Да, да, но нет

      Утро даёт ровно 2 минуты на не помнить и ничего не чувствовать. Потом как удар в солнечное сплетение оживают воспоминания, прямые цитаты той ночи, и сразу цвета становятся глуше, и тело наливается тяжестью, каждое движение требует усилия и сосредоточенности. Нам зачеркивал дни перед внутренним взором, поставил себе приложение «Последняя сигарета» и теперь следил за своим прогрессом. Оно напоминало, насколько вы продлили себе жизнь, бросив курить, показывало как якобы очищаются легкие с каждым свободным вдохом, и никотин легко и играючи выводится из организма.       Радовал только перерыв после мирового тура, сейчас все на своих проектах или участвуют в коллаборациях, интенсивно, но не 24/7 вместе, хотя бы есть время придти в себя. Спать в гостиной невозможно: кто-то постоянно ходит в коридоре, ест по ночам, хочет поговорить. Поверхностный сон в ночи и сонливость днем, и вот его неловкость в движении достигла пика, руки и ноги в мелких гематомах, как будто его избили лемминги, мелкие мышевидные грызуны. Какая-то чушь в голове, температуры нет, но озноб заставляет кутаться в ветровки и анораки даже в помещении. Третий день, это только третий день. Говорят, человеку, чтобы отпустить, нужно половину срока от того, где вы были вместе, так как это рассчитать? Сколько это будет…полгода, год, два с половиной? Невозможное время, временной промежуток, вызывающий головную боль своей бесконечностью.       Он постоянно замирает в неожиданных местах и позах, тело сбивается с курса, мозг во внутренней речи проговаривает последовательность даже автоматических действий. Зубная щетка — зубная паста — стакан с водой, умыть лицо и не смотреть в зеркало, пока это отчаяние уже не выплеснется из глаз. Нам как всегда спокоен, бережен и аккуратен с другими, никакого намека на разбитое сердце, но вот расширенные зрачки выдают его с головой. Это один из неопровержимых признаков боли.       С завтраками не задалось сразу, есть оставленное Джином он не может, потому начал ходить по ночам за кофе в соседний квартал, все равно не спится. Теперь рядом с диваном возвышались миниатюрные города из бумажных стаканчиков, оберток от шоколадок и протеиновых батончиков, в кофейне по ночам даже выпечки не было. — Странная у тебя диета, Нам, — Юнги рассматривал его убежище с неподдельным интересом. — Ты бы хоть у Чимина спросил, что из подножного корма более или менее съедобное, а то ешь какую-то дрянь! — Я уже пару дней не слышал твоего удушающего сарказма, и еще бы неделю прожил без него точно. Спасибо за беспокойство! — Не прожил бы, да-да, вот такое самомнение! — Мин начал разгребать завалы и складывать мусор в бумажный пакет. — Послушай, я Гука выселил к Джину, он собирает вещи и переезжает, немного вопит по этому поводу, но кто же его спрашивает. Тем более большую часть времени он все равно тусит с Ви в нашей комнате, так что это плата за оккупацию моего личного пространства. Давай перебирайся в комнату макнэ, хотя бы выспишься. Ты куда-то сегодня собираешься после обеда? Мне помощь твоя нужна в студии. — Тебе? Моя помощь? Обведу этот день в календаре красным, я не думал, что он когда-то настанет, — натягивая футболку, зло шипел Нам. — Я все слышу, даже когда стою к тебе спиной! Не бубни там! Говорю, помощь нужна, значит нужна. — Понял я, с вещами разберусь, посплю и буду готов к чему угодно, — Нам легко толкнул Мина в бок, привлекая внимание. — Спасибо тебе!       Юнги продолжал спонтанную уборку, аккуратно сложил книги на журнальный столик. Не прочитать было невозможно, выпавший лист с текстом служил закладкой в учебнике английского. Простые строчки, это не лучший текст RM, но настолько личный, как будто Мин заглянул в дневник. Столько в них нежности и благодарности, так прощаться надо уметь. Юнги еще пару минут смотрит на убористый почерк, складывает листок и убирает в карман. Надо сохранить, через пару недель, месяцев или лет Намджун будет ему благодарен. — К чему угодно? — кричит в коридор Юнги. — Запомни эту фразу, я уже запомнил!