Да, да, но нет

перемены к лучшему. дождь есть дождь, снег есть снег, нет дорог, что ведут во тьму. открываешь ребра и ждешь, и ждешь, не пытаясь плакаться и скулить, пока тот, за которого на войну, решит, куда будет бить. выбор пытки зависит от человека, для которого ты не построишь дом. нет дорог, на которых не будет снега, боли нет, что нельзя пережить умом.

Franz Tiersen

      Столько раз он слышал «нет», но в этот раз оно отпечаталось на внутренней поверхности век. И не закрыть глаза теперь, и слишком близко слезы, и как будто песок теперь постоянно царапает роговицу. Это состояние с расплавленным свинцом внутри, с невозможностью есть, шутить и ходить без опоры, все это длится уже третий день. И сколько еще таких дней впереди…       Они поговорили в студии, после записи. Прошло всего 5 лет с момента знакомства, 3 года с первого признания, 1 год с момента первого и почти случайного секса.       Джин отлично записался, но ощутимо нервничал, собираясь с силами. Намджун шестым чувством осознавал неотвратимость и был готов услышать все, что тот скажет, надо уже завершить, договорить, а то додумывать невыносимо. — Прости меня. Никто за меня не скажет эти слова, а именно этого я бы хотел сейчас больше всего, чтобы это был не я, кто говорит тебе это, и этот кто-то сейчас говорил бы все это не тебе, — Джин стоял очень близко, никаких рук, но его дыхание обжигало. Нам замер, как будто это могло остановить время.- Ты мне дорог и ближе, чем кто-либо; знаешь обо мне даже больше, чем я сам. Но это надо закончить, я точно не хочу неопределенности, недосказанности, возможной перспективы. Мне это не нужно, я готов был быть тебе другом-коллегой-приятелем, но не ближе. Все, что произошло, не было ошибкой, точно нет, но и не стало чем-то большим. Прости, давай попробуем по-другому, с чистого листа. — С чистого листа, — RM пробовал слова на вкус, — c чистого листа… Джин, так не получится, мне надо вычеркнуть из памяти 5 лет своей жизни. Это как в вечном сиянии чистого разума, все просто начнется снова, я опять буду влюбляться и знать, что ты скажешь «нет». Давай я попробую прожить и пережить. Я часто представлял себе этот разговор во всех деталях и был уверен, что я его не выдержу. Но нет, я все еще здесь и смотрю на тебя, и дышу, и точно не собираюсь умирать. Собирай вещи, пора домой! — Я не знаю как сказать мягче, прости меня, я заигрался и не увидел разницы между моим и твоим отношением, — Джин отошел на шаг назад, но продолжил, — Точно нормально? — Нет, мне не ОК, и будет не ОК, но давай пока без сочувствия и задушевных разговоров, мне бы этот переварить. Идем!       В машине Нам заметил, как уплывает сознание, что-то внутри него точно хотело откатить как в компьютерной игре происходящее до точки разговора. Можно было бы надеяться, трактовать по-своему, игнорировать очевидное, было удобно, было легко, было. Он же все знал, он даже не удивился, он был почти готов. И все равно теперь сидит рядом с Джином и не знает куда деть руки, как не читать на экране планшета одну и ту же строчку из текста нового трека 7ой раз. Как на него не смотреть, как перестать замечать малейшее недовольство, испуг, разочарование? Нам хорошо изучил его, чувствовал на уровне бессознательного, куда теперь деть все это знание, слишком много пустот внутри тогда будет, и ничем не заполнить их и точно пока никем.       Все уже спали, зашли тихо, ни одного лишнего звука, это их фишка — делать все быстро и бесшумно. Юнги всегда шутил над этой уникальной способностью — понимать друг друга без слов и слажено действовать в любой ситуации. Нам не мог отделаться от мысли, насколько утро нового дня для него все изменит. Все изменилось уже сейчас: даже в комнату не зайти, придется спать на диване в гостиной. И что-то говорить утром, улыбаться, обнимать младших, тренироваться, создавать новое и жить, вопреки этому ощущению постапокалипсиса внутри.       Джин немного постоял в коридоре в попытке понять, что нужно или не нужно делать дальше. Резко выдохнув, ушел к ним, то есть теперь к себе. Почему их никто не предупредил, что у этой истории не было хорошего конца? Нам честно спрашивал себя, а вот если бы сейчас можно было бы не чувствовать ничего, получить дозу анестезии от всей этой витальной тоски, но и стереть всю привязанность и радость узнавания, и сотни моментов вместе, вот он бы согласился или нет?