я на свою голову проявил потворство Вам в этом. И вот во что это выливается. Она жалостливо смотрит на меня: -Я же человек. Тогда было достаточно одного того, что я могу быть здесь. А теперь я хочу быть к Вам еще ближе. Я поднимаю газету, и просто смотрю в бессмысленный текст. -Забудьте. Лучше мне быть безразличным к ее словам. Лучше так, чем сделать что-то (даже немного) выходящее за рамки контекста и увидеть ее презрительный взгляд, услышать упрек. Конечно, я говорю, опираясь на опыт с Лаурой, но я не хочу проверять, как будет с Долорес. -Я ведь нравлюсь Вам. Если бы не нравилась, то Вы бы мне не позволяли... -Нравитесь, - я буду жесток, - Но позволил я Вам многое из жалости. И из той же жалости не позволю большего. Она демонстративно садится за уроки. Я слышу, как так же демонстративно она плачет,склоняясь над тетрадью. Даже не надейтесь, что я куплюсь на слезы. Никакого сочувствия. Считайте кем угодно. Так лучше.