"Счастливые люди"

15 июня Северус Снейп Я немедленно покинул здание колледжа, не в состоянии более находиться здесь. Если останусь хоть на минуту, то затяну ее обратно в замкнутый круг неполноценных отношений и незавершенных расставаний. Я укрылся в своем доме. На книжной полке лежал перевернутый томик стихов Гумилева, Долорес читала его еще полгода назад, я помню. Только она могла поставить книжку вверх ногами. Я смотрел на эту книгу и образ Долорес Лоу снова наливался сочными красками и теперь представлялся мне совсем далеким, за то снова желанным. Ирония больного души в том, что восхищаться, любить и желать она может только образ , и счастлива она только в мире фантазий, но встретившись с самим человеком, приблизившись к нему и получив желанное, она разочаровывается, а чаще даже не допускает этой близости, чтобы , как раз таки, не разочароваться. Вечером я листал томик Гумилёва, а Ирма Пинс переодевалась в домашний пеньюар. На одном развороте была оставлена закладка Долорес. Кажется, она переписывала понравившиеся стихи в блокнот. И я представил, как Долл своим чувственным голосом так доступно передающим настроение, прочитала бы наизусть эти строки, немного в упрек, немного с сожалением, но больше с грустью. "Еще не раз Вы вспомните меня И весь мой мир, волнующий и странный, Нелепый мир из песен и огня, Но меж других единый необманный. Он мог стать Вашим тоже, и не стал, Его Вам было мало или много, Должно быть плохо я стихи писал И Вас неправедно просил у Бога. Но каждый раз Вы склонитесь без сил И скажете: «Я вспоминать не смею, Ведь мир иной меня обворожил Простой и грубой прелестью своею». Как будто прощальное письмо, но это лишь моя фантазия. Впрочем, я и правда еще не раз ее вспомню, а она еще не раз вспомнит обо мне. -Ты знакома с Гумилёвым? - спросил я мисс Пинс, бессмысленно перекладывающей вещи с одного место на другое. -О, не сказать, что увлечена им, но кое-что помню. Ирма посмотрела куда-то в потолок,после зачитала с монотонной напевностью: "Его глаза - подземные озера, Покинутые царские чертоги. Отмечен знаком высшего позора, Он никогда не говорит о Боге." -К сожалению, помню лишь одно четверостишие. Но стих очень элегантный. Кажется так и называется - "Портрет мужчины". - она заглянула в книгу через мое плече, - Поищи это стихотворение. Оно одно из лучших, без всякой любовной лирики, но исполненное патетикой. Ирма не умела читать стихи, не могла передать атмосферу и эмоцию, но тем не менее прекрасно разбиралась в литературе и за редким случаем не знала какого-либо автора, и имела свое мнение на счет каждого из них. Я пролистал несколько страниц вперед. Тонкие пальцы Ирмы просочились между страниц и поймали нужную. -Вот он. О, да, чудесный слог. Пожалуй, что история подошла к концу. В ней было много противоречивых поступков. Но разве человек не достаточно многогранен, чтобы испытывать амбивалентные, и раздирающие на части, чувства и желания? Должен ли я объясниться за каждое из них? Оставлю это Вам. Полагаю, что среди прокуроров найдется хоть один адвокат, который найдет мне оправдание и неподкупные судьи объявят вердикт. Благодарю, что были терпеливы ко всем, возможно, затянутым терзаниями. А поставить точку в эпилоге я предлагаю не последнему герою этой истории.