"Счастливые люди"

9 января 2002 года, Северус Снейп 42 года. Сегодня мне исполнилось 42 года. Я смотрю на себя в зеркало. Я никогда не был красавцем и давно уже принял этот факт. Важность моей внешности с возрастом ушла на задний план. В своем возрасте мне достаточно выглядеть опрятно. 42 года. Жизнь только начинается, говорите? Рядом с Долорес Лоу я остро ощущаю, что все уже позади. Я начинаю подозревать, что больше не способен на те чувства, которые испытывал к Лили в 15, 20, 25 лет. Я больше не подвержен страстным порывам к девушкам, вроде Лауры, как в 30 лет. Мои родители покоятся на кладбище.У меня нет детей, я не женат. У меня есть Долорес Лоу, с которой я отнюдь не рассчитываю провести всю свою жизнь. В 42 года я добился любви малолетки, полагаю, это успех Сегодня меня ждет полный рабочий день. Долорес забежала ко мне на перемене и коротко поздравила меня с днем рождения, соблюдая все пункты приличия при общении внутри учебного заведения. Она тихонечко извинилась за то, что не узнала про мой день рождения заранее и услышала про это "событие" только сегодня. Я бы и сам уже хотел забыть про свой день рождения. Ирма Пинс находит подходящее время, чтобы впечатлить меня своим подарком. Что там? Какой-то фирменный одеколон. -Благодарю, мисс Пинс. Польщен Вашим вниманием, - отвечаю на ее изысканные поздравления я почти с иронией. Она ищет возможность помириться и самым тактичным образом реагирует на мой до крайности любезный тон. -Неужели ты до сих пор в обиде на меня? Мы ведь взрослые люди, Северус, - улыбается она тонкими губами и немного кокетничает маленькими черными глазами. -Не понимаю о чем Вы, Ирма, - и все же невольно даю ей шанс, называя по имени. А потом испытываю отвращение к самому себе. Мои мысли зацикливаются на искренней Долли, которую я как будто бы предаю. В такие моменты обостряется чувство долга. -Может зайдешь сегодня ко мне? Я приготовлю ужин, отпразднуем. Я представляю как бы это было. И понимаю, что мне даже немного не хватает такого формата встреч. Все же между мной и Долорес пропасть из разницы в возрасте,укладе жизни, способах развлечь себя, и даже еде. Но я все еще словно испытываю чувство вины и не могу его выносить. -Не сегодня. -Вот как. - ее острый взгляд испытывает меня. -У меня две стопки непроверенных лабораторных работ. -Что же, заканчивай с ними скорее. Эта женщина, определенно, все понимает. Определенно, знает, что лабораторные работы скрывают за собой планы с другой. Одно радует, что она не знает с какой. В конце она добавляет: - А то у меня появилось много свободны вечеров, хотелось бы...- она не завершает фразу и отступает на шаг назад,когда звонит звонок. - Я тебя задержала. И даже чувства долга и вины не останавливает безответственно бросить Ирме фразу: -Может быть на следующей неделе. Грациозная и в меру манерная женщина лукаво улыбается с неприкрытым самодовольством, пронизывает меня взглядом сощуренных глаз и уходит в глубь библиотеки. Слова были не нужны. До следующей недели. Я ухожу в кабинет. Вечером Долл подарит мне какой-нибудь незамысловатый подарок и просидит до самого вечера. Я сам не замечаю, что сегодня я более податлив, может быть меланхоличен. Может из чувства вины,может из чувства конечности. Я вижу, как Долорес пытается в течении всего вечера найти место ближе ко мне, может быть, чтобы коснуться меня? Я же ощущаю, что с того момента, как я перестал мистифицировать отношения с этой девушкой, я стал ощущать некую пустоту, как будто чего-то не хватало. Стало не хватать остроты. Долорес. Глупо отрицать и в то же время гадко признавать, что я бы хотел назвать ее своей Лолитой, буквально и фигурально. Я фантазировал о том, как мог бы манипулировать, как выставляя себя спасителем и опекуном, играл бы с ее чувствами. Омерзительно, но захватывает. Но вот незадача: моя увлеченность Долорес стала абсолютно ровной, почти бесстрастной, с четкими рамками и рационализированным­и чувствами. Я не одержим и не зависим. И , наверно, никогда таким не буду. Я вижу, как Долл пытается пристроиться на полу напротив телевизора, ища возможность оказаться ближе ко мне. Когда она устраивается возле моих ног на ковре, опираясь плечом на мое кресло, я касаюсь ее белокурых волос, что дается мне довольно легко. Она замирает. Немного наклоняется вбок и прижимается своей щекой к моей ладони и закрывает глаза. Я глажу кожу ее лица большим пальцем и она поворачивается ко мне и без всяких слов проникает в мои объятия. Ее пухлые губы накрывают мои. В этот раз иначе. Мое сердце не заходится. И я могу обнимать ее за талию, я даже могу ответить на поцелуй. Невинное соприкосновение губ переливается во французское лобзание, я могу позволить себе поднять руку выше талии, вверх по ребрам, чтобы ее маленькая мягкая грудь оказалась в моей ладони. Долорес жмется ко мне и ее тело настойчиво требует моих рук, я чувствуя, как она прогибается, сидя на моем колене и трется о ногу промежностью. Я поймал себя на сильной волне возбуждения, которое прилило внизу. Я не останавливаю себя, хотя чувствую, что еще немного и пущу все на самотек. Моя рука неторопливо расстегивает штаны Долорес, она немного приподнимается и я резковатым движением спускаю ее брюки до колен, вместе с нижним бельем. Я смотрю ей в лицо, не смею смотреть ниже, достаточно и прикосновений. Я слежу за ее реакциями, боюсь уловить что-нибудь болезненное в ее лице. Она совершенно не сопротивляется. Я раздвигаю ее припухшие половые губы и едва надавливаю на ее клитор, позволяю себе проникнуть в ее влагалище, которым она сжимает мои пальцы и по ним буквально стекает смазка. Ласками я возвращаюсь к ее набухшему клитору. Она, стесняясь, прячет лицо у моей шее, я слышу ее дыхание, своей рукой она трогает мой член через штаны, но это она делает для своего удовольствия, неумело пытается расстегнут ремень. На этом следовало бы остановиться. Я заставляю ее немного отстраниться и смотрю на ее возбужденное личико, она не способна остановиться. Я довел ее до этого. Великолепно, Северус Снейп, в 42 года Вы способны возбудить малолетнюю девственницу, отнесите это в почетный список своих умений. Я готов был остановиться в этот момент, я чувствовал, что теряю интерес. От чего же? Дело, к сожалению, не в импотенции. Где-то с этой секунды я начинаю испытывать легкое, но разрастающееся превосходство. Она не видит властной, и в чем-то горькой усмешки на моем лице и с таким настроением я расстегиваю ремень на своих штанах и ее робкие, но крайне любопытные ручки начинают исследовать меня в, столь любопытных ей, местах. Я задаю ей темп своей рукой и отпускаю. Я могу уложить ее навзничь в любой момент и понимаю, что у меня совершенно нет интереса больше соблазнять девчонку,которая ничего не ведала, ничего не знает и раздвинет ноги из любопытства узнать, как же трахается взрослый мужчина. Готов спорить, что она мастурбировала, фантазируя обо мне. Полагаю, я способен оправдать ее ожидания. Чисто механически, рукой, я довожу ее до оргазма (В 42 года я способен довести невинную девчонку до оргазма, добавьте это тоже к списку моих почетных достижений).Она содрогается, стонет мне на ухо, сжимая в руке мою плоть, собирается отпустит, но я насильно заставляю ее сделать несколько движений рукой и по ее пальцам и ладони растекается густая жидкость. Долорес пытается отдышаться, опустившись на мое плече и в этот момент я испытываю полный спектр отвращения и к себе, и к ней и к тому, что между нами происходило секунду назад. Я испытываю отвращение, смотря на ее испачканную руку,которую она не знала куда деть, смотря, на ее спущенные штаны и влажное нижнее белье, растянутое между раздвинутыми ногами. До этой секунды у меня были еще ресурсы идеализировать эту белокурую малышку, но я сам же их израсходовал и осквернил ее. Я не лишил ее девственности, я сделал что-то хуже. Я нарушил какую-то тонкую грань между нами, испортил какую-то тонкую игру (которая и так подходила к концу). Я позволил ей увидеть себя в какой-то низменной ипостаси. Нет, я позволил себе увидеть ее, готовой упасть в эту бездну разврата вместе со мной, а я уже так разочарован, что готов ее затянуть на самое дно, унизить настолько, чтобы быть единым с ней по крайней мере в этом унижении и опущении, раз уж не удалось удержаться на краю обрыва в почти платонической любви. Это мог бы быть красивый и печальный финал, где Долорес ушла бы сама, оставив меня в одиночестве и я бы благородно с этим смирился, вспоминая ее белокурые волосы и пухлые щеки. Но, судя по всему, это будет грязный финал со спущенными штанами,расстегнутым ремнем, обнаженными чреслами и мной в роли эгоистичного, жестокого ублюдка. -Вытри руку, Долорес.