Да, да, но нет

      В итоге Гук встречает его с тремя рюкзаками и широченной улыбкой. — А я и твои вещи собрал, решил ускорить процесс. Можешь перепроверить, но зачем? Кто у нас самый чёткий? — Конечно же ты! И самый чёткий, и самый талантливый, и самый красивый! — Нам рассматривал его, как будто видел впервые, немного угловатый, взъерошенный и удивительно близкий. — Ты не останавливайся, продолжай…- Мелкий смеялся и закидывал рюкзаки в багажник.- Мы сейчас за Юнги? А потом совсем неизвестно куда? — Совсем неизвестно. Садись!       У Мина был какой-то только ему понятный план, он обозначил направление и провёл ревизию купленного с собой. Долго ругался, что Нам уморит их с голоду, и если он умрет от истощения, это все будет его, лично Намджуна, вина. Гук продолжал радоваться неожиданному приключению, лез переключать музыку и донимал старших вопросами.       Из Сеула они выбрались только к полуночи, вся машина уже была в крошках от чипсов, банках из-под колы и огрызках яблок. Мин курил в открытое окно и терроризировал Гука: — Мелкий, ты знаешь, тебя легче удавить, чем прокормить. Мы и так на сухом пайке, а тут ты со своими кроличьими замашками. — Мин, вот раз так здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Расскажи, откуда у тебя такой мерзкий характер, ты как Малефисента из сказки? Кто тебя обидел? — с абсолютно непроницаемым выражением лица спрашивал Гук, доедая таки очередную шоколадку. Нам решил остановить машину и выйти отсмеяться, невозможно следить за дорогой в компании юных звёзд stand-up’а.       Это был пригород, немного за чертой жилого сектора, искусственного света мало, и даже почти видны звезды. Прохладно, дышать стало легче. Нам в очередной раз не понял, как ещё 12 часов назад ему не хотелось ничего, и только базовая физиология напоминала о том, что тело функционирует. И вот сейчас он в ночи стоит на обочине черт знает где, смеётся и следит, чтобы Гук, довольно эффектно убегающий от Юнги, не навернулся. Мелкий перестаёт нестись сломя голову и с грозным видом принимает какую-то боевую стойку из Mortal Combat, надо у них с Ви отобрать PlayStation уже. Юнги останавливается и садится на землю, задыхаясь от смеха. — Гук, прекрати, нас загребут как малолетних наркоманов из-за тебя. — А что я? Ты первый начал!       Они тут ради него, Нам отчетливо видел это. Никаких лишних вопросов и сочувственных взглядов, как там говорил Юнги — музыка и дорога решают, нет, решали люди, живые и настоящие.       Когда Гук заснул, Мин ещё долго читал ему новые тексты и обсуждал возможные аранжировки, ставил то, что вдохновляет его сейчас. — Вот послушай, здесь после паузы, этот бит чётко ложится на пульс. Это завораживает, музыка разворачивается внутри тебя. Знаешь, Нам, мне кажется, люди лучше всего запоминают треки, в которых основа похожа на электрокардиограмму и попадает в ритм сердца. — Мин, ты глубоко копаешь. Запоминают просто потому, что музыка попала в настроение, зазвучала в определенный момент их жизни. Такой саундтрек к происходящему. — И так тоже, но я про другое. Ведь есть такие тексты-звуки, которые бьются под кожей, как сейсмограмма внутренних потрясений. Светлеет, давай сменю тебя.       Они остановились в предрассветном тумане, действительно небо мягко поднимало солнце. Нам вышел и прислонился к машине, замер. Юнги стоял рядом. Так наступал новый день. — Мин, это же когда-то закончится? Станет же легче? Мне просто нужно знать, что это не навсегда? — Точно станет, я знаю, я там был, будет все проще думать о другом и переключаться. Сначала на 30 секунд, а потом на полчаса. В какой-то момент ты с удивлением поймешь, что не думал о нем весь день. Это вымывается из фокуса внимания, хоть и слишком медленно. Медленно до физической боли.