"Счастливые люди"

9 января 2002 Долорес Лоу Я увлекаюсь поцелуем. Немного боюсь перегнуть палку, но у меня есть основания доверять. У него сегодня день рождения. Самоуверенно думать, что моя ласка будет более ценным подарком,чем вещи, которые я могла бы купить. И я все больше увлекаясь, представляя, как приятно ему сейчас прикасаться ко мне. Я увлекаюсь до того, что не могу остановиться. В какой-то момент мне начинает казаться, что для меня происходящее важнее, чем для него. Скольких он целовал и трогал до меня? Мне почти нравится об этом думать. Его руки делают слишком приятные вещи, чтобы я могла это прекратить. Если он остановится, я буду его умолять продолжить. Я трогала его твердый, приятный на ощупь, член, представляя как бы он оказался внутри меня. Я хотела бы потереться о него, но Снейп не позволял мне менять положение, так что мне оставалось только удовлетворяться его руками, что я делала большой охотой. Пик достигнут. Я не успеваю прийти в себя: -Вытри руку, Долорес. Я молча слезаю с его колен, держа испачканную руку подальше от одежды и одной рукой криво натягиваю на себя штаны. Я мою руки на кухне и ощущаю какой-то неприятный осадок. Словно меня использовали. Нет, не физически, как-то иначе. Словно со мной что-то такое сделали, что меня как-то обесценило, унизило, сделало недостойной. Я с каким-то потерянным видом вернулась к профессору, я осторожно опустилась на его колено. -Вам не понравилось? -Почему ты так решила? -Просто,подумала, что в своей жизни Вы встречали женщин и получше, чем я, - неловко смеюсь я. -Что ты хочешь услышать? -Мне нравится, когда Вы ко мне обращаетесь неформально, - ухожу от ответа я. И правда, что я хотела услышать? Что я лучше всех? Хотя ничего и не было... Ха-ха. Я ревную. Но больше всего боюсь услышать ответ. Нет смысла спрашивать. Если подтвердит мою безоговорочную ценность , я не поверю. Если скажет о важности своих прошлых женщин, то расстроюсь. -Что с тобой? - замечает Северус Снейп мою растерянность. -Просто подумала о том, сколько женщин у Вас могло быть до меня, - и глупо посмеялась, переходя в кокетство. -Не так много, как тебе может показаться. -Но Вы и не сказали "мало". -Понятие относительное. Я не знаю, что ты подразумеваешь. -Что можно подразумевать? - я немного смущаюсь, начиная немного комкать начало слов, - Ну, в смысле женщины, которых Вы любили. -Иногда я сомневаюсь в том, что вообще когда-нибудь любил. -Вы даете размытые ответы. -Вы задаете размытые вопросы. Я обессиленно выдыхаю: -Проще спросить со сколькими женщинами Вы встречались. И то...Вы станете уточнять понятие слова "встречаться". -Вас действительно так волнует этот вопрос? И игнорируя его вопрос, я выдаю четко сформулированное предложение: -Со сколькими Вы имели интимную близость? Снейп почти не меняется в лице, и смотрит даже слегка скептично, как будто с самого начала знал, что я к этому веду, и отвечает: -Их было пять. И прежде, чем Вы спросите: можно сказать, что я встречался с ними на протяжении определенного срока. Я слегка отстраняюсь, получив четкий ответ, выраженный в абсолютно точной цифре. -То есть никаких случайных связей.."на разок"? - немного шутливо уточняю я. Красочнее слов говорит его ироничный и подуставший взгляд. -Кого Вы любили больше всех? Чего я добиваюсь этими расспросами? Я готова задать столько интимных вопросов о прошлом и ни одного, который в действительности бы меня волновал. Раньше это было из любопытства - все эти вопросики о его личной жизни. Раньше я вытягивала из него ответы с азартом и легким высокомерием рыбака, который давно научен ловить такую рыбу. А теперь я не играюсь, я становлюсь требовательной, я нуждаюсь в этих ответах. Теперь я сама почти унижена. Как по-Вашему я должна сказать: "Полюбите меня. Мне мало того, что есть. Я нуждаюсь во взаимности". И услышать: "Если для Вас это становится зависимостью, то стоит поставить точку". Я понимаю, но это правда становится зависимостью. Я задаю раздражающие, далекие от сути, вопросы и невербально транслирую свою слабость. 9 января 2002 года, Северус Снейп -То есть никаких случайных связей.."на разок"? Я начинаю уставать от этих интервенций. -Кого Вы любили больше всего? Первое имя приходит в голову - Лили. Но это скорее привычная реакция, я думал так много лет подряд, и до сих пор не могу отучиться. Как же я устал придавать так много значения тому периоду времени, эти дни того не заслуживают совсем. Образ Лили последнее время вызывает лишь разочарование и сожаления о потраченном времени за идеализацией заурядной подруги детства. Образ Лауры вызывает лишь отвращение и стыд, который переживается с великим трудом. Еще два имени в промежутке между Лаурой и Ирмой. Кто были те женщины? Нет смысла даже называть их имен, они пришли ненадолго, на пару-тройку месяцев, заполнили пространство утомительной суетой, бестолковыми разговорами, лишними вещами и запахами своих дешевых духов в моем доме, а засим ушли, не оставив даже ценных воспоминаний. Что касается Ирмы Пинс, которая в своем непостоянстве оставалась постоянным субъектом в моей жизни на протяжении энного количества лет,то я никак не могу говорить о любви. Может быть я уже не в том возрасте, чтобы влюбляться? Мужчины после тридцати пяти слово "любовь" еще употребляют? Ни разу не слышал. -У меня нет ответа на Ваш вопрос. -Почему? Я опираюсь локтем на ручку кресла, следя за отстраняющейся от меня Долорес и тем, как она снова усаживается на ковер подле меня. -Не хочу отвечать на вопрос, на который и самому себе не могу придумать ответ. Что вообще Вы подразумеваете под словом "больше любил"? Может быть "Какие из отношений мне больше запомнились"? Или может быть "кого я с большим трудом отпустил"? Я вижу, что озадачил Лоу. Она распахнула свои голубые глаза и разве что не назвала меня сумасшедшим: -Мне не хватает ума, чтобы с Вами разговаривать, - обижается она на мой жестковатый тон. -Все это философия, мисс Лоу, оставьте. Пауза немного затянулась и Долорес бестолково уставилась в экран мигающего телевизора. Сегодня я абсолютно равнодушен к ней. Даже больше, я словно отягощен ее присутствием. Наверно, сегодня неудачный день. Да, сегодня мой день рождения. Я их ненавижу и каждый год я прибываю в дурном настроение по этому дню. Но в сегодняшнем я разочарован больше, чем во всех предыдущих. Я начинаю отмечать, что с трудом выношу присутствие Лоу. Я чувствую себя усталым. Я взял слишком много ответственности, наверно, я был слишком уж правильным по отношению к ней долгое время и потерял интерес, а теперь сделал какую-то скверную вещь , видимо, в надежде воскресить страсть. Мне не пришлось напоминать Долорес, что уже темнеет: -Мне пора домой. Я пошел следом за ней в сторону двери. Она долго застегивает молнию на сапогах и минут 5 возится с молнией на куртке. Ее руки вяло заматывают шарф и вся Долорес выглядит почти больной. Я знал, что ничего не выйдет, но оставил ее рядом с собой, и вот ,к чему это привело. Я знал, что не распалюсь к ней в душе снова, но расстегнул пуговицу на ее штанах. А теперь я даже с трудом нахожу в себе жалость к ней. Нет, ее убивает вовсе не это. Ее убивает мой равнодушный взгляд, я понимаю это. -В чем дело, Долорес? Она поднимает напуганные глаза. Вероятно, мой голос прозвучал слишком резко и строго, в учительском тоне, надо полагать. Она меланхолично улыбается и с горечью в голосе выдает совершенно нелепый вопрос: -Я Вам больше не интересна? И что я должен ответить? Я не удивлен и не ошарашен. Скорее поставлен в неловкое положение. Раздражен. И какое-то разочарование в этой связи разливается по моему телу. Сегодня я особенно чувствую, что эта игра в отношения мне в тягость. -Вы знаете. -Вы устали от меня.. Зачем Вы столько делаете для меня? Позволяете быть рядом с Вами? Позволяете мне привязываться к Вам? Мне так больно выносить Ваш безразличный взгляд. Я вижу лишь два пути. Я могу развратить эту голубоглазую девушку окончательно, привязать ее к себе, сделать абсолютно зависимой, заставить ее делать для меня унизительные вещи. Почему унизительные? Потому что я каждый божий день буду давать ей понимать, что не люблю ее и тем сильнее она будет любить. Эта фантазия доставляет мне какое-то глубинное удовольствие. В таком новом качестве я готов принять эти отношения, я даже готов полюбить ее в какой-то момент в новой роли, пожалеть. Да уж, я на мгновение сам поверил во все этой фантастическое безумие, на которое я уже не соглашусь. Безусловно, дамы и господа, это всего лишь больная фантазия. Англия - свободная страна, удерживать никого я рядом с собой не смог бы и это просто новая вариация истории грехопадения, которая уже пройдена и совершенно отбивает аппетит. Я принимаю окончательное решение, наверно, самое лучшее.И как никогда холодно я произношу, заканчивая эту наивно-романтическу­ю сцену: -Я не держу Вас. Она замирает, ее рот и горло застывают в напряжении. И во мне просыпается упоительное желание быть жестоким с этой беззащитной девочкой: -Если Вам доставляет мое общество дискомфорт, то поставим точку здесь и сейчас. Струна лопается. Лицо Долорес резко краснеет, глаза наливаются слезами и она издает болезненный стон сквозь зубы. -Почему? - единственный и бессмысленный вопрос, который она смогла задать. -Я устал отвечать на Ваши вопросы. -Простите мне...Давайте представим, что этого разговора не было. - стирает она не останавливающиеся слезы. Я скрещиваю руки на груди: -К счастью, разговор состоялся. -Но кроме этого разговора было и много другого! - всхлипывает девочка, - Когда Вы так говорите, мне страшно. Я зависима от Вас. -Все мои обещания относительно оплаты Вашей учебы остаются в силе. И кажется, что это немного успокаивает ее. -И даже так...Я люблю Вас. -Вам только так кажется. -Я никогда не смогу Вас забыть. - Не сможете забыть разве что разочарование. -Вы просто боитесь! - вскрикивает она на свой страх и риск, - Боитесь, что мои чувства непостоянны. Вы не верите мне, потому что до меня никто Вас и не любил по-настоящему! И каждое слово мимо. Немного запоздала эта тирада. Серьезный тон Долорес кажется нелепым. Я начинаю испытывать презрительную жалость. Долорес протягивает пальчики к моей руке, я отступаю на шаг назад и чувствую себя палачом, палачом невинности и искренности, палачом любви. Невольно провожу параллель с Ирмой, чьи истерики всегда выглядели безупречно высокомерными, а ее уходы прочь - безукоризненно гордыми. -Что Вы хотите от меня сейчас? Она жалостливо сводит бровки: -Я чувствую себя преданной. -Хотите чтобы я признал свою вину? Я признаю, я позволил себе лишнее, много лишнего. Я пересек некоторую грань. Я был жесток с Вами. И это лишь еще один повод разочароваться во мне. -Вы устали от меня? Когда? Только ведь недавно... -Уже не имеет значения. -Если и Вы меня бросите, то я останусь совсем одна, - умоляет она, - у меня никого нет. Совсем. -Я знаю. Но лучше пусть не будет никого, чем я. Возможно, Вы поймете позже. Я вызову Вам такси. Она резко разворачивается, запутывается с замком, открывает дверь, почти спотыкаясь выбегает на улицу, ничего больше не сказав. Я закрываю дверь. Выключаю телевизор, сажусь на диван. Еще раз вспоминаю эту унизительную для нее (для меня?) сцену. И снова какое-то ощущение разочарования. И ни грамма сожаления. Приходит ощущение тошнотворной пресыщенности. Наверно, это высшая мера удовлетворения. Она влюблена, я - ее идеал. Я победил. Игра, начавшаяся с первых страниц этого повествования, окончена. Интерес на нуле. Разве есть интерес в соблазнении того, кто уже повис на твоей ноге и требует к себе любви? Я сам подвел к такому финалу. Цинично? Знаю. А что же Вы думали, дорогие мои судьи? Что стоит появиться голубоглазой блондинке (да, безупречно красивой и пышущей юностью), пусть талантливой (не смею отрицать!) в некоторых областях творчества, а самое главное - невыносимо искренней и наивно-влюбчивой, и вот я уже должен пасть к ее ногам в приступе обожествления ее образа, растаять в нежной любви, позабыть все былое и начать новую сказочную жизнь? О, мои бедные сказочники, я искренне Вам сочувствую. Должно быть я сильно разочаровал Вас, может быть даже больше, чем бедняжку Долли. Такой наивный романтизм умер во мне уже очень давно, и к счастью ничто его уже не воскресит (Слава Богу, ежели таковой есть). Да, иногда я тоскую по молодости, по тем годам, по тем импульсам в душе, но разве это не прикрытый страх приближающейся смерти? В действительности из-за чего и хотел бы я вернуться в те годы, так только потому, что тогда счетчик биологических часов был далеко от экватора и не пугал цифрой, после которой невольно задумываешься о приближающемся конце. Я могу продолжать эту тенденцию к обесцениванию, но думаю, что у Вас останется слишком уж горький вкус разочарования, недоверия и сожаления о прочитанных страницах. Так что позволю немного объясниться. Эта игра часто захватывала меня так, что я сам верил себе. Нет, я был чаще искренен: Искренен в своих вожделениях по отношению к этой пухлощекой студентке; Искренен, когда вгонял себя в рамки христианского воздержания; Искренен, когда проникался жалостью; Искренен, когда сам нуждался в жалости и понимании; Искренен, когда наслаждался властью над чужой жизнью, выдаваемой за ее спасение; Искренен, впадая в эйфорию, удовлетворенный собой и собственной нужностью кому-то; Искренен и в разочаровании, когда утратил интерес; Искренен, когда упивался жестокостью, отвергая и разбивая сердце. Если оглянуться, то в общем-то ничего непоправимого я не совершил, по крайней мере с Долорес. Не считая, что разбил ей сердце (какая мелочь), в целом я и правда спас ее от некоторых поворотов судьбы. И я все по-прежнему, искренне полагаю, что почти невинная связь со мной - это наиболее безопасная и наименее травматичная ситуация, которая могла сложиться в ее студенческие годы, ибо "препода-неудачника­ в возрасте" очень просто обесценить в своей последующей жизни. И да, конечно, мои щепетильные судьи, я не забываю о своей ответственности. Я о ней помню, знаю, но в данном случае пренебрегаю. Это такая форма насилия. Помните? Мой отец-алкоголик бил и унижал мою мать и тем не менее ей было за что его любить, не так ли? Вероятно, меня тоже есть за что любить (в этом я часто сомневаюсь, но не могу оспаривать чужие чувства ко мне). Вероятно, я сын своего отца. Я циничный, холодный, обесценивающий и отвергающий с женщинами, которые приблизились ко мне. Я унижаю их, хоть и более изящно, чем мой отец. Я его ненавидел всю свою жизнь. Наверно, от того, что так старался не походить на него, и с каждым годом все больше походил. Приятно бывает быть мерзавцем, однако, если обратиться к элементарной психологии, то все гораздо более жалко и приземленно. Взять треугольник Карпамана: Пережил опыт жертвы, то для кого-то превратишься в спасателя; Взял роль спасателя - отдавайся по максимуму, терпи - скоро станешь тираном;Побыл тираном, побудь и жертвой; И так без конца. Я бывал во всех углах этого замкнутого треугольника. Вам все еще кажется, что какая-то прелестная девочка способна прийти и изменить всю мою жизнь? Она только часть, часто не осознаваемой, игры в тирана-спасателя-же­ртву. Никто в этом мире неспособен исцелить другого просто своей любовью, не учитывая того момента, что тот - другой может быть не в состоянии принять и взять тот объем любви, который Вы ему предлагаете. С большей вероятностью эта любовь погубит обоих, нежели исцелит одного. В идеале люди находят друг друга по принципу комплементарности, состыковываясь так, где у одного травма и недостаток, а у другого - достаточность или избыток, где у первого слабость, у второго - устойчивость. Не бывает идеальных совпадений и взаимодополнений, но по основным, самым главным пунктам можно найти друг друга. Однако, это лирика. Лишь очередные пара слов об иллюзиях святой, всеобъемлющей, спасительной любви.